Помоги проекту - поделись книгой:
— Наполовину вперед, есть, сэр!
Телеграфист взмахнул полированными латунными ручками, и броненосец задрожал, когда его двойные винты завертелись быстрее.
Барнс отступил на крыло мостика, пока он набирал скорость, и скрестил руки на перилах крыла мостика, когда белая вода начала пениться от его тупого носа. Он мог видеть немного лучше в медленно усиливающемся свете — достаточно хорошо, чтобы различить ориентиры на обоих берегах над туманом, — и удовлетворенно хмыкнул, когда понял, что «Делтак» был почти точно на курсе. Не то чтобы точная навигация сильно помогла бы, если бы адмирал Хивит ошибся в своих расчетах. Вполне возможно, что он собирался серьезно повредить свое судно, возможно, даже потопить его, хотя это было маловероятно. Даже если бы он это сделал, река была достаточно мелкой, чтобы довольно просто поднять его из воды, и гораздо вероятнее было, что эти близко расположенные взрывы разрушили затонувшие речные баржи, как и планировалось. На самом деле, он уже мог видеть сломанные секции корпусов, крутившиеся течением и плывущие вниз ему навстречу. Учитывая, что «Делтак» имеет водоизмещение тысячу двести тонн и будет двигаться со скоростью примерно шесть узлов, когда достигнет барьера, он без особых проблем должен пробиться через то, что осталось. На самом деле наибольший риск заключался в том, что одна из лопастей его винта могла задеть что-то достаточно большое, чтобы повредить его, и починить его было бы гораздо сложнее, чем просто снова поднять винт вверх. С другой стороны, если бы он преодолел барьер, армия Серидан внезапно оказалась бы в том, что император Кэйлеб любил называть «миром боли».
Арналд Брянсин поднялся на ноги после того, как поток воды, грязи, обломков речной баржи и дохлой рыбы с глухим стуком обрушился на него. Он не помнил, как бросился лицом вниз, хотя это, безусловно, было правильным поступком. Лейтенант Сэндкаран этого не сделал и сейчас лежал без сознания, и из рваной раны на его голове сильно текла кровь.
Брянсин почувствовал отдаленную жалость к своему товарищу-лейтенанту, но она была похоронена под явным шоком от этой раскатистой серии взрывов. По крайней мере, теперь он знал, что Кейлит, должно быть, видел прошлой ночью, хотя только Шан-вей знала, как еретикам удалось переправить лодки или пловцов через это пространство ледяной речной воды.
Он все еще был в процессе выяснения, почему им это удалось, когда новый удар грома — на этот раз взрыв сотен минометных мин и снарядов из угловых орудий — обрушился на оборону армии Серидан, как каблук военного сапога Чихиро. Он присел, поворачиваясь на звук выстрелов, затем дернулся обратно к реке, когда услышал какой-то невероятный крик.
Пылающий луч солнца поднялся над горизонтом, окрасив низменный речной туман, клубящийся розовым и золотым в муках от силы взрывов. Это было все, что он увидел на мгновение, но затем что-то двинулось над туманом, как остров, надменно катящийся вверх по реке, презирая течение, которое пыталось остановить его движение.
Броненосец устремился к расчищенному проходу, огромный и черный, с невероятно длинными пушками, торчащими с его бортов и поперек передней части широкого каземата, выкрикивая свою ярость в густом белом шлейфе свистящего пара. Человек в бушлате часового стоял на одном крыле мостика, вглядываясь вверх по течению через одну из двуствольных подзорных труб еретиков, и из высоких труб струился дым. Растущие белые усы обвились вокруг форштевня броненосца, и, пока он наблюдал, его носовая часть отбросила в сторону расколотый кусок обломков.
Он пронесся мимо, и он и его люди зажали уши руками, когда ужасный пронзительный свист обрушился на них.
Пронзительно и настойчиво зазвучали горны, загремели барабаны, и майор Фейликс Силвстир выскочил из своей хижины в рубашке с короткими рукавами, без шляпы, все еще сжимая в руке салфетку. Его голова резко повернулась на юго-запад, где рев вражеской артиллерии обрушил огненный прибой взрывов, шрапнели и осколков снарядов на глубоко окопавшийся фронт армии Серидан, и его челюсти сжались.
Эта бомбардировка была слишком жестокой, чтобы быть чем-то иным, кроме прелюдии к серьезной атаке, и он задавался вопросом, насколько хорошо блиндажи и окопы выдержат ее. Они были значительно сильнее тех, что защищали Черик, но были ли они достаточно сильны? Нарезные орудия еретиков — которых, к счастью, у них, похоже, было относительно немного — обладали гораздо большей проникающей способностью и более тяжелыми разрывными зарядами, чем все, что могли произвести его собственные двенадцатифунтовые орудия. Инженеры сделали все возможное, чтобы вкопаться достаточно глубоко и насыпать достаточно земли и мешков с песком, чтобы дать пехоте приличные шансы на выживание, но только время покажет, удалось им это или нет.
Как один из старших артиллерийских командиров армии Серидан, Силвстир был проинформирован о новых «пушках Фалтина», которые должны были появиться «со дня на день». Он поверил бы, что они появятся, когда он действительно увидел одну, но он отчаянно надеялся, что они действительно существуют и даже могут работать, как и было обещано. Он гордился своими артиллеристами, их эффективностью и решимостью, но эта гордость только заставляла его с еще большей горечью осознавать, насколько уступающим было их оружие. И если рассказы о Гуарнаке были правдой, ничто из того, что в настоящее время было у королевской доларской артиллерии, не могло надеяться остановить еретический броненосец, если он вырвется на свободу в верховья реки. Это было очень важно для Фейликса Силвстира, потому что сэр Фастир Рихтир отвел именно его полку место на вершине речного утеса, чтобы этого не произошло.
Силвстир не знал, как ему удалось вытянуть короткую соломинку, но он сделал единственное, что мог: отдал честь, а затем разместил свои пушки за самыми толстыми земляными брустверами, какие только смог поднять. Кроме того, он построил между орудиями стены из мешков с песком толщиной в четыре фута, поместив каждое из них в отдельный защищенный отсек, и покрыл всю позицию тяжелыми бревнами и еще четырьмя футами земли поверх них. Строительство этих сооружений в разгар холодной, дождливой зимы Саутмарча было нелегкой задачей, но, по крайней мере…
Что-то завизжало, достаточно пронзительно, чтобы быть услышанным даже сквозь еретические пушки, барабаны и горны. Фейликс Силвстир никогда в жизни не слышал ничего подобного, но он сразу понял, что это должно быть.
Он снова повернулся к реке, и его рот превратился в тонкую бескровную линию, когда уродливый черный панцирь еретического броненосца прорвался сквозь золотое сияние речного тумана, оставляя за собой двойные знамена дыма.
— Стоять! Стоять!
Он услышал, как другие голоса повторили приказ. Затем снова зазвучали трубы, призывая его полк на войну, и он бросился на командный пункт батареи, обложенной мешками с песком, с безмолвной молитвой Лэнгхорну и Чихиро.
— Вот батарея, сэр. Примерно в шести пунктах по левому борту.
Капитан Барнс повернул свою двойную трубу в указанном направлении и хмыкнул.
— Понял. Хорошие глаза.
— Спасибо, сэр!
Удовольствие наблюдателя от комплимента было очевидным, но большая часть внимания Барнса была сосредоточена на самой батарее. Если их шпионские донесения были такими же точными, как обычно, это, вероятно, казалось непростой задачей. С другой стороны, его казнозарядные устройства были сконструированы так, чтобы с тем же успехом раскалывать орехи.
— Очистить мостик! — скомандовал он, все еще вглядываясь в сырую земляную поверхность огромной батареи. Она находилась достаточно высоко, чтобы ее орудия могли просто пробить более тонкую броню палубы и крыши каземата, но угол был бы небольшим, если бы они это сделали. — Сообщите мастеру Бладиснбергу, что нам скоро понадобятся его стрелки, — продолжил он. — И, пожалуйста, поверните на правый борт!
Пришло подтверждение, и он почувствовал, как впередсмотрящие проходят мимо него через дверь боевой рубки. Он постоял там, где был, еще мгновение, пока «Делтак» слегка отклонялся в сторону, более полно открывая батарею своим бортовым орудиям. Затем настала его очередь, и он перешагнул через поднятый комингс и захлопнул бронированную дверь. Один из дозорных проверил защелки, и он кивнул в знак благодарности и подошел к передней смотровой щели по левому борту.
Первые яростные клубы порохового дыма вырвались из глубоко вкопанных полевых орудий, и он поднял бровь в нескрываемом уважении. Они быстро нашли дистанцию, эти артиллеристы, и броня «Делтака» зазвенела, как наковальня, когда двенадцатифунтовый снаряд срикошетил от его корпуса.
— Сбавить скорость до одной четверти, — сказал он. Уворачиваться не было смысла, а более низкая скорость повысит точность его собственных наводчиков.
— Одна четверть скорости, есть, сэр! — пропел телеграфист, и Барнс подошел к голосовой трубке, снял колпачок и подул в нее, чтобы на другом конце раздался свисток.
— Первый лейтенант! — подтвердил голос Поэла Бладиснберга.
— Полагаю, вам пора заслужить свое королевское жалованье, мастер Бладиснберг. Вы можете открыть огонь, когда будете готовы.
— Есть, есть, сэр!
Барнс позволил крышке голосовой трубки захлопнуться и отступил к смотровой щели как раз в тот момент, когда шестидюймовые нарезные орудия КЕВ «Делтак» впервые заговорили в гневе.
Майор Силвстир почувствовал новый, неистовый прилив гордости. Даже удивленные появлением броненосца, его артиллеристы дали свой первый залп прежде, чем еретики смогли открыть огонь. Столпившиеся вокруг броненосца водяные смерчи также были доказательством того, что им потребовалось время, чтобы прицелиться, но по крайней мере девять или десять нанесли прямые попадания.
Которые, по-видимому, были столь же неэффективны, как и попадания, зафиксированные артиллеристами епископа воинствующего Барнэбея в Гуарнаке.
Он прикусил нижнюю губу зубами, выглядывая в смотровую щель через подзорную трубу, и его сердце упало, как камень, когда он впервые по-настоящему хорошо рассмотрел своего противника.
Какими бы ни были эти установленные орудия, они не были тридцатифунтовыми пушками, которые броненосец использовал против Гуарнака. Эти стволы были длиннее, чем у любого оружия, о котором он когда-либо слышал, что говорило о том, что они были даже более мощными, чем он опасался. Но как, во имя Шан-вей, что-то такое длинное вернулось, чтобы перезарядиться? Он не мог себе представить, как это можно было бы сделать, но как бы они ни делали, скорострельность должна быть невероятно низкой. Если уж на то пошло, как они вычистили и погасили искры от последнего ядра, прежде чем зарядить в дуло заряд для следующего? И…
Броненосец выстрелил.
Дульная вспышка была невероятной, огненный пузырь бушевал над поверхностью реки, выжигая туман, оставляя рябь ударных волн на воде. Вулканическое извержение дыма было огромным, и оно было коричневым — темный, густой, густой коричневый дым!
Эта мысль только начала оформляться, когда шесть шестидюймовых снарядов поразили свои цели почти одновременно, и Силвстир, пошатываясь, добрался до места их прибытия.
Милый Лэнгхорн! Сколько, черт возьми, пороха в этих штуках?!
Снаряды проникали глубоко, прежде чем взорваться, и даже черный порох мог образовать огромную воронку, когда в каждом снаряде его было по одиннадцать с половиной фунтов. На расстоянии шести тысяч ярдов бронебойные снаряды «Делтака» пробили бы четыре дюйма прочной, закаленной стальной брони. Он не стрелял бронебойными… но дальность стрельбы была меньше двухсот ярдов, и он, конечно, стрелял не по закаленной броне.
Один из его шести снарядов просверлил поверхность утеса под батареей и проделал дыру, не причинив вреда безобидной грязи и глине. Но остальные пять ударили в бруствер, и Фейликс Силвстир обнаружил, что, в конце концов, он сделал его недостаточно толстым.
Вдоль берега прогремели разрывы снарядов, и Барнс оскалил зубы, когда земляной вал между двумя орудийными амбразурами взметнулся ввысь в вихре огня, дыма и грязи. Амбразура справа от места попадания разрушилась, и ему показалось, что он видит дуло этого полевого орудия, погребенное в россыпи земли и разорванных мешков с песком. Он не был уверен насчет второго орудия; оно могло бы уцелеть, если бы его расчету невероятно повезло. Но не было никаких сомнений ни в одном из других разрывных снарядов «Делтака». Один приземлился почти прямо под стволом третьего двенадцатифунтового орудия, и взрыв разорвал его огневую точку и подбросил разбитое орудие высоко в воздух.
Внизу, на палубе, большие стволы отскочили, а затем плавно скользнули обратно на место под давлением гидропневматической системы отдачи. Артиллеристы повернули тяжелые затворы и распахнули их, и ожидающие банники с шипением вошли в казенники, чтобы погасить любые тлеющие угли, за которыми последовали свежие шестидесятивосьмифунтовые снаряды и двадцатифунтовые мешки с порохом.
Двадцать секунд спустя они выстрелили снова.
Это невозможно. Это невозможно, черт возьми!
Фейликс Силвстир уставился на него с недоверием. Эти нелепо длинные пушки вообще не возвращались назад! Они просто отскочили назад на несколько футов, а затем вернулись на огневую позицию. А затем, невероятно быстро, они снова открыли огонь. Максимальная скорострельность его двенадцатифунтовых орудий составляла не более четырех выстрелов в минуту — по одному каждые пятнадцать секунд — даже с великолепно обученными расчетами. Не было никакого способа, чтобы оружие с такой огромной разрушительной силой, которую показали еретики, могло стрелять так же быстро! Это просто невозможно было сделать!
Но еретики делали это. Каким-то образом они, должно быть, заряжают эти проклятые штуки с казенной части, как их проклятые пехотные винтовки!
Еще один ураган опустошения пронесся по позициям его полка, разрывая и кромсая, взрывая подготовленные заряды каскадом вторичных взрывов, и желудок майора Силвстира превратился в ледяной железный шар, когда он понял, как быстро этот порожденный демонами броненосец собирается разорвать его команду на части.
И они даже не смогли поцарапать его краску.
К горлу подступила желчь. Его люди умирали из-за него, и они умирали ни за что. Конечно, чего бы Бог ни требовал от них, это не означало бесполезно жертвовать своими жизнями, когда их оружие не могло даже надеяться причинить вред врагам, которые их убивали!
— Уберите их! — взревел он, шатаясь, покидая свой командный пункт и направляясь вдоль земляного вала, на ощупь пробираясь сквозь дым, вонь взрывов и разорванные тела своих людей. — Уведите людей отсюда, черт возьми!
В дыму и хаосе он столкнулся с капитаном Хилмином, одним из своих командиров батарей, и схватил его за оба плеча.
— Выводите своих людей, Хенрей! — крикнул он, его голос дрожал в суматохе и безумии, пока он тряс Хилмина. — Вытащите их — и передайте сообщение! Мы не можем бороться с этим своими двенадцатифунтовыми пушками!
— Но… но, сэр!..
— Не спорь, черт бы тебя побрал! — Силвстир зарычал. — Убери их отсюда — сейчас же!
Новые раскаты грома вызвали новые взрывы, и крики истерзанных и сломленных людей раздирали их уши. Хилмин смотрел на него еще на один удар сердца, затем отрывисто кивнул и развернулся, выкрикивая собственные приказы.
Силвстир оставил его наедине с этим, пробиваясь по всей длине земляного вала сквозь неразбериху и умирающих, снова и снова выкрикивая приказ отступать. Некоторые из его людей услышали его и отказались повиноваться. Другие никогда больше ничего не услышат, но большинство его стрелков — во всяком случае, те, кто еще был жив, — услышали и повиновались.
Майору стало стыдно за то, что он бежал. Он знал — он знал — что это был правильный приказ, но все равно ему было стыдно. И он знал, что его люди тоже это сделают. Он не знал, что могут сказать о сегодняшней работе инквизиторы, но генерал Рихтир поймет. Он бы знал, что у него не было другого выбора, кроме как…
Еще один шестидюймовый снаряд вонзился в развалины полка Фейликса Силвстира. Этот нашел погреб, и майор почувствовал, что летит по воздуху. Затем он почувствовал сокрушительный удар… и больше ничего.
— Закрепите орудия, мастер Бладиснберг, — сказал Хэлком Барнс, и его голос был ровным, а глаза темными. — Передайте расчетам, что я сказал «молодцы».
— Есть, есть, сэр! — в трубке снова раздался ликующий голос Поэла Бладиснберга. — Спасибо вам!
— Не за что, — ответил Барнс. — Вы это заслужили.
Он закрыл переговорную трубку, открыл дверь боевой рубки и вышел обратно на крыло мостика. Длинная полоса коричневого тумана от порохового дыма «Делтака» унеслась прочь с холодным, усиливающимся бризом. Еще больше дыма поднялось густым удушливым столбом над развороченными обломками, которые когда-то были батареей из двадцати четырех двенадцатифунтовых орудий. — В этих развалинах может быть зарыто целых пять неповрежденных орудий, — мрачно подумал он. — Их не могло быть больше.
Интересно, как Поэл отнесется к моим комплиментам, когда у него будет время подняться на палубу и действительно увидеть, что мы сделали? Знаю, что барон Грин-Вэлли прав. Вы не выиграете войну, умирая за свое дело; вы выиграете ее, заставив другого бедного проклятого ублюдка умереть за свое. И Лэнгхорн знает, что идеальная битва с точки зрения любого командира — это та, в которой никто из его людей не погибнет. Но это..! Все равно как… бить дубинкой цыплят. Они никак не могли причинить нам вреда, а мы….
Он уставился на дело рук своего корабля, слушая, как раскатывается и ревет гром армейской артиллерии, а затем глубоко вздохнул и повернулся обратно к боевой рубке.
— Подойдите на четверть пункта к левому борту и увеличьте скорость до половины вперед, — тихо сказал он.
— Четверть румба по левому борту и половина вперед, есть, сэр! — ответил главстаршина Фирджирсин, и если в его голосе и было какое-то сомнение, Барнс его не услышал. В данный момент это имело значение. И даже большое, потому что Фирджирсин имел значение.
Капитан Хэлком Барнс расправил плечи и снова поднял свою двойную трубу, высматривая буксирную дорогу вдоль западного берега реки. Того, который он должен был взять под обстрел, чтобы помешать врагу и прикрыть высадку батальона морской пехоты, который граф Хэнт отправлял вверх по реке вслед за «Делтаком». Маловероятно, что они смогут полностью отрезать отступление Рихтира. Доларский генерал был слишком умен, чтобы окопаться на восточном берегу реки. Вероятно, он верил — по крайней мере, надеялся, — что его баррикада из речных барж защитит его тыл, но было очевидно, что он не был готов рисковать существованием своей армии из-за этой веры. И их шпионы сообщили о другой баррикаде через реку в пяти милях дальше к северу. Как бы ни старались инженеры, они не смогли бы пробить брешь в этом препятствии до того, как большинство бегущих доларцев уже минуют его на пути к Эвиртину. Так что нет, они не собирались удерживать Рихтира от отступления вверх по линии Серидан, но они, черт возьми, вполне могли сделать это дорогостоящим занятием.
И это, — напомнил он себе, оглядываясь на разрушенную оборонительную батарею, — было тем, ради чего велась война, не так ли?
VII
— У нас осталось еще восемнадцать тягловых лошадей, сэр, — устало сказал полковник Алфрид Мэйкинтир. — И еще у одной двенадцатифунтовой пушки сегодня днем тоже сломалась ось. Думаю, что смогу распределить оставшихся лошадей, чтобы остальные орудия двигались — по крайней мере, на некоторое время, — но я также потерял еще двух драконов.
Выражение лица сэра Рейноса Алвереза было мрачным, когда он слушал доклад своего старшего артиллериста. Мэйкинтир не сказал ему ничего такого, чего он не ожидал. Или что-нибудь, чего он уже не слышал слишком много раз во время кошмарного отступления после разгрома в Киплинджирском лесу. Генерал, командующий тем, что осталось от армии, которая когда-то насчитывала почти четверть миллиона человек, не должен был беспокоиться о потере одного двенадцатифунтового орудия, но у него больше не было почти четверти миллиона человек. По лучшим доступным ему оценкам, его численность составляла менее сорока тысяч человек, включая более десяти тысяч деснаирцев.
И, учитывая последние потери Мэйкинтира, девятнадцать артиллерийских орудий.
— Делайте, что можете, Алфрид, — сказал он. Было время, когда его отношения с Мэйкинтиром носили ледяной формальный характер, но это время давно прошло. Одна вещь о явных катастрофах, — язвительно подумал он, — они ставят более мелкие проблемы и конфликты в перспективу. — Давайте пойдем дальше и снимем оставшихся драконов с тележек с боеприпасами. На самом деле орудия важнее, и мы ограничимся боеприпасами на передках. Как только вы наберете необходимую тягу для всех них, передайте оставшихся драконов Шалмину и установите взрыватели на тележки. — Он горько усмехнулся. — Нет смысла оставлять весь этот порох валяться где попало для еретиков.
— Да, сэр.
Недовольство Мэйкинтира было очевидным, но он даже не пытался спорить. Ни один артиллерист не любил, когда ему говорили, что его резервные боеприпасы стали бесполезными. Однако не было смысла притворяться, что это не так, и оставшиеся фургоны с припасами сэра Шалмина Раджирза были гораздо важнее для разбитой армии, неуклюже пробивающейся к тому, что, как она надеялась, когда-нибудь станет безопасностью и выживанием.
Изможденная голодом лошадь рысью подъехала к Алверезу, и капитан в ее седле коснулся груди в приветствии своему начальству.
— Только что прибыл курьер от полковника Окарлина, сэр, — сказал сэр Линкин Лэттимир. — Полковник добрался до Мэлиса. Он говорит, что там пусто, но он выдвигает часть в сторону Костира, и одна из его рот установила блокирующую позицию на дороге в Тиссик.
— Есть какие-нибудь новости от полковника Тируэйта?
— Никаких с сегодняшнего утра, сэр.
Алверез хмыкнул в знак согласия и развернул свое жалкое подобие карты, в десятитысячный раз желая, чтобы у него была карта получше. Если уж на то пошло, чтобы у него были какие-либо карты этого забытого архангелами участка Саутмарча. Лучшее, что у него было, — этот грубый набросок с ненадежным масштабом и так называемыми деталями, которым он не осмеливался доверять. Хуже того, он должен был предположить, что у любых еретиков, охотящихся за его командой, чтобы прикончить то, что от нее осталось, были гораздо лучшие карты, чем у него.
Что он действительно знал, так это то, что жалкие, узкие, грязные тропы, соединяющие крошечные деревушки, разбросанные почти на трехстах милях по прямой между деревней Сигмар к югу от Киплинджира и более крупным городом Мэликтин на большой дороге между Роймарком и Чериком, были ближе всего к дороге в мире. Остатки армии Шайло были уничтожены. Единственная надежда на то, что кто-нибудь из людей Алвереза когда-нибудь увидит дом, лежала на дальней стороне Мэликтина, и у них было очень мало шансов добраться туда.
Фермерские дороги никогда не предназначались для движения, необходимого даже для разгромленной армии, особенно зимой. Они существовали главным образом для того, чтобы перевозить грузы на рынок после сбора урожая, когда погода была сухой, и грунтовые дороги обеспечивали надежные пути для фермерских фургонов. Зимой, промокшая от слишком частых дождей и подмороженная ночами, когда температура опускалась ниже нуля, дорога была совсем не твердой еще до того, как сотни тысяч ног и копыт превратили ее в грязь. Даже по мере того, как их силы неуклонно уменьшались, полуголодным тягловым животным приходилось работать вдвое усерднее, чтобы тащить повозки и орудия по этой коварной поверхности, а люди, которые сами были полуголодны, изо всех сил пытались ставить поочередно одну усталую ногу перед другой в грязи, которая часто была по колено.
Сэр Рейнос Алверез был дворянином, привыкшим смотреть свысока на простолюдинов, которые давали солдат королевской армии Долара, и все же каждый из его оставшихся в живых людей — даже несчастные деснаирцы, которые присоединились к его команде — стали ему дороги. И не просто потому, что они представляли собой уменьшающуюся боевую мощь (такую, какой она была) под его командованием. Нет. Он знал, что сделали эти люди, что они выстрадали и отдали за Бога и короля, сколько других уже погибло. Это была его обязанность вернуть их домой; он задолжал им это за ту цену, которую они заплатили. И он знал, что это была ответственность, с которой он вряд ли справится.
Но это было бы не потому, что он не пытался, — напомнил он себе, глубоко вдыхая. Он был так же счастлив, что ни один из старших деснаирских офицеров армии Шайло не зашел так далеко. Хотя было бы очень приятно иметь возможность расстрелять их самому, у него был, по крайней мере, шанс вернуть некоторых из их людей домой без того, чтобы они ему мешали.
Он нахмурился, глядя на замусоленную карту-эскиз. Мэлис лежал к юго-западу от Киплинджира, на пересечении не менее пяти доступных ему жалких, грязных оправданий дорог. Тот факт, что Окарлин, командовавший одним из двух его последних полукомплектных кавалерийских полков, обеспечил безопасность дорожного узла, был хорошей новостью. Но, в качестве ее компенсации, он все еще ничего не слышал от Тируэйта, который командовал другим из этих полков. Тируэйт делал все возможное, чтобы прикрыть западный фланг основной колонны, и предполагалось, что он ведет разведку в направлении деревни Жонстин, в восьмидесяти милях к юго-юго-западу от Мэлиса. Надеюсь, он также нашел место, по крайней мере, для временной блокирующей позиции на фермерской дороге, которая вела из Мэлиса через Жонстин в Тесмар, хотя Алверез надеялся, что Лэнгхорну это не потребуется. Если бы это было так…
Его местоположение в данный момент было более чем в трехстах милях для полета виверны от Тесмара в устье реки Серидан. Учитывая все остальное, что произошло, он был уверен, что еретик Хэнт получил значительное подкрепление после кровавой неудачи герцога Харлесса при штурме укреплений Тесмара в самом начале кампании в форте Тейрис.
Было очевидно, что армию Шайло не просто перехитрили, но и переиграли. Ее втянули в то, чтобы делать именно то, чего хотели еретики. Не было смысла притворяться, что это не так, и еретики, устроившие ловушку, вряд ли упустили бы из виду потенциальную угрозу, которую Тесмар представлял для тыла этой армии. И, как спокойно указал ему Мэйкинтир, чарисийский флот мог легко высадить еще десять или двадцать тысяч человек в Тесмарском заливе.
Алверез все еще не мог понять, как еретикам удалось сделать это так гладко, но стало до боли очевидно, что Брайан Кирбиш погиб в той же бойне, что и остальной гарнизон форта Тейрис. Все его депеши с подробным описанием голода и деморализации малочисленной армии еретика Истшера явно исходили от кого-то другого, и Алверез снова заскрежетал зубами, представив себе ухмыляющегося герцога-еретика, диктующего эти лживые послания.
Насколько неточными были сообщения «Кирбиша», стало очевидно, когда «голодающая, уступающая численностью» армия Истшера атаковала из форта Тейрис, чтобы захлопнуть армию Шайло в ловушку между своими здоровыми, сытыми, многочисленными войсками и второй армией еретиков, которая прошла незамеченной через Клифф-Пик.
Тот факт, что еретики смогли собрать такое количество войск — столько чарисийских регулярных войск — пугал во многих отношениях. Побежденная армия всегда склонна переоценивать численность своего противника. Алверез знал это, но, по его самым скромным подсчетам, в создании этой ловушки участвовало, должно быть, более ста тысяч человек. Мать-Церковь заверила его, что у чарисийцев и близко нет такого количества людей, доступных для службы в Сиддармарке, и если информация инквизиции была настолько ошибочной на этот счет, в чем еще она ошибалась?
Не было никакого способа ответить на этот вопрос — по крайней мере, пока — и это действительно не имело значения, насколько это касалось его нынешней ситуации. Имело значение то, что он понятия не имел, сколько из этих ста с лишним тысяч человек маршировали изо всех сил, чтобы догнать его. У него не было лучшего представления о том, что мог замышлять граф Хэнт, но на месте еретиков Алверез сделал бы все возможное, чтобы сокрушить то, что осталось от армии Шайло, между гарнизоном Тесмара и преследованием герцога Истшера.
Поделиться книгой: