Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, ты бы так и сделал, Рейнос, — сказал он себе, сердито глядя на скучную, неинформативную карту-эскиз. — Но насколько это связано с тем, что ты понимаешь, насколько измотаны твои люди? Для тебя очевидно, что логичным шагом было бы прикончить тебя, но ты не знаешь, какие другие проблемы могут показаться им более неотложными. Например, в Чейвейре все еще есть кавалерия этого засранца Хеннета. И, по правде говоря, армия Шайло уже «добита».
Его желудок скрутило, когда он признал это, но правда была правдой, и единственной роскошью, которую он абсолютно не мог себе позволить, было самоутешительное заблуждение. У трети его людей больше даже не было оружия. Его артиллерийский обоз — то немногое, что избежало первоначальной ловушки еретиков и уничтожения арьергарда, который он оставил, чтобы задержать преследование, — был смехотворен. Его люди были больны, голодали, в изношенных, дырявых ботинках и униформе, неотличимой от нищенских лохмотьев, и их боевой дух практически отсутствовал. Правда заключалась в том, — мрачно признал он, — что на самом деле еретикам было бы выгодно отпустить то, что осталось от армии Шайло. Люди, избежавшие кошмара в Киплинджирском лесу, были жестоко травмированы. Позволить им вернуться домой, чтобы рассказать своим сослуживцам о том, что они пережили, было, вероятно, самым верным способом подорвать моральный дух любой новой армии, которую королевство Долар могло бы выставить на поле боя.
Прекрати это! — резко сказал он себе. — Да, тебя раскрутили. Они были на три хода впереди тебя — на дюжину ходов впереди этого идиота Харлесса — на каждом шагу, но это не оправдание, чтобы просто поднять руки и сдаться! Ты должен Матери-Церкви и королевству больше, чем это. И как бы сильно они ни перехитрили тебя на этот раз, всегда есть следующая попытка. Есть такая старая пословица про обожженную руку, не так ли? Что ж, Рейнос, у тебя обожжена рука до самой кости. Важно то, что ты понял из этого.
Он еще мгновение смотрел на рисунок, затем снова перевел взгляд на Лэттимира.
— Хорошо, Линкин, — сказал он ровным голосом, — мы будем продолжать двигаться вперед, чтобы соединиться с полковником Окарлином в Мэлисе. После этого, если только полковник Тируэйт не доложит, что что-то направляется в нашу сторону из Тесмара, думаю, нам придется предположить, что у нашего хорошего друга Хэнта есть другие дела. Боюсь, вероятно, генерал Рихтир. — Он поморщился. — Однако, если это так, они собираются продвигаться к Эвиртину, а затем вверх по каналу Шерил-Серидан к Торэсту и Рескару.
Он сделал паузу, и оба, Лэттимир и Мэйкинтир, кивнули с мрачным пониманием. От Эвиртина до границы с Доларом было всего триста сорок миль.
— Не вижу, что мы можем с этим поделать, — признался Алверез. — С другой стороны, если это то, что задумал Хэнт, он не будет смотреть в нашу сторону. В таком случае, наше самое большое беспокойство — это проклятые чарисийцы, движущиеся по большой дороге от Киплинджира к Черику. И, конечно, возможность того, что за нами действительно кто-то охотится из Сигмара. Мы тоже мало что можем с этим поделать, кроме как продолжать двигаться в этой грязи так быстро, как только можем, и быть уверенными, что у нас есть самое близкое к эффективному арьергарду, что мы можем придумать.
Мэйкинтир кивал более решительно, и Алверез пожал плечами.
— На мой взгляд, наш лучший выбор — пробиться на северо-запад от Мэлиса, через Тиссик, через большую дорогу, а затем через Фирнист и далее до форта Шелдин. Как только мы пересечем главную дорогу, мы свернем почти прямо на север, к Эликсбергу.
— Это долгий путь, сэр, — указал Лэттимир болезненно нейтральным тоном, и Алверез разразился лающим смехом.
— «Долгий путь» — это мягко сказано, Линкин. Или, может быть, мне следует сказать, тактично! — Он покачал головой и начал сворачивать потрепанную карту. — Либо мы выясним, что я ошибаюсь, и те же ублюдки, которые отбили Бранселик и Роймарк, будут ждать нас на линии главной дороги впереди нас, либо нам придется пройти еще двести миль или около того, а отставшие будут падать всю дорогу. Но, по крайней мере, так у нас есть шанс вернуть некоторых людей домой. Если мы двинемся в сторону Тревира или Эвиртина, то попадем прямо в объятия Хэнта. Если бы эта армия была пригодна для сражения, подойти к нему сзади было бы лучшим, что мы могли бы сделать, но это не так. И неужели кто-нибудь из нас действительно думает, что после того, как они свели воедино то, что сделали с нами в форте Тейрис и Киплинджире, Кэйлеб не снабдил бы Хэнта теми же чертовыми портативными угловыми орудиями, которые они использовали против нас? Мне неприятно это говорить, но на месте Хэнта я бы больше всего на свете хотел, чтобы мы были достаточно глупы, чтобы напасть на него в открытом поле.
Двое его подчиненных выглядели мрачными и более чем встревоженными. Не просто из-за дополнительных миль, которые он предлагал пройти своей измученной армии, а потому, что марш на Эликсберг вместо того, чтобы двигаться под звуки пушек, вполне может быть воспринят инквизицией как пораженчество.
Алверез прекрасно понимал, о чем они думают, и, возможно, они были правы. Последнее, что ему было нужно как старшему выжившему офицеру армии Шайло и тому, кто передал Харлессу первоначальное сообщение от «полковника Кирбиша», — это дать Жаспару Клинтану дополнительный повод, когда придет время служить примером. С другой стороны, если великий инквизитор думал именно так, то к его спине уже была приклеена огромная мишень. Ничто из того, что он делал, вряд ли могло это изменить, и если инквизиция собиралась сделать из него пример, то он, клянусь Богом и всеми архангелами, сначала спасет как можно больше людей под его командованием.
— Я поговорю об этом с отцом Суливином сегодня вечером, — продолжил он, засовывая свернутую карту обратно в седельную сумку. — Уверен, что он согласится, что это наш лучший вариант, так что продолжайте и начинайте отдавать приказы прямо сейчас.
— Да, сэр. Конечно. — Лэттимир снова отдал честь, повернул коня и, хлюпая, поскакал обратно тем же путем, которым пришел.
— Сэр, — начал Мэйкинтир, — думаю…
— Почти уверен, что точно знаю, что ты думаешь, Алфрид, — перебил Алверез с кривой улыбкой. — К сожалению, важно то, что думаю я, не так ли?
Мэйкинтир мгновение пристально смотрел на него.
— Да, сэр. Полагаю, так оно и есть. — Он еще мгновение смотрел Алверезу в глаза, затем глубоко вздохнул. — Просто пойду посмотрю, как распределить этих драконов, сэр.
Его тон говорил что-то совсем иное, нежели его слова, и Алверез почувствовал легкое удивление, когда понял, как много значило для него услышать это одобрение от бывшего морского офицера и союзника графа Тирска.
— Сделайте это, Алфрид, — сказал он, снова забираясь в свое седло. — Увидимся за ужином.
VIII
— Как вы думаете, Эйва, Сандария собирается внести коррективы?
— Не знаю. — На маленьком экране кабины выражение лица Эйвы Парсан было обеспокоенным. — До того, как вы с Нимуэ отвезли нас в свою пещеру, я бы поспорила почти на что угодно, что она сможет. Но это было до того, как я узнала, во что вы собираетесь попросить нас поверить. Сандария — одна из сестер, которые интерпретировали дневник святого Коди так, чтобы указать, что души Адамов и Ев были где-то еще — с Богом — до того, как они пробудились здесь, на Сейфхолде, а не то, что их физические тела существовали до самого Сотворения Мира! То, во что вы просите нас обоих поверить вместо этого, настолько выходит за рамки всего, что мы когда-либо представляли, что я просто не знаю, поверит ли она. Если уж на то пошло, уверена, что первоначальная реакция некоторых других сестер была бы такой же плохой, как у Сандарии, или даже хуже, если бы мы рассказали им всю правду.
Мерлин кивнул, его собственное выражение лица было серьезным.
Проблема, с точки зрения того, кто пытается развенчать ложь, которую так тщательно создавали Лэнгхорн и его команда, заключалась в том, что буквально ничто в мировоззрении Сейфхолда не предлагало ниточки, за которую он мог бы потянуть, чтобы распутать ее. Сейфхолд обладал полной, непрерывной, цельной исторической записью с самого Дня Сотворения, без перерывов, без точки, в которой любой исследователь или ученый мог бы найти фундаментальное несоответствие. В отличие от исторических записей, доступных теологам Старой Земли, не было никаких белых пятен, никаких доисторических эпох, никаких священных книг, авторство которых можно было бы оспаривать, и никаких цивилизаций, которые предшествовали письменности, использовали другой алфавит или даже говорили на другом языке. Не было периодов, которые нужно было бы реконструировать без современных письменных источников — первоисточников — безупречной подлинности. Светские истории и даже Свидетельства могут расходиться во мнениях по незначительным фактам или интерпретациям, но это только укрепляет основу лжи, потому что люди всегда видели или помнили события по-разному. Тот факт, что эти различия были признаны в тексте Писания и во всех других церковных историях, только подтвердил их целостность. И когда он дошел до этого, эти истории и рассказы из первых рук были абсолютно честными. Люди, написавшие их, действительно видели, слышали и пережили события, которые они описали.
Точно так же созданная Лэнгхорном космология, объяснение природных сил и причин происходящих событий, была полностью внутренне последовательной. Хуже того, с точки зрения Мерлина, «законы», установленные в Писании — законы здоровья и медицины Паскуале, принципы психологии Бедар, правила агрономии Сондхейма, инструкции Траскотта по животноводству — работали в реальной жизни, и неповиновение им приводило именно к тем последствиям, которые предсказывало Писание. Не было никаких несоответствий между религиозной доктриной и наблюдениями и опытом сорока поколений людей.
Учитывая это отсутствие несоответствий, подтвержденное снова и снова на протяжении всей этой огромной истории, само понятие «атеизм» никогда даже не существовало на Сейфхолде. Никто на всей планете — по крайней мере, за пределами внутреннего круга — никогда не сомневался в существовании Бога и архангелов или в том, что эти архангелы сделали все, что сказано в Священном Писании. Некоторые могли быть немного небрежны в соблюдении предписаний Священного Писания, некоторые могли посещать службы Матери-Церкви лишь нерегулярно, и все же каждый из них верил с единодушием, которое было бы едва ли не более чуждым, чем Гбаба, любому гражданину Земной Федерации.
И, как только что указала Эйва, даже сестры святого Коди верили в целостность и истинность Священного Писания. В этом смысле они принципиально отличались от Братьев Сент-Жерно, потому что им не хватало столь же древнего, столь же рассказанного от первого лица и сторонней документации из прошлого Земной Федерации, которую Джеремайя Ноулз оставил Братьям. В этих обстоятельствах было гораздо более примечательно, что Эйва — Ниниан — смогла принять правду, чем то, что Сандария не смогла. И Эйва была права насчет того, насколько опасным это может оказаться, если — когда — другие сестры отреагируют так же, как Сандария.
— Так вы уверены, что хотите поступить именно так? — тихо спросил он. Эйва усмехнулась, и в этом была, по крайней мере, доля искреннего юмора.
— В данный момент я ни в чем не уверена! Если вы имеете в виду, уверена ли я, что это лучший способ сделать это, учитывая то, что вы мне сказали, и насколько сильно это отличается от того, во что всегда верили сестры, то ответ — да. Если вы имеете в виду, уверена ли я, что это сработает только потому, что это «лучший способ», то ответ таков: будь я проклята, если знаю.
Судя по ответам, это был не самый обнадеживающий ответ, который Мерлин когда-либо слышал. Но, по крайней мере, в этом было достоинство откровенности. И суть заключалась в том, что если Эйва должна была стать полноправным партнером внутреннего круга, внутренний круг должен был доверять ее суждению о наилучшем способе сближения с другими членами ее круга.
— Что ж, — сказал он, проверяя навигационный дисплей, — мы будем на земле через пятнадцать-двадцать минут. Надеюсь, вы укутаны как следует.
Солнце сияло с безупречного, ледяного синего неба. Оно было недалеко от горных вершин — зимой в этих высоких северных широтах оно никогда не поднималось надолго над горизонтом, — но короткий день был ярким.
Это не означало, что он был особенно теплым. На самом деле температура колебалась около пяти градусов ниже нуля, и яркие солнечные блики на глубоком, нанесенном ветром снегу резко (и ослепительно) контрастировали с голубым полумраком в глубине узких альпийских долин. Этот снег был глубиной в несколько футов — местами глубже, чем рост Мерлина, — и он не собирался таять раньше июня. Это было бы тяжело для любого человека из плоти и крови, хотя, глядя на то, как по нему двигались двое путешественников, можно было бы простить иной вывод.
Мерлин бодро тащился вперед отработанным размашистым шагом опытного лыжника. На самом деле, у него не было многолетнего опыта, который он демонстрировал, но способность ПИКА программировать мышечную память компенсировала многое. В отличие от вышеупомянутого человека из плоти и крови, ему нужно было правильно выполнить действие только один раз, чтобы иметь возможность безупречно выполнить его снова, в любое время, когда потребуется. Он уже не мог сосчитать, сколько раз находил полезной эту способность здесь, на Сейфхолде, но если бы на него надавили, то был бы вынужден признать, что никогда не предполагал, чем будет заниматься именно в данный момент.
— Вы действительно очень хороши в этом, Мерлин! — заметила Эйва. Он повернул голову и посмотрел через плечо, и она улыбнулась ему. — Я сама довольно хорошая лыжница, но со снегоступами никогда не ладила. Даже если бы мы это сделали, я так сильно не в форме, что уже задыхалась бы, как кузнечные мехи.
— Что даже не учитывает, насколько вы наслаждаетесь собой в данный момент, не так ли?
— Это довольно роскошно, — признала она с собственным весельем. — Помню, как отец — я имею в виду отец Эдорей, а не то жалкое подобие человека, от которого забеременела моя мать, — по очереди носил нас обоих на спине, когда я была маленькой девочкой. — Ее тон смягчился. — Когда он это сделал, я поняла, что такое настоящий отец. Никак не смогу отблагодарить его и маму за то, что они дали мне возможность — дар — понять, что в мире действительно есть любовь. Иногда, когда решения особенно трудны, это все, что заставляет меня идти вперед.
— Знаю. — Голос Мерлина был таким же мягким, как и у нее. — Я был… травмирован многими вещами, Ниниан, начиная с того факта, что я вырос, зная, что умру до того, как мне исполнится сорок, и что вся человеческая раса умрет вместе со мной. То… оставило след, и выяснение того, что случилось с Шан-вей и коммодором, и все, что произошло здесь, на Сейфхолде, с тех пор, как я проснулся, точно не сделало все лучше. Но вы правы насчет того, как много значит такая простая — и глубокая — вещь, как любовь. Это то, что заставляет меня стараться и быть настолько близким к здравомыслию, насколько я все еще ощущаю себя.
— Вы кажетесь мне почти безумно вменяемым, учитывая все, через что вы прошли, — возразила Эйва.
— Внешность может быть обманчивой. — Он легко пожал плечами, несмотря на ее вес на его спине. — Хотя я, вероятно, немного ближе к здравомыслию с тех пор, как Нарман пожевал меня с одной стороны и с другой за то, что я барахтался в жалости к себе после рейда на каналы. Но, боюсь, я все еще немного больше сомневаюсь в своем коэффициенте здравомыслия, чем мои друзья. — Его улыбка была немного кривой.
— Как бы то ни было, я на их стороне. — Эйва легонько прикоснулась ладонью в варежке к его щеке. — И не завидую вам. Я всегда думала, что задача, которую мы с сестрами взяли на себя, была достаточно трудной, и мы хотели только реформировать Церковь, а не разрушать ее! Это не идет ни в какое сравнение с тем, что свалилось на ваши плечи.
— Может быть. Но, знаете, это не совсем «свалили» на меня. Или, по крайней мере, не на Нимуэ Албан.
— Но это важное различие, — отметила она, когда они вдвоем переместились из яркого солнечного света в глубокие тени долины перед ними. — Вы не вызвались добровольно, что бы ни сделала Нимуэ Албан. Вы приняли ответственность, не помня о том, что согласились взять ее на себя, и тот, кем вы являетесь сегодня, Мерлин Этроуз, стал результатом этого принятия. Вы не Нимуэ Албан; вы — это вы, и, судя по всему, что я видела, вы довольно замечательный человек, который просто случайно живет внутри машины.
— В любом случае, мило с вашей стороны так сказать.
Легкий тон Мерлина не обманул ни одного из них, и она снова похлопала его по щеке, прежде чем положить руку ему на плечо и поправить равновесие. Не столько для того, чтобы помочь ему, сколько для того, чтобы как можно удобнее расположиться у него на спине.
Несмотря на свою стройность и тот факт, что она была на фут ниже его, она знала, что не была пушинкой. Какие бы пренебрежительные замечания она ни высказывала в адрес своего собственного физического состояния, энергичные физические упражнения всегда были частью ее жизни. Она ходила пешком, бегала и ездила верхом, когда могла, и ее особняк в Зионе, как и ее городской особняк в Сиддар-Сити, мог похвастаться хорошо оборудованным спортивным залом, чтобы поддерживать ее форму в течение зимних месяцев. Отчасти это было потому, что ей нравились тренировки, а отчасти из-за потребности куртизанки совершенствовать — и сохранять — свою физическую привлекательность. Но по обеим этим причинам у нее была удивительно хорошая мускулатура, даже больше, чем у Шарлиэн Армак, и это делало ее солидной, значительной массой, которую ни одно человеческое существо из плоти и крови, даже размером с Мерлина Этроуза, не смогло бы нести так легко.
Или так долго. Мерлин посадил разведывательный скиммер в пещере на склоне горы над самым северным из альпийских озер, которые географы Сейфхолда назвали Слезами Лэнгхорна. Оттуда было немалое расстояние в восемь миль по прямой от их цели, а пешком выходило даже в два раза больше, но выбранное им место посадки имело то преимущество, что пещера была достаточно большой, чтобы вместить скиммер. И, как он демонстрировал в течение последних двух часов, ни ее масса, ни высота, ни снег, ни крутизна склонов не имели для него никакого значения. По-своему, это было более впечатляюще, чем все другие чудеса, которые он и Нимуэ Чуэрио продемонстрировали ей и Сандарии.
И, похоже, ему никогда не приходит в голову, что он на самом деле лучше, чем человек из плоти и крови, — подумала она. — Он родом из места и… технологии, — она осторожно попробовала на вкус все еще незнакомое слово, произнося его, — которых никто из нас не мог себе вообразить; у него есть знания, которые большинство из нас даже сейчас не могут себе представить; и он потенциально бессмертен. И все же, несмотря на все это, он относится к нам как к равным — в уединении своего собственного разума, а не только для общественного потребления, — даже, кажется, не осознавая, что он это делает. Интересно, начинает ли он хотя бы понимать, насколько это делает его замечательным?
Она нашла Абрейма Живонса очаровательным, когда они впервые встретились в Зионе. Она не знала источника понимания и сострадания, которые видела в его карих глазах, но даже тогда они были очень притягательными качествами. Теперь, когда ей позволили заглянуть в жизнь и душу Мерлина Этроуза, она нашла их гораздо больше, чем просто привлекательными. Как кто-то выжил в безнадежной борьбе всей своей расы против вымирания, а затем вытерпел все, что пережил человек внутри ПИКИ Нимуэ Албан здесь, на Сейфхолде, и все еще чувствует так глубоко, не отгородившись стеной?
Ее собственная жизнь слишком многому научила ее о барьерах и цене выживания, и она задавалась вопросом, возможно, это было причиной того, что она чувствовала такое сильное родство с Мерлином. Несмотря на все столетия, в течение которых его ПИКА покоилась в своей скрытой пещере, по жизненному опыту он был на пятнадцать лет моложе ее. И все же его жизнь требовала еще больших жертв, самоотверженности и секретности, чем ее собственная. Больше, чем кто-либо другой, кого она когда-либо знала, даже среди сестер, он понимал, что она сделала со своей собственной жизнью… и чего это ей стоило.
Она обнаружила, что теснее прижимается к его спине — по крайней мере, настолько тесно, насколько позволяла ее парка, — и положила подбородок на его правое плечо, прижавшись щекой к его шее, пока он плавно нес ее вниз по долине.
В горе над ними не было ничего особенно примечательного.
Она была крутой — местами отвесной, — но не круче многих других. Ее вершина возвышалась много выше линии деревьев, ее постоянный снежный покров ярко блестел на солнце, но так же, как и на большинстве других, тянувшихся вверх вокруг нее. Мерлин вернулся к картографическим снимкам, которые Сова собрал с орбиты, как только Эйва сказала ему, где находится их пункт назначения, и узкая тропа, поднимающаяся со дна долины, виднелась на снимках с разгара лета. Как и сады, за которыми сестры ухаживали во время этого краткого тепла, но теперь все эти признаки были скрыты под невыразительным снегом, простирающимся вверх по склону горы.
Какая ирония, — подумал он, — что скрытая гробница святого Коди находится всего в пятистах милях по воздуху от пещеры, в которой его собственная ПИКА проспала столько веков. И что она тоже была спрятана в пещере. Отсутствие в Церкви снарков, вероятно, делало такую степень прикрытия сверху излишней — по крайней мере, в наши дни, — но, возможно, этого не было, когда гробница была установлена впервые, поскольку он понятия не имел, на что могли быть способны «младшие ангелы», которые вычеркнули сейджина Коди из церковных анналов, и кем они были. Тот факт, что даже после смерти «архангелов» они располагали достаточным количеством оружия с кинетической энергией, чтобы уничтожить первоначальное аббатство ордена святого Коди, не был приятной мыслью, особенно когда он поймал себя на мысли, кому еще могло быть оставлено что-то похожее на Камень Шулера семьи Уилсин.
По крайней мере, у Мерлина было достаточно доказательств того, что храмовая четверка не располагала средствами воздушной разведки. Если бы они у нее были, великий рейд на каналы никогда бы не увенчался успехом, и ловушка, которую герцог Истшер расставил армии Шайло, никогда бы не сработала. Так что, по-видимому, единственный способ, которым современная Церковь могла бы обнаружить могилу святого Коди, — это если бы кто-то буквально споткнулся о нее на земле, и это сделало аббатство Сноу, расположенное в шестидесяти с лишним милях к западу от реки Стоун-Шэдоу, настоящей защитой гробницы.
Как и теллесбергский монастырь Сент-Жерно, аббатство Сноу, возвышающееся над самым большим озером из Слез Лэнгхорна, существовало со времен войны с падшими. Снимки и радиолокационные карты, которые снарки Совы собрали с тех пор, как Эйва рассказала им о нем, подтвердили, что аббатство было построено на месте еще более раннего сооружения, хотя в аббатстве не сохранилось никакой технологии, которую Сейфхолду было запрещено разрабатывать. Свидетельства прежней технологии были достаточно очевидны из прямой, как стрела, подъездной дороги, проложенной к нему по крутым склонам узкой долины Стоун-Шэдоу, и из керамокрита, из которого был возведен его первый этаж. Это также хорошо согласовалось с тем, что, по собственным традициям аббатства, оно было построено на остатках того, что когда-то было земным жилищем самого архангела Лэнгхорна. Озера получили свое название из-за традиционной ассоциации с ними как с местом, куда он убывал, когда нуждался в уединении и суровом спокойствии их красоты, чтобы освежить свою душу. До Падения они назывались «Радость Лэнгхорна»; они были переименованы в «Слезы» после того, как его смертное тело было уничтожено предательством Кау-юнга.
Несмотря на всплеск гнева, который Мерлин всегда испытывал, когда сталкивался с очередной очаровательной легендой о Лэнгхорне, он точно понимал, почему строгий, созерцательный орден счел бы это идеальным местом для строительства аббатства, а монахини-чихиритки, которые жили здесь и поддерживали аббатство с любовью и преданностью, находили глубокую, искреннюю радость в том, чтобы делиться этим с другими.
В летние месяцы не было ничего необычного в том, что паломники поднимались по извилистой, узкой, круто поднимающейся долине Стоун-Шэдоу, чтобы провести несколько пятидневок уединений и самоанализа в гостевых покоях аббатства. Конечно, на этой высоте в горах Света к сентябрю уже устанавливался снег, в честь которого было названо аббатство. К середине октября единственный маршрут перекрывался снегом и льдом, и так продолжалось до июня. Монахини аббатства проводили эти зимние месяцы в учебе, молитвах и каллиграфии красивых рукописных копий Священного Писания, которыми славился их скрипторий.
Чего никто за пределами аббатства не знал, так это того, что, несмотря на всю свою долгую связь с орденом Чихиро, аббатство Сноу было полностью пронизано сестрами святого Коди более шестисот лет назад. Действительно, процесс начался еще до этого… Примерно в то время, когда предусмотрительная Мать-настоятельница ордена святого Коди заручилась помощью настоятельницы сестер Сноу, которая оказалась ее троюродной сестрой. Сестры Сноу сыграли важную роль в тайном строительстве первой простой гробницы святого Коди в горах к востоку от Слез Лэнгхорна. Лишь горстка из них знала, что там на самом деле спрятано, но постепенно, с годами, это изменилось. К настоящему времени весь орден сестер Сноу был поглощен сестрами святого Коди. Или, возможно, было бы столь же точно сказать, что сестры Сноу распространили свое членство — и свою защиту — на сестер святого Коди.
Мерлин признал, что это была удивительно эффективная глубокая оборона, но аббатство Сноу было слишком удаленным и неудобно расположенным, чтобы служить оперативным штабом сестер. Вот почему нынешняя старшая Мать обосновалась в Зионе — до своего переезда в Сиддар-Сити, — хотя Мерлин сомневался, что так поступало большинство ее предшественниц. Все, что он узнал от Эйвы до сих пор, казалось, подтверждало его подозрения, что юная Ниниан Рихтейр видела роль ордена несколько иначе, чем те, кто был до нее.
Сестры были стойкой, тихой силой добра в Матери-Церкви с самого начала, но Ниниан… радикализировала их. Он полагал, что это был лучший способ выразить это. Возможно, некоторые из ее предшественниц приняли бы те же решения, что и она, если бы они дожили до того, чтобы увидеть коррупцию викариата, которую видела Ниниан, но он сильно сомневался, что кто-либо из этих предыдущих матерей-настоятельниц потратил бы тридцать лет на подготовку кадров убийц и диверсантов во имя их святого покровителя. Огромный размер сети ордена и его глубоко укоренившиеся традиции секретности и анонимности обеспечили превосходное прикрытие, сокрытие и структуру поддержки для более… активных приготовлений Ниниан, хотя он должен был задаться вопросом, действительно ли она когда-либо верила, что сможет использовать этих убийц и диверсантов.
Теперь он поставил ее на ноги — или, скорее, на вторую пару снегоступов, которые он тащил за собой всю дорогу сюда, — и посмотрел на этот унылый, голый горный склон.
— Раньше, на Старой Земле, говорили, что стоимость недвижимости зависит от местоположения, местоположения, местоположения, — заметил он.
— Сестры, безусловно, согласились бы с этим, сейджин Мерлин. — Глаза Эйвы блеснули, но тон ее был серьезен. — Когда сами ангелы объявляют о вашем уничтожении, нет такого понятия, как слишком удаленное место.
— Понимаю, как это может быть.
— Уверена, что можете, учитывая сказанное вами о платформе кинетической бомбардировки и возможностях ваших собственных снарков. Конечно, наша истинная первая линия обороны не пряталась от инквизиции; она мешала инквизиции понять, что мы существуем. — Она слабо улыбнулась. — Люди не ищут то, о существовании чего они не знают, и мы были осторожны, чтобы сохранить это таким образом, когда дело касается инквизиции.
— Для меня это имеет смысл, — признал Мерлин и взял ее за локоть, когда они начали подниматься по крутому склону. — Полагаю, это причина для часовни бедаристов в той же пещере?
— Конечно, это так, — ответила Эйва, хотя от сочетания разреженного воздуха и напряжения у нее перехватило дыхание.
Он выгнул бровь, глядя на нее, и она усмехнулась.
— Как я уже сказала, нет такой вещи, как быть слишком отдаленным, Мерлин, но у нас должно быть какое-то движение в гробницу и из нее. И обычно у нас здесь есть дюжина или около того сестер, чья официальная работа заключается в том, чтобы ухаживать за часовней святой Бедар и жить в глубокой медитации и молитве. Мы называем их Хранительницами, и вы, возможно, не поверите, насколько востребована эта обязанность. Наше почитание святого Коди никогда не мешало разделить его могилу с архангелами, и сестры всегда чувствовали сильное родство с бедаристами, так что в нашей преданности ее часовне нет ничего мошеннического. И немногие другие религиозные дома, включая аббатство Сноу, предлагают такую прекрасную возможность для созерцания и молитвы. Все мы дорожим этим, и это самое сердце того, для чего был создан наш орден, место, где мы можем быть теми, кто мы есть на самом деле, не боясь выдать секрет нашего существования. Это убежище, в которое мы можем вернуться, место, где мы можем быть с нашими сестрами и восстановить нашу цель и нашу веру.
— Братья Сент-Жерно чувствуют то же самое по отношению к своему монастырю в Теллесберге, — сказал он ей, и она кивнула.
— Полагаю, мы похожи на них во многих отношениях, хотя я должна сказать, что то, как они так много сделали… по подготовке в Чарисе до вашего прибытия, впечатляет больше, чем все, чего мы достигли. И я завидую их способности принять правду о тебе гораздо охотнее, чем это смогут сделать многие из моих сестер.
— Не продавайте себя дешево! — Мерлин покачал головой, а затем наполовину приподнял ее над особенно трудным участком воображаемой тропы, по которой они шли. — Вы были по крайней мере так же активны на четыреста лет дольше, чем они, и вы сделали это, так сказать, в животе зверя. Ради Бога, прямо здесь, на материке, даже в самом сердце Зиона!
— О, я знаю это. — Она улыбнулась ему и похлопала по его нагруднику, покрытому паркой, в знак благодарности, когда он поставил ее на ноги. — Я имела в виду, что им не только удалось выжить, узнав правду — полную правду об архангелах и Церкви, чего мы никогда не делали, — но и сохранить свою собственную веру в Бога, несмотря на всю ложь, которую, как они знали, говорили от Его имени. Это впечатляет, Мерлин. — Настала ее очередь покачать головой. — Надеюсь, что сестры смогут сделать то же самое.
— Действительно? — Он посмотрел на нее сверху вниз, сапфировые глаза потемнели.
— Конечно, я хочу этого, — она спокойно встретила эти глаза. — Думаю, что архиепископ Мейкел совершенно прав. Ваше пробуждение здесь, коррупция викариата, действия храмовой четверки, подъем реформистов, готовность короля Хааралда принять вашу помощь и бросить вызов Клинтану, а также создание империи Чарис — если уж на то пошло, существование двух таких замечательных людей, как Кэйлеб и Шарлиэн, чтобы возглавить эту империю… Искренне верю, что все это действительно Бог, работающий над тем, чтобы снова открыть истину Своим детям, Мерлин. Не притворяюсь, что понимаю все Его цели или почему Он так долго ждал, прежде чем действовать, и в качестве интеллектуального упражнения готова признать и поверить, что все это часть Его плана, потому что я недостаточно храбра, чтобы отказаться от своей веры в Него. Но здесь, — она прижала левую руку к своей груди, — нет никаких сомнений ни в Нем, ни в Его любви к Своим детям.
Она вдруг ухмыльнулась.
— Я была готова свергнуть викариат, если представится такая возможность, Мерлин, потому что знала, что он не может быть исполнением Его воли, что бы там ни утверждалось. Если я верила, что Сам Бог призывает меня к этому, когда я также верила, что каждое предложение Писания было Его собственным безошибочным словом, как я могу подвергать сомнению это новое и гораздо более великое откровение, которым вы поделились со мной?
— Вы замечательная женщина, Ниниан Рихтейр, — сказал он ей. — Не думаю, что я единственный, кто когда-либо говорил вам это, но надеюсь, вы признаете, что у меня довольно ясный взгляд на это, чем у большинства других.
— Мерлин, ваш взгляд — не просто на ситуацию здесь, на Сейфхолде, но и на то, что значит быть человеком — должен быть самым близким к действительно уникальному, что когда-либо существовало. — Ее улыбка превратилась в напряженное, серьезное выражение, и она покачала головой. — Я пыталась представить, на что может быть похожа такая перспектива, но не думаю, что смогу. Не думаю, что кто-то другой смог бы.
Он пристально посмотрел на нее еще мгновение, затем снова перевел взгляд на скользкую тропу, обдумывая то, что она сказала. Вероятно, она была права, но ее собственный жизненный опыт, несомненно, ставил ее в лучшее положение для понимания его собственной точки зрения, чем у кого-либо другого на Сейфхолде — во всяком случае, за пределами Нимуэ Чуэрио.
— Я… — начал он, но остановился на полуслове.
— Что? — спросила она.
Он секунду смотрел вверх по склону, затем криво улыбнулся ей.
— Я следил за дистанционно управляемыми пультами, размещенными вокруг гробницы. Кажется, одна из ваших сестер только что выглянула в окно. Похоже, впереди бушует лишь небольшое смятение.
— Могу себе представить, — сухо сказала Эйва. — Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах нам, вероятно, следует ускорить темп — на самом деле ускорить мой темп, — чтобы мы могли немного раньше успокоить их.
Сестра Эмили, старшая Хранительница, сидела на простом, но удобном деревянном стуле напротив трапезного стола и наблюдала, как Эйва и Мерлин потягивают горячий чай. Ей было за пятьдесят, на два или три года больше Эйвы, в темных волосах начинали пробиваться широкие серебряные пряди, а глаза были цвета ясного зимнего неба. В данный момент эти серо-голубые глаза были темными, полными теней и затаенных вопросов.
Она отправила других Хранительниц — на данный момент их было всего девять — обратно к их обязанностям. То, что они ушли без возражений, многое говорило о дисциплине сестринства, хотя даже их послушания было недостаточно, чтобы предотвратить затяжные взгляды через плечо. Только четверо из них когда-либо по-настоящему встречались со своей старшей Матерью, и немало потрясений было вызвано тем, что Эйва появилась в разгар зимы, пешком, с Мерлином в придачу.
Сестра Эмили, — подумал Мерлин, — очевидно, полностью разделяла этот ужас.
— Я рада видеть вас, Мать, — сказала она через несколько минут, — но уверена, вы можете понять, насколько… удивительным нахожу ваше прибытие сюда. И ваше, конечно, сейджин Мерлин.
— Как вы, наверное, уже поняли, сестра Эмили, сейджин имеет довольно много общего с моим прибытием, — ответила Эйва. — В конце концов, вы же читали дневник святого Коди.
Глаза Хранительницы вспыхнули, когда Эйва упомянула о дневнике в присутствии Мерлина, но она только склонила голову в знак признательности. Эйва отхлебнула еще чаю, затем поставила тяжелую кружку на стол и спокойно встретилась взглядом с сестрой Эмили.
— Сейджин Мерлин действительно сейджин в старом смысле этого слова, — тихо сказала она. — Я могу рассказать вам по своему личному наблюдению, что он обладает всеми способностями, которыми обладал святой Коди, и другими, которыми, сомневаюсь, обладал даже святой. И, — она слабо улыбнулась, — теперь могу честно сказать, что понимаю упоминания в дневнике о переносе хикоусеном архангелов. Это… не совсем то, что мы думали, но сам опыт, безусловно, достаточно чудесен.
— Кесей хи коснулся сейджина? — Глаза сестры Эмили расширились, и Мерлин покачал головой.
Поделиться книгой: