Дрожь в основании ада

Сандария была на добрых два дюйма ниже Эйвы, с мышино-каштановыми волосами, смуглым цветом лица и еще более выраженной складкой эпикантуса, чем у большинства сейфхолдцев, из-за ее матери-харчонгки. Мерлин знал, что она была с Эйвой по меньшей мере двадцать лет; чего он не знал (пока Эйва не объяснила там, в переулке), так это того, что она на самом деле была с ней еще со времен пребывания Ниниан Рихтейр в монастыре. На самом деле, в то время Сандария Гэтфрид была послушницей, и сегодня она была старшим членом сестер святого Коди, не говоря уже о роли заместителя Эйвы… и ближайшей наперсницы.

Сандария, в отличие от Эйвы, проявила небольшую нервозность, когда они выехали из города по одному из незаметных маршрутов Эйвы, и она обнаружила, что они с Эйвой будут находиться на разных скиммерах. Она отнеслась к бесшумному появлению корабля на удивление спокойно; очевидно, ее беспокоило разделение. К сожалению, за исключением бронетранспортеров — и полноразмерных штурмовых шаттлов — в пещере Нимуэ, они были единственными доступными пассажирскими транспортными средствами. Штурмовые шаттлы были размером со старый докосмический реактивный самолет, и спрятать что-то такого размера в непосредственной близости от Сиддар-Сити было бы… нетривиальной задачей даже с технологиями Федерации. БТРы были меньше и легче маскировались, чем штурмовые шаттлы, но они также были намного медленнее. Даже на антигравитации они были однозначно дозвуковыми средствами, способными развивать скорость всего около пятисот миль в час, а Мерлин на всякий случай предпочитал иметь под рукой возможность сверхзвукового рывка. И хотя гораздо меньшие воздушные грузовики было легче спрятать, они были спроектированы для перевозки грузов. Никому и в голову не приходило, что они потребуются для перевозки людей туда и обратно между пещерой Нимуэ и их местами работы. Теперь, когда перед ними встала такая задача, управляемые Совой пульты в этот самый момент были заняты переделкой пары таких грузовиков в воздушные автобусы, но процесс потребовал бы еще одного дня или около того, и никто не хотел ждать дополнительное время.

Кроме того, второй разведывательный скиммер позволил ему взять с собой второго пилота.

— Сколько еще это займет, Мерлин? — спросила Эйва, и он посмотрел вниз на маленький дисплей, который соединял его с задней кабиной скиммера.

Эйва глядела на него так, словно всю свою жизнь была привычна к коммуникатору. Она пользовалась элементами управления, которые он продемонстрировал ей, с такой же легкостью и уверенностью, и улыбка тронула уголки его губ, когда он размышлял о том, почему ей понадобилась только одна демонстрация.

Еще одна разгаданная тайна, — сухо подумал он. — Неудивительно, что мы со снарками так и не застали ее за расшифровкой чего-либо. Ей это никогда не было нужно! И я действительно чувствую себя немного лучше из-за того, что она помнит подробности об Абрейме и Мерлине, чтобы сопоставить их друг с другом. — Вот уж точно, «у меня очень хорошая память»!

Редкая группа генов, которая обеспечивает истинную эйдетическую память, была обнаружена (многие скептики утверждали, что «изобретена» — более подходящий глагол) в середине двадцать первого века, и генная инженерия ее у детей стала чем-то вроде увлечения в течение следующих пятидесяти лет. Это было гораздо менее опасно, чем показали некоторые из этих причуд, прежде чем вся область генетического дизайна человека была взята под строгий контроль, но с развитием прямого нейронного взаимодействия и облачного хранилища воспоминаний у каждого появилась эффективная замена эйдетической памяти. Интерес к этой способности угас, и намного меньше родителей решало привить ее своим отпрыскам. Тем не менее, она оставалась гораздо более распространенным явлением, чем среди предыдущих поколений, и все еще проявлялась время от времени на Сейфхолде — не часто, но чаще, чем на докосмической Старой Земле.

У Ниниан Рихтейр она была. Ей никогда не нужно было сверяться со своими кодовыми книгами, когда она писала или читала сообщение, потому что она носила их — все — в своей голове. Мерлин и Сова всегда знали, что она контрабандой пересылала объемистую корреспонденцию туда и обратно через Пограничные штаты, несмотря на войну, но, насколько они могли судить, все это было довольно безобидно: переписка с бизнес-менеджерами, которых она оставила, письма некоторым молодым женщинам, которые так долго работали на Анжелик Фонда, или, например, сообщения от беженцев семьям и друзьям, оставленным позади. Они были не в состоянии отслеживать всю эту переписку, как только она поступала в Зион или другие крупные города земель Храма, и поскольку они «знали», что ничто из этого не было закодировано — и что Эйва была на их стороне, по крайней мере, на данный момент — они на самом деле не очень старались, учитывая все другие требования к способности Совы вести наблюдение.

— Мы должны быть там примерно через девяносто минут, — сказал он сейчас. — Мы доберемся туда задолго до рассвета, не то чтобы я ожидал, что кто-нибудь сможет увидеть нас даже в полдень. Не посреди гор Света в марте.

— Полагаю, что это было бы… несколько маловероятно, — признала она, и он фыркнул.

— Думаю, вы можете в значительной степени принять это как должное. Это настоящая причина, по которой пещера Нимуэ была расположена именно здесь.

— «Пещера Нимуэ»? — повторила она, изогнув бровь. — Это странное название, даже для тренировочного лагеря сейджинов. Имеет ли имя капитана Чуэрио какое-либо отношение к человеку, в честь которого оно названо?

— На самом деле, имеет. И даже довольно прямое. Не могу точно объяснить, в чем заключается связь — пока нет, — но думаю, вы поймете, как только мы начнем объяснять вам все остальное.

— Я с нетерпением жду этого… думаю. — Глаза Эйвы заблестели от предвкушения, но его косвенное упоминание о том, как мало она все еще знала, сколько веры потребовалось, чтобы зайти так далеко на основе столь немногих неопровержимых фактов, бесспорно пробудило тьму под ожиданием. — Должна признать, что с вашей стороны, вероятно, было мудро не говорить мне, как далеко нам придется лететь для этого объяснения, пока мы не были в воздухе. Не гарантирую, что я бы не отступила и не сбежала, спасая свою жизнь, несмотря на дневник святого Коди и его описание своего хикоусена, если бы вы сказали мне об этом раньше!

Он заметил, что она не упомянула, насколько облегчила бы изоляция их пункта назначения, если бы внутренний круг в конечном счете постановил, что она должна исчезнуть.

— О, думаю, вы сделаны из более прочного материала, чем считаете, — сказал он вслух. — Тем не менее, честность заставляет меня признать, что время было выбрано не совсем случайно.

— Нет, правда? Я бы никогда не подумала ничего подобного!

— Конечно, вы бы этого не сделали, — серьезно согласился он. — С другой стороны, я был уверен, что кто-то с вашими… достижениями поймет мои мысли, не принимая их на свой счет.

— Думаю, это комплимент.

— На самом деле, очень глубокий. Во многих отношениях вы очень напоминаете мне князя Нармана.

— Ах, — она улыбнулась. — Я никогда не встречалась с князем Нарманом. Если уж на то пошло, я также никогда не скрещивала с ним шпаги в профессиональном плане. Тем не менее, все, что я когда-либо узнала о нем, говорит о том, что он был одним из лучших в Великой Игре. Я глубоко сожалела о его смерти. Это правда, что он погиб, защищая свою жену от одного из ракураи Клинтана своим собственным телом?

— Да. Да, это так.

— Тогда я сожалею о его смерти еще больше. — Эйва вздохнула и повернулась, чтобы снова выглянуть из-за своего колпака. — Я видела достаточно цинизма, нарциссизма и эгоцентризма, чтобы мне хватило на две или три жизни. Вот что происходит, когда растешь слишком близко к викарию. Иногда трудно вспомнить, что на самом деле есть люди, готовые рискнуть всем, что у них есть, ради тех, кого они любят.

— Странно, — сказал Мерлин. Она снова повернулась к нему с экрана, и на этот раз его улыбка была почти нежной. — Насколько могу судить, вы провели всю свою жизнь, рискуя всем ради людей, которых любишь, даже если никогда их не встречали.

Она открыла рот, как будто собиралась возразить, затем остановилась. Их глаза снова встретились, а затем она медленно кивнула.

— Возможно, вы правы, — сказала она ему. — Не буду говорить, что я всегда так думала о себе, и не буду притворяться, что моя мотивация, особенно в начале, была связана не столько с гневом и местью, сколько с любовью. Но, по крайней мере, я уже знала, что в мире действительно есть люди, которые любят меня — любят меня, каким бы ни было мое жалкое подобие отца, — потому что у меня были Эдорей и ее родители. И с тех пор у меня была сестра Клейра в монастыре, и Сандария, и остальные сестры.

— Да, вы это сделали. Ни на минуту не сомневаюсь, что жажда мести — возмездия — была огромной частью того, что толкнуло вас на этот путь. Но я довольно тесно работал с вами в течение последнего года или около того и разговаривал с Эдорей. Думаю, что именно та любовь, о которой вы говорите, превратила то, чего вы хотели, в правосудие, а не в личную месть.

— Почему-то я не думаю о себе как о новом святом законодателе, — сухо сказала она.

— Я помню кое-что, что однажды сказал Нарман, — возразил он. — Мы говорили о святых, и он сказал о своем подозрении, что большинство из них были занозами в заднице. — Эйва хихикнула, и он ухмыльнулся. Затем он посерьезнел. — По многим причинам — причинам, которые, я думаю, скоро станут вам ясны, — последнее, чем я хотел бы быть, — это «святым» кем бы то ни было. Это не то, кем или чем я являюсь, и я видел, к чему может привести такая вера в собственную непогрешимость.

— Я тоже, Мерлин. Я тоже. И думаю, что вы, Кэйлеб и Мейкел Стейнейр правы. Даже если нам удастся уничтожить храмовую четверку, которая у нас есть, единственный способ предотвратить повторное появление чего-то подобного — это разрушить монополию Церкви на собственную власть Бога. — Она покачала головой, ее глаза снова стали печальными. — Мне не нравится признавать это, потому что есть так много хорошего в том, что Церковь могла бы сделать — так много хороших вещей, которые Церковь совершила, — и даже как сестре святого Коди трудно отвергнуть авторитет викария. Чтобы решить, что великий викарий не говорит голосом самого Бога. Но если дети Божьи собираются жить вместе так, как Он хочет, чтобы они жили, то, во что превратилась Его Церковь, должно быть разрушено. Не думаю, что Сэмил Уилсин мог когда-либо принять это в глубине души, но я также думаю, что еще глубже он все равно знал, что это правда. И уверена, что Хоуэрд так и сделал.

Мерлин кивнул, его собственные глаза потемнели, когда он задался вопросом, как она отреагирует на полную правду. Несмотря на все, что она сказала о дневнике Коди, даже на ее веру в то, что настоящие Адамы и Евы были «где-то в другом месте», в то время как архангелы создавали Сейфхолд, глубина ее веры — ее веры в то, какой «должна была быть Церковь» — поддерживала ее, как железный столб. Как бы она отреагировала, узнав, что на самом деле представляет собой основание этого железного столба? И как он справится с тем, что ему придется делать, если она отреагирует… плохо? Решение отвезти ее и Сандарию в пещеру дало бы ему варианты, которых у него было не слишком много в других случаях, но даже в этом случае… — Что ж, пройдет не так много времени, прежде чем вы с Сандарией сможете точно понять, почему мы так думаем. — сказал он ей.

* * *

Разведывательные скиммеры приземлились бок о бок в огромной главной пещере комплекса, который Мерлин много лет назад окрестил «пещерой Нимуэ». Фонари скиммеров убрались, и Эйва и Сандария сидели очень тихо, глядя на возвышающийся над ними гладкий, как стекло, свод. В некотором смысле, как подозревал Мерлин, они находили сам размер и размах этого явно искусственного помещения даже более впечатляющими, чем скиммеры, которые доставили их сюда.

Он выбрался из своего летного кресла и легко спрыгнул на пол пещеры, не прибегая к посадочному трапу. Когда его ботинки ударились о камень, он услышал еще одну пару каблуков, когда Нимуэ Чуэрио спрыгнула со второго скиммера, и он ухмыльнулся, несмотря на свое беспокойство. Нимуэ была почти на фут ниже его ростом, с темно-рыжими волосами. Эти волосы хорошо сочетались с их общими голубыми глазами, но как отреагировала бы Эйва, обнаружив, что глаза — не единственное их объединяющее?

— Добро пожаловать в пещеру Нимуэ, дамы, — сказал он, глядя на своих пассажирок, когда из бортов фюзеляжей выдвинулись трапы скиммеров. — Если вы спуститесь и присоединитесь к нам, мы устроим вам короткую экскурсию с гидами. Начать лучше всего отсюда.

* * *

Несмотря на всю ее внушающую страх личную стойкость и спокойствие, глаза Эйвы были затуманены удивлением, когда она и Сандария последовали за Мерлином и Нимуэ вверх по длинному широкому лестничному пролету с пола главной пещеры. Мерлин не пытался объяснить все, что они видели во время их короткой «экскурсии», но того, что он объяснил, было более чем достаточно, чтобы ошеломить любого жителя Сейфхолда. Даже того, кто читал дневник святого Коди. То, что они видели в этот момент, было подлинной реальностью кесей хи архангелов в Священном Писании и всех других «слуг», разбросанных по Свидетельствам и Книге Чихиро. Дневник Коди подготовил их к тому факту, что сами сервиторы в действительности не были живыми, но между знанием этого — верой в это — и реальным видением и прикосновением к истине была огромная пропасть.

По крайней мере, тур дал ей и Сандарии время немного приспособиться. От них все еще исходило напряжение, как дым, особенно в случае Сандарии, но худшая, самая острая грань была снята. Это означало, что пришло время показать им святая святых Нимуэ и рассказать остальную правду, и руки Мерлина, точно имитирующие реакцию человека из плоти и крови на его эмоции, похолодели при мысли о том, чтобы провести своих гостей через этот Рубикон.

По крайней мере, на этот раз это не должно превратиться в Стикс, если они не могут принять правду, — напомнил он себе. — Теперь у меня есть выбор.

Они вошли в просторную — но все же намного меньшую, чем главная пещера, — камеру, в которой Нимуэ Албан впервые дважды проснулась на Сейфхолде. Готовясь к их визиту, Сова изготовил овальный стол для совещаний из полированного мрамора — или, во всяком случае, из продвинутого синтетического материала, который выглядел и ощущался точно так же, как полированный мрамор, — достаточно большой, чтобы с комфортом разместить дюжину человек. Кресла вокруг него были сделаны из сверкающих местных твердых пород дерева, с глубокими удобными сиденьями, а под рукой стояли несколько бутылок вина и дымящийся кувшин с горячим какао.

— Пожалуйста, садитесь, — пригласил Мерлин, и сейфхолдки повиновались. Он подождал, пока они сядут, затем кивнул Нимуэ, чтобы она тоже села. — Вино? Или предпочитаете какао?

— Какао, — сказала ему Эйва и криво улыбнулась. — Не думаю, что мне сейчас нужны все сложности алкоголя.

— Конечно. — Он взял кувшин и налил в чашку. — Сандария?

— Мне тоже подойдет какао, майор.

Он кивнул, передал первую чашку Эйве и налил вторую «служанке», затем взглянул на Нимуэ, которая покачала головой со слабой улыбкой.

Он поставил кувшин обратно на стол, поправив крышку более тщательно, чем обычно, затем тихо фыркнул, поняв, что намеренно оттягивает момент. Он сделал один из тех глубоких вдохов, которые больше не требовались для ПИКИ, и устроился в своем кресле во главе стола.

— Как вы наверняка обе уже поняли, — сказал он, — «пещера Нимуэ» — это не тренировочный лагерь сейджинов, в который, как ты думала, мы тебя везем, Эйва. — Их глаза встретились. — И, как я уже говорил вам во время полета сюда, имя капитана Чуэрио на самом деле имеет довольно много общего с причиной, по которой мы называем все это, — он махнул рукой в жесте, охватывающем весь комплекс, — «пещера Нимуэ». Но это не потому, что ее так назвали. На самом деле, пещера была названа в честь Нимуэ. В действительности, она была создана для ее аватара более тысячи ваших лет назад.

Глаза Эйвы расширились, и он услышал, как Сандария резко вдохнула.

— Эта комната, эти пещеры были здесь до Дня Творения, — уверенно продолжал он. — Они предшествовали Церкви, предшествовали рифу Армагеддон и войне против падших, даже предшествовали тому, как «архангел Лэнгхорн» впервые ступил на Сейфхолд. Однажды вы спросили меня, пришел ли я из того же места, откуда пришли все Адамы и Евы при Сотворении Мира, и ответ таков: да. Так же, как и капитан Чуэрио. И сами архангелы тоже, потому что они не были архангелами. Это были смертные мужчины и женщины, притворявшиеся архангелами.

Эйва и Сандария теперь обе смотрели на него, их лица были очень бледными.

— Знаю, это не то, чего вы ожидали, несмотря на все, что написано в дневнике святого Коди, но это правда. На самом деле, это почти наверняка то, что Коди начал подозревать — или, во всяком случае, задаваться вопросом, — когда он перешел на испанский. И я уверен, что именно по этой причине он умер, когда рассказал о своих подозрениях Шулеру.

— Это… это неправда! — прошептала Сандария. — Это не может быть правдой!

— Да, может. — Мерлин улыбнулся сочувственно, даже с сожалением, когда увидел шок в ее глазах. — Архангелы, Сандария, были такими же смертными, как вы или Эйва. Такими же смертными, какими раньше были мы с Нимуэ.

— Что? — На этот раз это была Эйва, ее глаза были такими же огромными, такими же затуманенными от шока и чего-то слишком похожего на страх. — Что значит «раньше были»?

— Знаю, в это трудно поверить, — мягко сказал Мерлин. — Но это правда. Нет, мы не демоны, но, видите ли, мы с Нимуэ были одним и тем же человеком. И этот человек умер более тысячи лет назад.

* * *

— Я все еще не уверена, что смогу осознать это, — сказала Эйва Парсан несколько часов спустя.

К вину и какао добавились миски горячего супа, салаты и толстые ломти горячего, только что намазанного маслом хлеба. К тому времени, как дистанционно управляемые пульты Совы доставили еду, у Эйвы и Сандарии прошел первый ошеломляющий шок, и они зачарованно наблюдали, как супница и миски плыли к столу на сервировочном устройстве с антигравитацией. Возможно, в этом очаровании было больше, чем немного, страха, но густой, вкусный суп стал прочным, к счастью, знакомым и совершенно обыденным якорем для реальности, которую, как они думали, они знали.

— Это действительно требует некоторой утряски в голове, — сказал ей Нарман Бейц. — Но попробуйте взглянуть на это с моей стороны!

Голограмма дородного маленького князя во весь рост «сидела» в кресле недалеко от стола, глядя на Мерлина. Из уважения к чувствам их гостей он вошел в дверь, а не просто появился, и слева от него сидела голограмма черноволосого голубоглазого аватара Совы. Чтобы составить им компанию, Нармана снабдили его собственной такой же голографической бутылкой вина, и теперь он поднял свой бокал в ироническом приветствии.

— Сандария? — тихо сказала Нимуэ со своего места за столом напротив служанки Эйвы. — Я надеюсь, теперь ты чувствуешь себя немного более… комфортно?

— Это не то слово, которое я бы выбрала, — ответила Сандария. Ее голос был резким, выражение лица глубоко обеспокоенным. — Это слишком много для меня на данный момент, чтобы даже начать понимать. Из дневника святого Коди мы знали, что там было гораздо больше, чем когда-либо появлялось в Писании, и мы знали, что Свидетельства были отредактированы. Но что все это было ложью? Что в Писании вообще нет правды? — Она покачала головой, ее темные глаза блестели от мучительных, непролитых слез. — Не знаю, могу ли я действительно в это поверить. Даже не знаю, хочу ли я в это верить!

— Сандария… — начала Эйва, ее тон был полон тревоги, но Мерлин поднял руку ладонью вперед и покачал головой.

— Не все это было ложью, Сандария. И не все это было злом. Многие из его последствий были «злыми», как бы вы ни хотели определить этот термин, даже если судить исключительно по собственным внутренним заповедям и обязательствам Священного Писания. Но в нем также есть огромное количество хорошего.

— Я прочитал все это, от конца до конца, и, честно говоря, одна из вещей, которые я больше всего ненавидел в этом, зная, что случилось с Пей Шан-вей и всеми моими друзьями в Александрийском анклаве, заключалась в том, что в нем было столь много такого, с чем я полностью и целиком согласен. Когда кто-то вроде Шарлиэн ссылается сегодня на заповеди Писания, когда она говорит, что Бог должен плакать, видя, как мы убиваем друг друга во имя Его, она не лукавит и не обманывает.

— Не буду притворяться, что все, кто узнал правду, просто весело шли вперед, все еще веря в Бога, потому что некоторые из них этого не сделали. — Сандария посмотрела на него, и по ее лицу было видно, как трудно ей было поверить, что кто-то может так думать. — Но последнее, чего я — или любой другой член внутреннего круга — хотел бы, чтобы вы перестали верить в Бога просто потому, что Лэнгхорн и другие лгали о Нем. Если вы решите — если решите — что Бога не существует, это ваше право, но делайте это на основе чего-то, кроме того факта, что Лэнгхорн и Чихиро сфабриковали историю о том, что произошло, когда люди впервые пришли на Сейфхолд. Примите свое решение, основываясь на ваших собственных рассуждениях, вашей собственной интерпретации доказательств и вселенной, но не позволяйте вашей вере в Него быть разрушенной действиями мужчин и женщин, которые были в ужасе от того, что угроза, которой они избежали, может когда-нибудь снова угрожать уничтожением всей человеческой расы… и добиться успеха.

— Мерлин прав, Сандария, — сказала Нимуэ. — И я говорю это не только потому, что мы с ним были одним и тем же человеком! — Она озорно ухмыльнулась, затем посерьезнела. — Но мы с ним оба считаем себя христианами. Это религия, Бог, о котором вы никогда не слышали, но огромная часть Писания заимствована непосредственно из центрального, самого священного учения христианства, и есть другие его части, заимствованные из религии, называемой ислам, и религии, называемой иудаизм. На самом деле, в нем есть фрагменты почти всех способов, которыми человечество когда-либо пыталось познать Бога.

— Как он и я видим это, Бог, в которого мы верим, все еще там, Сандария, все еще ждет, когда мы вернемся к Нему, если захотим. Это то, что Мейкел Стейнейр говорил с самого начала. Как и он, я верю, что Бог никогда ни от кого не уходит, но у нас есть свобода воли. Это означает, что любой может выбрать уход от Него… и что любой имеет право решить для себя, что Он даже не существует. На мой взгляд, они были бы неправы, но это из-за того, во что я верю, и я не имею права требовать, чтобы они разделяли мою веру, или осуждать их, если они этого не делают. Вот в чем на самом деле суть этой войны с точки зрения внутреннего круга: вернуть людям право выбора.

— Но… но если все это было выдумкой, посмотрите на все ужасные вещи, которых требует Книга Шулера. Как мог Бог позволить им так сильно искажать события только для того, чтобы поддержать ложь?!

— Когда у людей есть свобода выбора, некоторые из них делают неправильный выбор, — тихо сказала голограмма Нармана. — Говорю, исходя из определенного личного опыта. Есть вещи, которые я сделал до того, как Кэйлеб и Шарлиэн с достаточно любезностью завоевали Эмерэлд, и о которых я вспоминаю с огромным сожалением. И чувствую это сожаление сейчас, госпожа Гэтфрид, спустя долгое время после того, как узнал правду о Лэнгхорне и других «архангелах». Правда в том, что я чувствую это, потому что, узнав правду о них, я пересмотрел то, во что действительно верил. То, во что я верил, а не то, что беспрекословно принимал с детства через поучения Матери-Церкви.

— Мейкел считает, что то, что мы видим сейчас здесь, на Сейфхолде, — это то, что Бог движется в мире, чтобы восстановить истинное знание о Нем, которое было утрачено, когда была уничтожена вся остальная человеческая раса, и, возможно, он прав. Думаю, что его брат, барон Рок-Пойнт, менее уверен в существовании Бога, а тем более в том, что Он проявляет личный интерес ко всему, что происходит здесь, на Сейфхолде. Если двое из них — братья, которые выросли вместе, которые глубоко любят друг друга, которые готовы умереть, чтобы защитить друг друга, — могут не сходиться во взглядах на каждый аспект веры, Бога и Божьей воли, конечно, у остальных из нас есть много возможностей для стремитесь к нашему собственному лучшему пониманию. Некоторые из нас будут совершать ошибки, а некоторые из нас умышленно отвернутся от того, что, как мы втайне подозреваем, является правильным поступком, и это тоже наше право. Наше Богом данное право. Как говорит Мейкел, либо Его вообще не существует, и в этом случае вопрос о том, верим мы в Него или нет, остается спорным, либо Он достаточно велик, чтобы понять нас во всей нашей подверженности ошибкам. Но если Он действительно существует и Он не хотел, чтобы мы проявляли свободную волю, Он бы в первую очередь никогда не дал ее нам.

— Правда в том, — медленно произнес Мерлин, — как бы мне ни было неприятно признавать, что Лэнгхорн, возможно, не был целиком и полностью мерзким человеком. Никто не может читать это Писание непредвзято и не видеть всего хорошего, чего оно также пыталось достичь.

Сандария посмотрела на него с явным удивлением, и он поморщился.

— Не думайте, что мне было легко принять это. Я знал людей — большинство людей, — которых демонизирует Писание. Знаю, что с ними случилось, и вижу всю ложь, заложенную в это. И, несмотря на это, в Книге Бедар и даже в Книге Лэнгхорна есть целые главы, с которыми я полностью согласен. Не только потому, что в них есть внутренний смысл, но и потому, что они представляют именно то, во что я всегда верил, что Бог хочет от Своих детей. Лэнгхорн хотел создать систему, структуру, которая помешала бы человечеству когда-либо разработать технологию, способную привести ко второй встрече с Гбаба. Он был готов на все, чтобы достичь этого, и в процессе он крал у поколения за поколением знания, которые могли бы предотвратить болезни, предотвратить голод или избавить миллионы харчонгских и деснаирских крепостных от худшего вида рабства. Я даже не могу начать описывать все вещи, которые он украл у каждого человека, когда-либо родившегося на Сейфхолде. Разведывательные скиммеры, которые доставили вас сюда, все то, что вы видели в пещере, — все это лишь малая часть того, в чем было отказано вам, вашим родителям, вашим бабушкам и дедушкам, прадедушкам и прабабушкам. Каждому поколению, когда-либо родившемуся на этой планете.

— И все же, даже делая это, он пытался построить общество, в котором мужчины и женщины любили бы других мужчин и женщин. В котором они должны были относиться друг к другу как настоящие братья и сестры. В которой сильные должны были защищать слабых, а не охотиться на них. Общества, выросшие в таких местах, как Харчонг и Деснаир, развивались вопреки учениям Писания, а не благодаря им. Когда я впервые встретился с королем Хааралдом, я спросил его, почему его прадед отменил крепостное право в Чарисе, и он ответил: «Потому что, по его мнению, этого хотел от нас Бог». Я указал на то, что крепостное право и даже рабство существовали в других сферах и что Церковь терпела это, и спросил, как он может верить, что Бог не согласен с крепостным правом, если некоторые мужчины и женщины были прикреплены к земле даже на Землях Храма, и он сказал: «Писание учит, что Бог создал каждого Адама и каждую Еву в одно и то же мгновение одним и тем же проявлением Его воли через архангела Лэнгхорна. Он не создавал сначала королей, или дворян, или богатых торговцев. Он вдохнул дыхание жизни в ноздри всех мужчин и всех женщин. Конечно, это означает, что все мужчины и все женщины — братья и сестры».

Мерлин сделал паузу, на его лице отразилось горе, которое он все еще испытывал из-за смерти Хааралда. Затем его сапфировые глаза вновь сфокусировались на лице Сандарии.

— Тогда я не знал, что он уже прочитал «дневник Сент-Жерно». Но дело было в том, что, несмотря на это, все, что он сказал о том, чему учило Писание, было абсолютно точным. Вот чему оно учило.

— Во многих отношениях в Писании есть то, что бедарист назвал бы раздвоением личности. У меня есть его копия, сделанная до того, как Ракураи нанес удар по рифу Армагеддон, и вы можете изучить ее, если хотите. Но одна вещь, которую вы обнаружите, — это то, что в ней вообще нет Книги Шулера. На самом деле, как бы мне ни было неприятно это признавать, когда Мейкел указал мне на это некоторое время назад, если вы читаете Писание без Книги Шулера и Книги Чихиро, Бог, о котором там говорится, действительно бог любви и сострадания. Бог, Чей план для жителей Сейфхолда призывает их любить друг друга, жить в мире, расти в опыте и духовности, чтобы в момент своей смертной смерти они были готовы встретиться с Ним лицом к лицу и сами занять свои места ангелов и архангелов. Предполагается, что они должны следовать правилам, изложенным в Книге Лэнгхорна и Книге Джво-дженг, потому что эти правила существуют для их же блага и потому, что они хотят делать то, что Бог желает, чтобы они делали, хотят жить той жизнью, которую Он предназначил для них.

— Есть ли в этом массовый обман? Да, конечно, есть. И есть ли принуждение, встроенное даже в первоначальное Писание? Да, есть, и оно явно устанавливает авторитарную церковь, чтобы сохранить и навязать свое учение на все времена. Но жестокость, железный ужас Книги Шулера входят в церковный канон только после рифа Армагеддон. Это было написано не Лэнгхорном, и поэтому, как бы сильно я ни ненавидел его за моих друзей, которых он убил, за то, что он взял на себя ответственность и создал ситуацию, породившую это чудовище, я был вынужден признать, что то, с чем мы сталкиваемся сегодня, — это не то, с чем он когда-либо сталкивался или предназначал для воплощения в жизнь.

— Поверьте мне, я очень далек от того, чтобы быть апологетом Эрика Лэнгхорна. Закон непреднамеренных последствий не освобождает кого-либо от ответственности за результаты, которые он приносит, независимо от его намерений, и у меня есть свои собственные подозрения относительно того, где оказался Лэнгхорн. Но Церковь, убеждения, которым вы с Эйвой — вы и Ниниан — отдали свои жизни? Это хорошие вещи, Сандария. Никто не просит вас поворачиваться к ним спиной. Никто не хочет становиться между вами и Богом. Мы хотим — нам нужна — ваша помощь в уничтожении извращения, которое Жаспар Клинтан сотворил не просто из учения Бога, с верой в которого выросли мы с Нимуэ, но и из того, во что должны были верить все на Сейфхолде по мысли Лэнгхорна.

— Я ни на секунду не сомневаюсь, что Лэнгхорн одобрил бы усилия инквизиции по искоренению «еретических» знаний и технологий, растущих в Чарисе. Но делать это таким образом? Пытать и убивать во имя Бога? Чтобы заморить голодом миллионы ни в чем не повинных сиддармаркцев? Может быть, человек, который был готов украсть жизни восьми миллионов людей, перепрограммировать не просто их воспоминания, но и всю их структуру убеждений без их ведома или согласия, нанести кинетический удар по анклаву Александрии за то, что они посмели не согласиться с тем, что, по его мнению, необходимо было сделать, — может быть, он согласился бы, что никакие действия не были бы слишком экстремальными если это был единственный способ предотвратить появление технологии, которой он так боялся. Но человек, который мог бы одобрить Священное Писание до рифа Армагеддон, рассматривал бы это как последнее, а не как первое средство. Сделал бы он это в любом случае, в конце концов? Честно говоря, я не могу сказать вам, что он мог бы сделать сегодня, через тысячу лет после уничтожения Федерации. Но как бы мне ни было неприятно это признавать, я должен верить, что он перепробовал бы все остальное, что мог придумать, прежде чем прибегнуть к тактике, которую Клинтан выбрал в качестве своего самого первого варианта.

Он замолчал, и в резных каменных залах пещеры Нимуэ воцарилась тишина. Сандария Гэтфрид переводила взгляд с Нимуэ на Мерлина и обратно, словно изучая сходство между этими двумя очень разными лицами, заглядывала глубоко в эти одинаковые сапфировые глаза, как будто искала душу — или, возможно, просто душу — женщины, которая умерла за тысячу лет до ее рождения. Было очень тихо, и затем, наконец, она сделала глубокий, прерывистый вдох.

— Не знаю, смогу ли я жить с этим, — сказала она очень, очень тихо. — Просто не знаю. Всю свою жизнь, начиная с монастыря, я посвятила себя сохранению правды, а теперь вы хотите, чтобы я поверила, что все, что считала правдой, на самом деле всего лишь еще один слой обмана. О, — она махнула отстраняющим жестом руки, — я понимаю, что вы говорите о доброте, скрытой в Писании. Но правда остается правдой: вы просите меня поверить, что все это, каждое слово — хорошее или плохое — основано на лжи. Не знаю, смогу ли я это сделать. Даже не знаю, хочу ли я это делать.

Она спокойно встретила взгляд ПИКИ, полностью осознавая последствия, если она станет угрозой для внутреннего круга, и в ее собственных глазах был страх. Но не было ни колебаний, ни готовности солгать, и Мерлин ответил таким же твердым взглядом. Затем он слегка улыбнулся.

— Люди, которые слишком легко отказываются от всего, во что верили, становятся хрупкими союзниками, сестра Сандария. Тот, кто прямо говорит вам, что он с вами не согласен, — это тот, кому вы можете доверять, когда он говорит вам что-то еще. Может наступить время, когда они представляют опасность, которую вам придется нейтрализовать, но они всегда люди, которых нужно уважать.

— Мерлин, — сказала Эйва, — не делай ничего поспешно.

Ее глаза вспыхнули тревогой при словах «опасность, которую вы должны нейтрализовать», и она потянулась, чтобы крепко сжать руку Сандарии.

— Я… — продолжила она, но Мерлин мягко покачал головой.

— Ни Нимуэ, ни я не собираемся делать ничего поспешного, Ниниан. — Его тон был таким же мягким, как и его покачивание головой. — Для этого нет причин и нет необходимости. — Он снова перевел взгляд на Сандарию. — Никто не будет пытаться заставить вас верить или делать что-либо, что противоречит вашим собственным внутренним убеждениям. Есть причина, по которой Кэйлеб и Шарлиэн гарантировали свободу вероисповедания даже сторонникам Храма в империи, и если они могут сделать это там, как они — или я — можем оправдать неуважение к вашей религиозной свободе?

— Очевидно, мы не можем позволить кому-то поделиться тем, что мы только что открыли вам, с храмовой четверкой, — сказал он более мрачно, — но в данный момент вы не смогли бы этого сделать, даже если бы захотели. Вы здесь, в пещере, и у вас нет возможности общаться с кем-либо за ее пределами. В этих обстоятельствах мы готовы предоставить вам все необходимое время, чтобы решить, во что вы верите. На самом деле, это в первую очередь главная причина, по которой мы привели вас и Ниниан сюда; чтобы наши руки не были принуждены к неоправданной жестокости, если кто-то из вас решит, что не может принять то, что мы должны были вам сказать.

— Мы готовы оставить вас здесь, где вы можете обсудить истинную историю Сейфхолда с Совой и Нарманом, если пожелаете. Чтобы предоставить вам беспрепятственный доступ к библиотекам Совы и возможность обсуждать их содержимое с любым другим членом внутреннего круга, включая Ниниан, так долго, как вам заблагорассудится. И если, в конце концов, вы решите, что не можете стать частью внутреннего круга, мы дадим вам выбор между тем, чтобы оставаться тем, кого вы могли бы считать государственным узником здесь, в пещере Нимуэ, в комфорте и физической безопасности, со всем, что мы можем предоставить, или будучи помещенным в тот же вид криосна, в котором колонисты первоначально отправились в Сейфхолд. Для вас не пройдет никакого субъективного времени с момента, когда вы заснете, до момента, когда вы снова проснетесь. Единственное, что мы хотели бы у вас отнять, — это возможность активно противостоять нам, и, боюсь, это позиция, в которой, как выразился Кэйлеб, «мы не можем поступить иначе».

Снова воцарилась тишина, и он позволил ей затянуться, пока полдюжины медленных, сочащихся минут тикали в вечность. Затем, все еще глядя на нее с той же нежной улыбкой, он сказал: — Выбор за вами, Сандария. Мы отказываемся быть хоть на йоту более безжалостными, чем должны, и на этот раз у нас есть выбор, как и у вас.

VI

Река Серидан, Саутмарч, республика Сиддармарк

— Что это за фигня?

Лейтенант Арналд Брянсин перестал потирать руки в тщетной попытке убедить себя, что они теплые, и поднял голову со злобным выражением лица, пытаясь идентифицировать анонимный голос. Он прозвучал как голос капрала Кейлита, который, черт возьми, должен был бы знать лучше, чем говорить что-то подобное, не определяя, кто говорит.

Это была его первая мысль. Вторая мысль заключалась в том, что, судя по сообщениям, это было довольно жалкое оправдание.

— Кто это сказал? — рявкнул Брянсин. — И о чем, черт возьми, ты говоришь? Что такое это «что» и где ты это видел?

— Э-э, извините, сэр. — Да, это был Кейлит. — Это был я. И я не знаю, что это было. Что-то двигалось там, внизу, в воде — двигалось вверх по течению, а не вниз.

— Что?