Азовский гамбит

Не обошлось и без причастия. Рядом с батюшкой стоял на козлах пятиведерный бочонок хлебного вина, охраняемый самым ненавистным человеком в полку – старшим профосом, или, проще сказать, первым катом! Впрочем, на сей раз он никого не сек, а подавал чашу, иногда приговаривая, щерясь в густую черную бороду:

– Ожги душу, болезный!

После того как новые солдаты завершали церемонию, их по очереди заводили в приспособленный под арсенал сарай, где каждый получал форменную одежду, сапоги и оружие.

– Это что же, сермяга? – недовольно скривился коренастый крепыш по прозвищу Гуня, получив кафтан из некрашеного сукна и такого же цвета колпак с бараньей опушкой.

– Что, не нравится? – по-доброму улыбнулся капрал.

– Немцы вона в бархате да шелках щеголяют, – продолжал упорно бубнить недовольный, но уже менее решительным тоном.

– Ничто, – отмахнулся Панин и громко крикнул, обращаясь ко всем: – Коль не оплошаете в бою, у турок добудете себе зипунов красных, а покуда и так сойдет.

– Оно конечно, – вынуждены были согласиться охотники.

Хотя если подумать, так одежа была совсем недурна. Сукно доброе, сшито крепко, чего еще надо? Помимо кафтана и шапки каждый получил рубаху и шаровары, крепкие сапоги из черной юфти и такой же пояс с железной пряжкой.

Вооружили тоже хорошо. Все получили короткие сабли из свейского железа, быстро прозванные тесаками, а сверх того копья или бердыши с пищалями. Тем, кто пришел со своей сброей, разрешили ее оставить. Потому помимо огненного боя имелось немало луков и самострелов. Часто встречались также и окованные железом ослопы и кистени.

– Сущие разбойники! – покачал головой Безе, обращаясь к Панину.

– Для Азова сойдут и такие, – хмыкнул полковник, нисколько не заблуждавшийся по поводу своих подчиненных.

– Все наемники – канальи, – продолжал рассуждать хвативший за обедом хорошую чарку наливки француз. – Но эти просто исключительны, месье Теодор.

– Вы думаете?

– О, можете мне поверить! Я повидал мир и людей, шляющихся по нему с оружием. В нашей прекрасной Франции наемниками часто служат уроженцы Бретани и Гаскони. Это исключительные головорезы, доложу я вам, да к тому же преизряднейшие свиньи! Однако если посмотреть непредвзято, мои земляки сущие дети на фоне диких горцев из Шотландии. Грубые, жестокие, дурно воспитанные и при этом ужасно кровожадные! Неудивительно, что этих мерзавцев любят нанимать в Польше и Швеции… скажите, у вас нечем промочить горло?

– Держите, – протянул ему флягу Панин.

– Благодарю, – отозвался Безе и тут же приложился к горлышку.

– Не за что!

– Мон дье, что это? – округлил глаза подрывник.

– Мед.

– Варварский напиток, хотя и не лишенный определенного шарма! На чем я остановился?

– На шотландцах в Польше.

– Ах да. Так вот, каковы бы ни были эти дикие горцы, им далеко до поляков! Да! Причем если среди других народов свинство является прерогативой низших сословий, то в Речи Посполитой их хваленое шляхетство ничуть не уступает в этом самым отпетым представителям низов своего племени.

– Какого же мнения вы в таком случае о моем отечестве? – поинтересовался Федор.

– О, вы – великий народ! – расплылся в улыбке изрядно опьяневший француз. – Вы можете быть не менее стойкими в бою, чем немцы или швейцарцы, а атаковать не менее пылко, чем поляки или даже мы, французы. При всем при этом можете обходиться в походе малым, как нищие горцы Шотландии.

– А что насчет свинства?

– Мой добрый месье Теодор, – расплылся в умильной улыбке Безе. – Поверьте слову старого наемника, вы и в этом всех превосходите! Прошу прощения, у вас там ничего не осталось?

– Держите, – засмеялся Панин, протягивая флягу подрывнику. – Но пока, ваша милость, не совсем уж упились, скажите, не получали ли вы известий из Кукуя?

– Нет, а что?

– Мне обещали прислать доктора. Быть может, ваши друзья слышали что-нибудь?

– Нет, мой друг. Вы ведь и сами прекрасно знаете, хороший врач в этих местах такая редкость, что даже этот проходимец Пьер О’Конор ухитрился стать придворным лекарем его величества!

Несмотря на то что определенная правда в словах Безе была, полковой врач для охотников все же нашелся. За пару недель до отбытия к ним наконец прибыл долгожданный медикус, но какой! Панин думал, что это будет солидный господин, одетый во все черное, с сундуком, набитым книгами, хирургическими инструментами и лечебными снадобьями. Однако перед ним предстал молодой дворянин родом из далекого Чешского королевства. Под неказистой шубой кавалера скрывался нарядный камзол, а поверх на перевязи красовалась длинная шпага. Звали молодца Вацлав Попел.

– Вы точно лекарь? – удивился Федор. – Эта штука не больно-то похожа на ланцет.

– Можете мне поверить, ею я владею не хуже! – вскинулся чех.

Дело осложнялось тем, что Панин не слишком хорошо разумел по-немецки, а его новый знакомец по-русски и вовсе не говорил. Служивший же им толмачом капрал из Северной Германии или что-то напутал, или нарочно переводил неверно, так что дело едва не дошло до ссоры.

Ситуацию, как ни странно, спас Безе, оказавшийся против обыкновения трезвым. Одинаково плохо говоривший на всех наречиях, встречавшихся ему за время странствий, но при этом быстро соображавший француз сразу же понял, что речь идет о недоразумении, и поспешил вмешаться.

– Как радостно видеть в этих диких местах по-настоящему образованного человека! – обрадованно воскликнул он, встав между спорщиками. – Позвольте представиться, меня зовут Жак Безе, я инженер. С нашим колонелем[14] месье Паниным вы уже познакомились, а вы, капрал, можете идти ко всем чертям!

– Весьма рад знакомству, – сухо кивнул ничего не понимающий чех. – Но скажите господину оберсту, что я никому не позволю сомневаться в моем умении владеть шпагой!

– Вы, верно, не так все поняли! Месье колонель большой поклонник европейского фехтования, но ему совершенно не с кем тренироваться. Именно по этой причине он так и обрадовался вашему прибытию!

– Вот как, – немного смутился молодой человек. – В таком случае я всегда готов к его услугам.

Смотреть учебный бой Панина с Попелом собрался весь лагерь, кроме разве что часовых.

Полковник и его новый подчиненный без долгой разведки принялись смело, напористо атаковать и контратаковать, не желая уступать друг другу. Ловко действуя клинками, нанося и парируя из разных позиций, энергично работая ногами и скача, словно молодые петухи. Лязгала сталь, неслись яростные, полные задора и силы крики. Вацлав был, пожалуй, искуснее своего начальника, но Федор имел больше опыта, да к тому же частенько применял приемы из польской или турецкой школы фехтования, к которым его противник оказался не готов. В общем, по всеобщему признанию, у них вышла ничья.

– Такого рубаку надо бы в драку, а не дырки в наших шкурах штопать, – судачили меж собой одни.

– Прислали еще одного немчуру на нашу голову! – откликались другие.

Таким образом, у молодого эскулапа появился вполне заслуженный авторитет, а когда он показал, как умеет палить из пистолетов, прямо из седла сбив одну за другой все мишени, он и вовсе поднялся на небывалую высоту. Кроме того, скоро выяснилось, что у чешского языка есть определенное сходство с русским и доктор хоть и кое-как, но все-таки может общаться с потенциальными пациентами.

Несколько позже вслед за врачом прибыл целый возок лечебных снадобий, присланный из обычно прижимистого на такие дела Аптекарского приказа, и тогда молодой чех, словно спохватившись, решил взяться за прямые свои дела. Провел полный осмотр всех служивых, вынеся компетентное заключение: все здоровы и годны!

И так уж случилось, что первым испытавшим его лекарское искусство стал его недавний соперник на фехтовальном поединке. Буквально через пару дней в отведенную под лекарню избушку заглянул сам господин полковник. Бегло осмотрев импровизированный лазарет, Федор несколько смущенно признался доктору, что страдает от болей в подмышке.

– Что? – разумеется, ничего не понял из сказанного Вацлав.

– Да как же тебе объяснить-то? – озадаченно хмыкнул Панин и жестами показал, где именно у него приключилась хворь.

– Надеюсь, это не есть последствие нашего упражнения? – глубокомысленно заметил чех.

– Видишь, какое дело, – продолжил объяснять пациент. – Просто я на днях поранил ладонь о сучок, будь он неладен. Думал, тьфу, мелочь, царапина. Ан не тут-то было. Сначала покраснело вокруг ранки, потом трясти начало как от лихоманки[15], в жар бросать. А теперь болит – страсть как, рука толком не двигается, мешает сильно.

– Раздевайтесь, герр оберст. Сейчас я вас осмотрю. Поднимите руку. Так. Понятно. В царапину попала грязь, начал образовываться лимфангоит, испорченная жидкость, поднимаясь вверх к плечу, скопилась в узле, который и располагается под мышкой. У вас purulent lymphadenitis, что с латинского и означает «гнойный лимфаденит». Красное, плотное образование. Тут надо или ждать, пока он сам вскроется, или оперировать.

– Да чего уж там, – махнул рукой мало что понявший из его пространных объяснений Панин. – Режь, коли надо!

– Тогда вот возьмите, выпейте, это немного убавит боль. – Попел подал полковнику полный стакан крепчайшего спирта. Дождавшись, когда тот одним долгим глотком выцедит огненный напиток, распорядился: – Ложитесь на спину и запрокиньте руку.

Взяв ланцет, он примерился и недрогнувшей рукой провел первую в своей жизни самостоятельную хирургическую операцию, сделав широкий разрез и раскрыв гнойник, из которого сразу брызнул гной.

Разведя крючками края раны пошире для облегчения оттока, закатал из корпии дренажную салфетку, смочил ее в кипяченом растворе соли и вложил один конец прямо в рану.

– Надо терпеть! – твердо сказал он, заметив, что пациент сжал от боли зубы. – Теперь извольте сесть. Да, вот так. Сейчас я наложу повязку.

Кривившийся поначалу полковник внезапно ощутил заметное облегчение. С каждым вздохом боль оставляла его. Молодой, здоровый организм, получив помощь извне, сам принялся энергично выталкивать из себя заразу.

– Если бинты будут намокать, не стоит этого опасаться. Даже хорошо, значит, гной продолжает выходить. Приходите к вечеру, сделаем перевязку и поменяем incile fascia[16], – снова сверкнул познаниями в латыни молодой эскулап.

– Чего? – еле шевеля пересохшими губами, спросил Федор.

– Я вижу, вам легче, герр оберст. Давайте я помогу вам одеться. Думаю, через пару дней вы будете в полном порядке. Разве что останется рубец.

– Да хрен с тобой, мели чего хочешь, лишь бы помогло, – тяжело дыша, отозвался Панин. – Коли и впрямь поправлюсь, век помнить буду, а нет, так не обессудь!

Дождавшись, пока командир уйдет, чех обессиленно рухнул на лавку. Вот теперь пальцы его заплясали, все тело затрясло от сдерживаемого панического ужаса. Едва слышным шепотом он произнес:

– Подумать только, Вацек, ты только что провел операцию… Рассек гнойник… Но ведь ты никакой не медик! Что же будет дальше? Во что ты ввязался, дурная голова?! Надо было сказать, что нарыв сам вскроется. А если что случится с этим полковником? Меня же живьем закопают…

Ночью Вацлаву не спалось. Все казалось, что вот-вот к нему ворвутся бородатые русские ратники и, скрутив, потащат на большой плац посреди лагеря, где проходили все церемонии, от молебнов до порки провинившихся. Там зло ухмыляющийся профос зачитает приговор, после чего его непременно повесят. А может, того хуже, посадят на кол. Говорят, эти русские большие искусники в варварских способах казни.

Иногда усталость брала свое, и молодой человек ненадолго забывался, но тогда ему было еще хуже, потому что во сне приходили видения прошлого, которое он желал бы навсегда забыть.

Несмотря на небольшие лета, Попел успел многое повидать. С восторгом восприняв Пражскую дефенестрацию[17], он, как и многие другие его товарищи, приветствовал избрание на чешский трон Фридриха Пфальцского. А когда глубоко оскорбленный всеми этими событиями император Фердинанд Габсбург послал на усмирение восставших протестантов войска, недоучившийся студент старейшего в Восточной Европе Карлова университета тут же добровольно вступил в армию. Однако в сражении на Белой горе войско протестантов потерпело сокрушительное поражение.

Новичку-рейтару повезло, он выжил и сумел, загнав коня, бежать обратно в мятежную столицу Богемии – Прагу. Но вскоре вынужден был, бросив последние пожитки, в спешке покинуть и ее. Оставшись без средств к существованию, молодой человек снова завербовался на военную службу, на сей раз к курфюрсту Саксонии.

Кто знает, возможно, на этот раз его военная карьера и сложилась бы, если бы не случай. Однажды во время марша на них напала вражеская конница, и некоторые из его товарищей бросились бежать. Остальные, впрочем, успели кое-как построиться и начали отбиваться, а потом к ним подошла помощь. Все вроде бы окончилось благополучно, но трусов после боя повесили, и именно Вацлаву выпал жребий помогать профосу.

Его не страшила схватка ни с пешим противником, ни с конным. Он мог, стиснув зубы, идти в строю, не обращая внимания на картечь. Но зрелище человеческого тела, дергающегося в петле, неизменно вызывало в нем дрожь…

Вот гремит барабанная дробь, вот от сильного удара из-под ног приговоренного вылетает скамья, и тот начинает пляску смерти, после чего бессильно обвисает. Казалось бы, все кончено, но руки покойника внезапно оказываются развязанными и тянутся к петле, захлестнувшей шею. Еще секунда, и оказавшийся на свободе мертвец стаскивает с головы мешок и выставляет на свет божий синюшное лицо с закатившимися глазами и высунутым от удушья языком, после чего принимается утробно хохотать… но что самое страшное – это лицо самого Вацлава!

– Черт, снова этот проклятый сон! – пробормотал молодой человек, прогоняя остатки дремы.

Рука его нечаянно зацепилась за лежащий рядом с ним на кровати медицинский трактат, и драгоценная книга с негромким стуком упала на земляной пол. Быстро нагнувшись, он поднял свою единственную надежду на спасение и, прижав к груди, невольно припомнил обстоятельства, при которых получил этот труд.

Все случилось после одной из стычек, когда капитан их банды наемников – мрачный саксонец по фамилии Штире, получил давно причитавшуюся ему мушкетную пулю. Другой на месте старого вояки непременно сдох бы от свинцового отравления, но не таков был их капитан.

Видно, ни ангелам, ни чертям его грешная душа не приглянулась, и Штире в беспамятстве и горячке все еще цеплялся за жизнь, когда его подручные неизвестно откуда притащили перепуганного пожилого доктора, имевшего неосторожность путешествовать в столь неспокойное время. Вместе с ним была доставлена его жена – миловидная дама средних лет в дорогом платье и белоснежном чепце.

– Вот что, господин доктор, – без обиняков начал профос Кирх, бывший в их отряде помимо всего прочего казначеем. – Если вы спасете эту трижды никчемную жизнь, мы, так и быть, пощадим вашу. И даже, чем черт не шутит, может быть, заплатим за беспокойство!

– А если ваш командир умрет? – спросил дрожащим голосом врач.

– Тогда мы похороним его вместе с вашей ученой милостью!

– А ваша прелестная супруга очень близко познакомится со всеми нашими бойцами! – мерзко осклабившись, добавил капрал Нильс, вызвав обморок у несчастной женщины.

– Ты думаешь, она и впрямь так хороша? – высоко поднял брови профос.

– Уж получше тех шлюх, что следуют за нами вместе с маркитантами!

– Хорошо, я согласен, – обреченно кивнул пленник. – Но мне нужен помощник. По возможности аккуратный и хотя бы не слишком пьяный.

– У тебя есть кто-нибудь на примете? – повернулся к капралу Кирх.

– Пожалуй, я пришлю этого недотепу Попела. Из тех, кого я знаю, только он хоть немного соответствует такому описанию…

Явившись на зов начальства, Вацлав удивленно окинул взором собравшуюся здесь странную компанию и спросил:

– Что я должен делать?

– Будешь помогать этому шарлатану и гляди хорошенько, чтобы он или его женушка не сбежали!

– Вы думаете, что капитана еще можно спасти?

– Не твоя забота думать, щенок! Но ты все же старайся, иначе вешать этого мерзкого старикашку придется тоже тебе!

В этот момент жена доктора наконец-то пришла в себя. Кажется, женщина не очень понимала, что вокруг происходит, но инстинктивно чувствовала опасность. Лихорадочно обведя всех присутствующих глазами, она остановила свой взгляд на Вацлаве и, казалось, безмолвно попросила его о помощи…

– Я согласен!

На улице уже светало, спать больше не хотелось, и, чтобы разогнать столь некстати нахлынувшие воспоминания, Попел решил пройтись. Быстро одевшись и накинув поверх камзола плащ, он вышел вон из своей избушки. Весна уже вступала в свои права, однако по утрам все еще случались заморозки, и под сапогами медикуса то и дело похрустывала ледяная корочка. Приткнувшийся к стене лекарни часовой на появление доктора не отреагировал.

– Проснись, каналья! – беззлобно ткнул кулаком в бок прикорнувшего солдата Вацлав и пошел дальше.

Подойдя к берегу протекавшей рядом речки, названия которой он так и не удосужился выяснить, доктор вдруг с ностальгией подумал, что эта местность, в сущности, не так уж сильно отличается от его родной Моравии, где у него было маленькое родовое поместье – скорее даже ферма.

– Эх, доведется ли мне еще увидеть отчий дом? – спросил сам себя он и не смог ответить.

Вдруг совсем рядом раздался приглушенный топот копыт, какой бывает, если обмотать ноги лошадей тряпками. Хорошо знавший этот звук Вацлав встрепенулся и положил руку на эфес шпаги. Вскоре показались и всадники.

– Кто таков? – грозно крикнул на него один из верховых, поигрывая плетью.

– А вы кто? – вопросом на вопрос ответил прекрасно понявший его чех.

– Шайтан! – прошипел второй, выглядевший сущим дикарем в лисьем малахае, и внезапно спрыгнул прямо на плечи самозваному бакалавру.