Помоги проекту - поделись книгой:
Мерлин стоял очень тихо, глядя на нее сверху вниз, и ее ноздри раздувались.
— Но тот факт, что нет аббатства святого Коди, не означает, что нет могилы святого Коди, — тихо сказала она. — Мать-настоятельница перенесла тело святого в тайную гробницу задолго до разрушения аббатства, точно так же, как она перенесла дубликаты записей сестринства… и дневник святого Коди. И она воспользовалась тем, что она и ее непосредственная предшественница были вынуждены искать альтернативное финансирование. Ядро сестринства было сохранено в созданном ею тайном аббатстве, и она лишила орден трети его инвестиций. Эти инвестиции — и доход от них — не были зарегистрированы Матерью-Церковью, и они предоставили оставшимся в живых сестрам необходимые им средства после того, как остальные их сестры были уничтожены без предупреждения или какой-либо возможности оспорить свою правоту.
— Они были сделаны из сурового материала, эти сестры, и то, что случилось с остальными членами их ордена, убедило их, что их Мать-настоятельница была права, установив новый путь для их ордена. Он идет по этому пути и по сей день, а его сестры по отдельности являются членами Матери-Церкви и в то же время отделены от нее. Сестринство сделало много хорошего за столетия своего существования, сейджин Мерлин, но всегда из тени, никогда не признавая своего существования.
— А сегодня? — спросил Мерлин, когда она сделала паузу, и она снова улыбнулась, еще более криво, чем раньше.
— Сестра Клейра завербовала меня не просто потому, что я хотела, чтобы Мать-Церковь была такой, какой ей поручил быть Бог, Мерлин. Многих сестер — на самом деле большинство из них — призывали на протяжении многих лет по той же причине, по которой многих моих одноклассниц отправили в школу святой Анжелик: потому что они были мятежницами. Потому что у них была не просто вера или навыки, необходимые сестринству, а потому, что у них был огонь, потребность что-то сделать с этим бунтом — это прикосновение аншинритсумей, которое дошло до нас от святого Коди. И в моем случае, — ее улыбка стала почти озорной, — этого огня было даже больше, чем, наверное, осознавала сестра Клейра. Боюсь, я никогда не была самой… послушной дочерью, будь то мой отец или Мать-Церковь. И потом, — улыбка исчезла, — у меня был пример моего собственного отца и того, что происходило внутри викариата.
— Я лучше многих других знала, что на самом деле произошло со святым Эвирахардом, и пришла к выводу, что у викариата было очень мало шансов когда-либо реформироваться. Гниль была слишком глубокой, импульс нарастал слишком неуклонно, чтобы это произошло. По крайней мере, не без небольшого… толчка. Вот почему я стала тем, кем стала. О, открыто признаю, что получала определенное удовольствие, оскорбляя своего отца и его семейные связи, тем более что он не мог публично возражать, не признав, что он мой отец. Но я также знала, что никто не мог бы быть в лучшем положении, чем куртизанка, а позже мадам, служащая самым высшим вершинам епископства, чтобы получить такого рода… рычаги воздействия, которые могли бы вдохновить худшего из викариев на лучшее поведение.
— Затем я осознала, чего пытались достичь Сэмил и Хоуэрд Уилсин. — Она печально покачала головой, ее глаза снова потемнели. — Сначала я избегала их, так как последнее, чего я хотела, — это чтобы кто-нибудь из викариев заметил мое приближение к ним, и опасалась, что может всплыть связь с семьей Уилсин. Но тогда казалось, что у Сэмила был реальный шанс стать великим инквизитором, и он был таким хорошим человеком, и Эдорей уже была частью его круга. Так что я тоже стала участницей, но только как сама по себе, никогда никому не признаваясь в существовании сестринства, даже Эдорей. Только он проиграл выборы — почти наверняка потому, что Рейно манипулировал голосованием, хотя я никогда не могла этого доказать, — и вы знаете, что произошло дальше.
Она замолчала, и Мерлин постоял несколько минут, обдумывая все, что она сказала.
— Полагаю, секретные инвестиции сестринства объясняют, где Анжелик Фонда нашла капитал, который она использовала для создания своей империи в Зионе? И тот, что здесь, в Сиддармарке, тоже? — спросил он тогда.
— Вы предполагаете верно, — признала она. — За исключением того, что первоначальные инвестиции в Сиддармарке намного старше меня. Сестричество хорошо управляло своим портфелем на протяжении веков, и до недавнего времени его основные расходы были довольно низкими. Мы активно занимаемся благотворительностью в течение долгого, долгого времени, хотя нам приходилось быть очень осторожными в том, как мы ее финансировали, чтобы нас никто не заметил. Опыт, который мы приобрели, занимаясь этим в течение нескольких сотен лет, был очень полезен, когда мы начали спонсировать более… активные начинания.
— И ваша нынешняя Мать-настоятельница не возражает против вашей более… светской деятельности, скажем так? — спросил он, и она хрипло рассмеялась.
— Боюсь, вы еще не совсем все поняли, — сказала она ему. — У сестер больше нет Матери-настоятельницы. У нас есть старшая Мать. Она та, кто определяет, что сестры в целом делают в мире, и нет, она не возражает против моей «более светской деятельности», как вы выразились. На самом деле, ей было бы довольно трудно это сделать… поскольку последние двадцать лет или около того я служу старшей Матерью.
— Доверьтесь мне, — сказал Мерлин Этроуз старшим членам внутреннего круга, когда его внимание вернулось к разговору по комму. — Доминик никогда в жизни не говорил более правдивых вещей. Что бы мы ни делали, мы не хотим превращать эту женщину в нашего врага.
III
— Это подтверждено, милорд?
Коммандер Алвин Хапар говорил так, как будто надеялся, что это не так, и Ливис Гардинир, граф Тирск и старший командующий флотом королевства Долар, ничуть его не винил.
— Боюсь, что так и есть, — сказал он человеку, которого в чарисийской службе назвали бы начальником его штаба, и увидел, как напряглось лицо Хапара. Он оглядел свою дневную каюту и увидел почти такую же реакцию и у всех остальных.
Неудивительно.
Он отодвинул стул, встал и подошел к открытым окнам, глядя через воды залива Горат на золотые каменные стены города Горат, сцепив руки за спиной. Послеполуденное солнце едва висело над западным горизонтом, его косые лучи падали на зубчатые стены и парапеты, окрашивая их более глубоким, более блестящим золотом, и знамена королевства храбро развевались над ними.
Температура в заливе Горат редко опускалась ниже нуля, но зимой здесь может быть очень холодно, особенно для тех, кто находится в его водах. Резкие похолодания в заливе с их сырым, пронизывающим холодом могут длиться пятидневки, несмотря на его южное расположение. Это было то, что вызвало столько болезней среди полуголодных, полуголых экипажей Гвилима Мэнтира, когда они были заключены в тюремных корпусах.
О, да, — подумал Тирск. — Залив может быть жестоким, особенно когда человеческая злоба видит шанс усугубить ситуацию.
Его челюсть сжалась, когда он вспомнил ту зиму, вспомнил свой позор и то, как инквизиция отменила его приказ обеспечить своих пленных — его пленных — едой и лекарями. Эта отполированная ветром гладь безжалостной зимней воды снова заплясала перед его глазами, и он почувствовал ту же беспомощность, что и тогда. О, как он ненавидел залив Горат всю ту холодную, суровую зиму.
Но не сегодня. Он расправил плечи и глубоко вздохнул, заставляя себя отступить от знакомой ярости, и посмотрел на столицу своего королевства.
Несмотря на то, что была середина зимы, ветер, дувший сегодня с залива, был не более чем промозглым, холодным, но не пронизывающим, а темнеющее небо впервые за несколько дней было безоблачным. Люди в городе наслаждались последними минутами этого солнечного света, — подумал он, — возможно, делая небольшие покупки, спеша домой. И художники, вероятно, были на берегу реки Горат со своими мольбертами, ловя этот золотой свет через реку, которая протекала через сердце города, когда солнце золотило скипетры собора. Интересно, сколько из этих людей слышали эту новость? Если они еще не слышали, то узнают достаточно скоро, даже если герцог Салтар и епископ-исполнитель Уилсин попытаются скрыть это. По мнению Тирска, это было бы не только бесполезно, но и особенно глупо, однако он видел множество примеров того, как Уилсин Лейнир совершал такие же глупости. Салтар, вероятно, был достаточно умен, чтобы возражать против этого, но в данном случае Тирск мог рассчитывать на своего собственного начальника, герцога Торэста, который поддержит любые попытки скрыть правду так долго, как только сможет.
Хотя, конечно, не по тем же причинам, что и Лейнир.
— Мы знаем, как это произошло, милорд? — тихо спросил Стивирт Бейкет, командир «Чихиро» и флаг-капитан Тирска. — Я имею в виду, у них было более двухсот тысяч человек, а у Истшера было меньше двадцати тысяч!
— Депеши не слишком подробны, — ответил граф, не отрывая взгляда от успокаивающей панорамы гавани. — Как правило, они бывают такими, когда людям приходится отправлять их с помощью виверны, а семафорная линия была перерезана еще в начале атаки чарисийцев. Однако они ясно дают понять одну вещь: реальная угроза исходила не от форта Тейрис. Это был не Истшер; они провели совершенно отдельный отряд через восток Клифф-Пика мимо деснаирской кавалерии в Чейвейре. Достаточно большой, чтобы перекрыть — и удержать — главную дорогу через Киплинджирский лес. — Он тяжело пожал плечами. — Согласно посланию, которое я видел — он не упомянул, что не должен был его видеть… и не увидел бы, если бы не епископ Стейфан Мейк — Алверез делал все возможное, чтобы пробиться сквозь них. Его атаки, очевидно, сильно повредили чарисийцам, но в процессе они в значительной степени уничтожили нашу часть армии, поэтому Харлесс в конце концов согласился отвести большую часть своей пехоты от ущелья Охэдлин для второй попытки расчистить главную дорогу. Именно тогда Истшер атаковал из форта Тейрис и с чертовски большим числом, чем двадцать тысяч человек.
Он еще мгновение смотрел на гавань, затем повернулся на каблуках лицом к своим подчиненным.
— Мое лучшее предположение, читая между строк, состоит в том, что у чарисийцев и сиддармаркцев, должно быть, было намного ближе к семидесяти тысячам человек, возможно, больше, и слишком много деснаирцев были кавалеристами. Даже адмирал знает, что это не те войска, которые оснащены или обучены, чтобы сражаться с окопавшейся пехотой в проклятых лесах, а армия Шайло была полуголодной и страдала от болезней. Сомневаюсь, что вместе Алверез и Харлесс действительно могли бы выставить на поле больше половины своих официальных сил. И давайте посмотрим правде в глаза — битва с имперской чарисийской армией при примерно равной численности — проигрышное предложение.
Сэр Абейл Бардейлан, флаг-лейтенант Тирска, выглядел встревоженным этим замечанием. Не потому, что он был не согласен, а потому, что такая откровенность могла быть опасной. Тирск знал это, но если он не мог доверять этим людям, то на всем Сейфхолде не было никого, кому он мог бы доверять. Если один из них был готов сообщить инквизиции, что он проповедовал пораженчество, когда делился с ними правдой, не было смысла даже пытаться остановить бедствие, которое, как он видел, надвигалось на его королевство подобно огромному темному приливу.
— Есть ли у нас какое-либо представление о том, насколько серьезными были наши потери? — мрачно спросил Бейкет, и Тирск поморщился.
— Не совсем. Или, если у кого-то и есть оценка, она не была передана мне. Однако я знаю, что Хэнт нанес тяжелые потери армии Серидан, когда атаковал из Тесмара.
Глаза флаг-капитана сверкнули при этих словах, и Тирск не винил его. Официально командование сэра Фастира Рихтира было переименовано исключительно в честь, возможно, запоздалого признания важности его достижений для джихада и королевства. Но только идиот — которым Бейкет не был — мог не заметить тенденцию Матери-Церкви переименовывать армии в то, что, безусловно, выглядело как попытка укрепить их моральный дух перед лицом полной катастрофы. И это, — подумал граф, — не предвещало ничего хорошего.
— Еретики прогнали генерала Рихтира почти до самого Эвиртина, — продолжил он. — Не знаю, каковы были его потери в Черике и Тревире, но это звучит не очень хорошо. И Алверез, вероятно, потеряет многих из тех, кого ему удалось вытащить из Киплинджира. Не понимаю, как до сих пор кто-то мог передать ему сообщение, чтобы предупредить его, что Рихтир потерял Черик, не говоря уже о Тревире, так что он, вероятно, в данный момент направляется прямо к Хэнту. И мы также потеряли связь со всем, что находится к востоку от Сирка на Сент-Элике. — Он покачал головой и надул щеки. — Честно говоря, буду удивлен, если мы вернем хотя бы треть войск Алвереза, и я бы не стал рассчитывать на то, что выживет что-либо из его артиллерии.
Единственным звуком был шум ветра и волн, когда его подчиненные в смятении переглянулись. Очевидно, мельнице слухов еще предстояло осознать, насколько все было плохо на самом деле. Вероятно, — сухо подумал он, — потому что сплетники не могли поверить, что даже деснаирец действительно мог оказаться таким же неумелым, как покойный и — во всяком случае, в Доларе — очень печально известный герцог Харлесс.
— Хорошая новость — во всяком случае, настолько хорошая, насколько это возможно, — заключается в том, что около трети стрелков, отправленных на усиление Рихтира, оснащены новыми Сент-Килманами, — он задавался вопросом, нашли ли его подчиненные это название таким же ироничным, как и он, учитывая, кто на самом деле разработал «новую винтовку» — так что, по крайней мере, у них будут свои собственные винтовки с казенным заряжанием. И если он продержится еще несколько пятидневок, у него также будет по крайней мере пара батарей новых нарезных угловых орудий. В сочетании с погодой и его укреплениями он должен быть в состоянии довольно хорошо удерживать свою позицию. Конечно, против того, что может бросить на него Хэнт.
Остальные кивнули, как будто он только что сказал что-то обнадеживающее, и он прикусил язык, чтобы не поддаться недостойному искушению указать на то, что катастрофа армии Шайло показала, что в отличие от армии республики Сиддармарк или сил морской пехоты и моряков графа Хэнта, имперская чарисийская армия была полностью обеспечена такой кавалерией — и высокомобильной полевой артиллерией нового образца — необходимой для обхода укрепленной позиции и перерезания канала в ее тылу. Как только силы, без сомнения преследующие Алвереза в этот самый момент, достигнут Эвиртина, Рихтир окажется в еще более незавидном положении, чем катящаяся катастрофа, охватившая армию Шайло. Если, конечно, у него не хватит ума и мужества отступить вдоль канала Шерил-Серидан быстрее, чем они смогут перерезать его у него за спиной.
Из того, что он знал о Рихтире, он, безусловно, обладал умом, и у него вполне могло быть моральное мужество. К сожалению, у него также может его не быть. И даже если бы он это сделал, это было такое решение, которое могло иметь фатальные последствия. У Ливиса Гардинира был небольшой личный опыт в этом отношении, и за последние несколько лет инквизиция стала еще менее терпеливой к малодушию в служении Матери-Церкви.
— Сэр Рейнос всегда был немного… беспечен, милорд, — сказал Бейкет. — Можно сказать, это у него семейное.
Губы Тирска скривились в кислой улыбке, когда его флаг-капитан не слишком уклончиво упомянул двоюродного брата Рейноса Алвереза, сэра Фейдела Алвереза, покойного герцога Мэйликея. Мэйликей также был двоюродным братом Эйбрэма Зейвьера, герцога Торэста, который, как и Алверез, считал Тирска лично ответственным за катастрофическое поражение Мэйликея у рифа Армагеддон. Было нетрудно следовать логике Бейкета, и правда заключалась в том, что, как бы Тирск ни сожалел о том, что случилось с армией Шайло, он был далек от того, чтобы закрывать глаза на то, каким образом любой ущерб репутации и положению Алвереза должен был отразиться на людях, которые сделали себя его покровителями. И все, что ослабляло власть Торэста над флотом, должно было быть благом с точки зрения Ливиса Гардинира.
— Думаю, мы все можем согласиться с тем, что сэр Рейнос был… слишком самоуверен до того, как отправился в Эликсберг, — сказал он вслух. — И если я буду честен, полагаю, должен признать, что мысль о том, что он лично потерпит неудачу, не наполняет мое сердце тревогой, — добавил он с великодушным преуменьшением на тысячу процентов. — Но я читал некоторые депеши, которые он отправил домой герцогу Ферну и герцогу Салтару. Исходя из этого, я должен сказать, что каким бы самоуверенным он ни был до Эликсберга, он сделал все возможное, чтобы предотвратить большинство… сомнительных решений герцога Харлесса, скажем так.
Он решил не упоминать о письмах, которые получил от Шалмина Раджирза, барона Тимплара. Он надеялся, что его старый друг все еще жив где-то там, в грязной, кровавой пустыне Саутмарч, но, по словам Тимплара, сэр Рейнос Алверез оказался удивительно непохожим на некоторых своих сородичей. Он действительно учился на собственном опыте.
— Какую бы роль ни сыграл сэр Рейнос во всем этом, то, что случилось с его армией, слишком серьезно, чтобы я мог испытывать какое-либо удовлетворение от того, как это могло повредить его репутации, — продолжил он более трезво. — И не только из-за человеческих жертв. Под его командованием, Стивирт, находилось более половины всей полевой численности армии. Она, вероятно, полностью исчезла для всех практических целей. Даже если мы вернем некоторые полки, их придется полностью восстановить, реорганизовать и — несомненно — перевооружить, прежде чем они снова смогут стать эффективными боевыми единицами. И где, по-вашему, они собираются искать пополнение — и оружие — для этого?
Голубые глаза Бейкета потемнели, и он серьезно кивнул. Военно-морскому флоту теперь выделялась гораздо меньшая часть имеющихся ресурсов королевства, чтобы прежде всего оснастить и выставить армию, которую Храм потребовал отправить в Сиддармарк. Теперь, когда большая часть этой армии была уничтожена и угроза вражеской контратаки через восточные границы Долара стала реальной, флот, скорее всего, окажется на еще более скудном пайке.
— Мой господин, — осторожно сказал Хапар, — они не могут слишком сильно уменьшать наши приоритеты. Особенно в новых проектах.
— Они могут решить, что у них нет выбора, — мрачно возразил Тирск. — Когда ящер-резак ломает твою входную дверь, великий дракон, совершающий набег на пастбище твоего соседа, должен быть вторым приоритетом, вам так не кажется?
— Милорд, чарисийцы не разгуливают на пастбище нашего соседа; они на нашем пастбище, или, черт возьми, скоро будут там. Харчонгцев ждет достаточно сильный удар, если Чарис снова начнет посылать рейдовые силы в западный залив, но, конечно же, армия должна понимать последствия, если мы потеряем контроль над восточной частью залива!
Тирск с несчастным видом кивнул. Его сообщения о новых бронированных галеонах, которые чарисийцы использовали для отвоевания острова Кло, были далеки от полноты. Из всего гарнизона адмирала Крала избежали разгрома и плена менее дюжины человек — во главе с армейским лейтенантом, — реквизировав шестнадцатифутовую парусную шлюпку, каким-то образом обойдя чарисийские пикеты и преодолев шестьсот семьдесят миль штормовой соленой воды между островом Кло и харчонгской провинцией Кузнецов.
Зимой… в открытой лодке.
Он был поражен тем, что они выжили, и глубоко благодарен за то немногое, что они смогли сообщить, но было бы гораздо полезнее, если бы сбежал один из морских офицеров. Все, что смогли рассказать выжившие беглецы, — это то, что по крайней мере два из чарисийских галеонов были неуязвимы для артиллерии обороняющихся. Очевидно, они должны были быть бронированы, как «дымящие корабли», которые чарисийцы прошлым летом отправили бесчинствовать по каналам и рекам в тылу епископа воинствующего Барнэбея. Хорошей новостью было то, что это были галеоны, приводимые в движение мачтами и парусами, которые он понимал, а не какой-то дьявольщиной, которую использовали речные броненосцы. Но чтобы компенсировать этот проблеск солнечного света, артиллерия, которую они проигнорировали, была корабельными орудиями, оснащенными не только раскаленными ядрами, но и разрывными снарядами — тяжелыми снарядами, а не более легкими снарядами полевой артиллерии, которая не смогла остановить броненосцы вдоль каналов.
По крайней мере, их было всего два, — напомнил он себе. — По крайней мере, пока.
— Алвин не самый дипломатичный парень в мире, милорд, — сказал Бейкет, — но в его словах есть смысл. Адмирал Росейл знает свой долг, и он сделает все, что в его силах, но если батареи не смогут остановить этих ублюдков…
— Знаю. Я знаю! — Тирск раздраженно пожал плечами. Не потому, что он был зол на Бейкета, а потому, что у флаг-капитана была такая превосходная точка зрения. Все еще…
— Согласен со всем, что вы оба сказали. С другой стороны, все свидетели, которые у нас есть, согласны с тем, что в нападении участвовали только два из этих бронированных галеонов. Возможно, они ошибаются, но я так не думаю, — граф натянуто улыбнулся. — У нас был небольшой собственный опыт с тем, сколько железа требуется для брони даже относительно небольшой галеры. Понимаю, что чарисийцы, похоже, способны волшебным образом создавать железо и сталь из воздуха, но даже им требуется немного времени, чтобы изготовить достаточно брони для кораблей такого размера. Судя по описанию их вооружения, они намного больше, чем мог бы быть любой броненосец, достаточно малый для использования в реке или канале, и даже чарисийцы не смогли бы построить и вооружить что-то подобное по щелчку пальцев. Это также галеоны, а не… что бы это ни были за чертовы дымовые трубы! О чем это говорит?
— Что броненосцы, действовавшие на внутренних путях, либо слишком немореходны, либо имеют слишком малую дальность плавания, чтобы совершить путешествие, например, из Корисанды, милорд, — сказал Бейкет, задумчиво прищурив глаза. — Или, может быть, и то, и другое. — Он медленно кивнул. — Как бы ни двигались эти их речные суда, они что-то сжигают, чтобы произвести весь этот дым, и должно быть ограничение на то, сколько угля или дров они могут загрузить во что-то такого размера, особенно если они также собираются его бронировать и устанавливать в него оружие.
— Думаю, что это, вероятно, правда, — кивнул Тирск. — Это не то, на что я планирую рассчитывать, но одна вещь, которой мы должны избегать, — это переоценивать возможности Чариса. Знаю, что лучше быть пессимистом, чем чрезмерно оптимистичным, но мы не можем парализовать себя рассуждениями «что, если». Если только у них на острове Кло не базируется чертовски много обычных галеонов, чем предполагают отчеты, мы можем встретиться с их флотом более чем на равных условиях, и даже бронированному галеону нужен рангоут, чтобы двигаться. С нашими собственными галеонами и винтовыми галерами лейтенанта Жуэйгейра — и этим другим его проектом — думаю, у нас были бы довольно хорошие шансы нанести им серьезное поражение, если бы они были достаточно глупы, чтобы появиться там, где мы можем их достать. И тот факт, что они, похоже, остаются недалеко от своей базы на острове Кло теперь, когда они отвоевали его, предполагает, что они могут чувствовать то же самое по этому поводу.
— По крайней мере, пока, мой лорд, — сказал Бейкет, неуверенно, но упрямо, и Тирск снова кивнул.
— Пока, — признал он. — Это всегда может измениться. Но это говорит о том, что у нас есть немного времени в запасе, чтобы продолжить продвигать проекты Жуэйгейра. И в ответ на вопрос, поднятый Алвином, уверяю вас, армия знает, что произойдет с ее снабжением, если имперский чарисийский флот появится к востоку от Харчонг-Нэрроуз. Особенно, если они проникнут так глубоко, как в залив Тэншар или к проливу Хэнки. Или, если это не так, по крайней мере, это не потому, что мы с Поэлом Халиндом не уговаривали до посинения, объясняя это Салтару и остальным! Так что, даже несмотря на то, что у этого ящера-резака у входной двери, кажется, ужасно много острых зубов, им все равно придется обратить хоть какое-то внимание на великого дракона на пастбище, и они это знают.
Он поморщился, его глаза были мрачными.
— У нас не будет такого приоритета, который нам действительно нужен, но они не могут полностью отрезать нас, и они это знают, — сказал он своим подчиненным и молился, чтобы он говорил им правду.
Нет, они, вероятно, не могут, милорд, — подумал сэр Доминик Стейнейр. — Я бы хотел, чтобы они это сделали, но они этого не сделают… Черт побери.
Верховный адмирал откинулся на спинку стула в своей дневной каюте, прислушиваясь к ночным звукам своего флагмана, и занимался тем, что набивал табаком чашечку своей любимой трубки, созерцая только что просмотренные изображения. Нарман мог быть мертв, — размышлял он, — но это не повлияло на его способность распознавать информацию, которую должны были видеть другие члены внутреннего круга.
Мысль о том, что Тирск почти наверняка сможет привести доводы против обдирания доларского флота до костей, была менее чем приемлемой по нескольким причинам. Граф, несомненно, был самым грозным морским противником Чариса, и время, которое ему пришлось потратить на обучение своего флота, сказалось на его подчиненных. Таких, как сэр Даранд Росейл, и это только один пример. Росейл, командовавший западной эскадрой КДФ, продемонстрировал удручающий уровень компетентности, несмотря на потерю своей базы на острове Кло. Поэл Халинд, человек, которого Тирск выбрал командовать винтовыми галерами Динниса Жуэйгейра, был еще одним показательным примером. И какими бы недостаточными ни казались эти винтовые галеры по сравнению с новыми паровыми броненосцами или даже с одним из парусных «Тандереров», они были более чем достойны любого из деревянных галеонов, которые все еще составляли девяносто пять процентов от общей боевой линии имперского чарисийского флота.
Уважение Рок-Пойнта — и Кэйлеба Армака — к Тирску и созданному им флоту было настоящей причиной, по которой графа Шарпфилда послали вернуть остров Кло и основать там передовую базу — и угольную станцию. Они послали его на несколько месяцев раньше, чем первоначально планировали, и не смогли выделить ему всю огневую мощь, которую предпочли бы, но он заставил их гордиться собой. Остров Кло станет важной частью их стратегии завершения игры в заливе Долар после ввода в строй кораблей класса Кинг Хааралд, но они надеялись, что он также может послужить базой поддержки для эскадры новых прибрежных броненосцев класса Сити. Эти броненосцы были слишком велики, чтобы работать на материковых каналах так, как это было предназначено кораблям класса Река и Река II, и они были более чем на четыре узла медленнее, но дополнительное водоизмещение давало им значительно более толстую броню и почти вдвое большую выносливость. Более того, несмотря на почти чудесный подвиг Хэлкома Барнса в мореходстве в проливе Таро, они были гораздо лучшими морскими судами.
К сожалению, в конце концов, они еще довольно долго не отправили бы никого из них к Шарпфилду, потому что, хотя Тирск мог быть их самым способным противником, в настоящее время он не был самым опасным. Эта честь, хотя любому чарисийцу было трудно в это поверить, принадлежала сэру Слокиму Дарнейлу, герцогу Шейрну и министру флота империи Деснаир, наименее склонной к наукам великой державы Сейфхолда.
Большинство деснаирцев страдали от морской болезни даже в ванне, но, в отличие от остальной части Деснаира, Шейрн мог похвастаться обширным рыболовецким флотом, который на протяжении поколений бороздил богатые рыбой воды у земли Сэмсона и Уипинг Систерз, несмотря на их близость к рифу Армагеддон. Его улов обеспечивал герцогство ценным экспортным товаром, и Дом Дарнейл был достаточно умен, чтобы признать его важность. Последние четыре герцога проводили политику, благоприятствовавшую как рыболовству, так и прибрежной торговле, и когда герцог Колман, предыдущий военно-морской министр Деснаира, попросил убежища в Чарисе после разрушения Итрии, император Марис назвал сэра Слокима его логичным преемником. Тот факт, что Шейрн был страстным сторонником Храма и всем сердцем ненавидел Чарис, также сделал его идеальным преемником в глазах Церкви, а эффективное уничтожение деснаирского боевого флота на Итрии позволило ему использовать все свои ресурсы для осуществления стратегии каперских рейдов против торговли Чариса.
Колман хотел сделать то же самое в течение многих лет, и он начал закладывать легкие, быстрые крейсера, как только битва в Марковском море продемонстрировала (всем, кто мог видеть), что прямая борьба с ИЧФ на море стала не чем иным, как самоубийством. Однако Церковь решительно сопротивлялась этой политике, поэтому Колман обратился к выдаче каперских грамот частным судовладельцам. Даже это было больше, чем хотела Церковь, исходя из того, что это отвлекало ресурсы от строительства флота, но, по иронии судьбы, сокрушительное поражение Деснаира при Итрии вынудило и Церковь, и корону принять предложения герцога-«предателя», и Шейрн, который не был дураком, несмотря на свою религиозность и фанатизм — с тех пор упорно реализовывал их.
Вот почему более половины военных кораблей сэра Доминика Стейнейра теперь были заняты охраной торговли и конвоированием. Была очень веская причина, по которой он послал Пейтера Шейна уничтожить базы каперов в заливе Джарас — надеясь, навсегда, хотя Рок-Пойнт был далек от уверенности, что они быстро не восстановятся, если снова как-нибудь снять с них давление — но это оставляло тысячи и тысячи миль дополнительной береговой линии, особенно вдоль участка между Трейхэсом и Шейрном. Десятки быстроходных, маневренных шхун устремлялись в море, и ситуация становилась все более серьезной. Всего шесть дней назад, хотя Рок-Пойнт еще не получил официального сообщения, более дюжины таких крейсеров — половина из них были не просто каперами, а кораблями флота, действовавшими с гораздо лучшей координацией, чем он хотел думать — напали на конвой из Теллесберга в Сиддар-Сити. Превзойденный по численности эскорт сумел предотвратить серьезные повреждения всей полудюжины находившихся под его опекой десантных кораблей и фактически потопил два рейдера, но не менее шести грузовых судов были уничтожены или захвачены, несмотря на все, что можно было сделать. Одна из сопровождающих шхун также была уничтожена, а две другие — и один из трех защищавшихся галеонов конвоя — были повреждены.
Не было выживших ни с торговых судов, ни с КЕВ «Тисл». Единственной «хорошей» новостью с этой точки зрения было то, что все раненые были убиты на месте, а не переданы в Деснаир для наказания. Захваченные грузы, однако, предоставили Деснаиру пять тысяч драгоценных винтовок М96, почти сотню трехдюймовых минометов и две целые батареи четырехдюймовых нарезных полевых орудий… среди прочего. Чарису лишь повезло, что повреждения не были еще хуже — и что перегруженный эскорт смог защитить десантные корабли. Но Рок-Пойнт не мог рассчитывать на то, что это произойдет в следующий раз, и то, что было постоянным, незначительным потоком потерь от других нападениях каперов, неуклонно становилось все более серьезным.
Рок-Пойнт скорчил гримасу вокруг мундштука своей трубки, затем чиркнул свечой Шан-вей и зажег ее. Ему потребовалось время, чтобы убедиться, что трубка раскурена, и насладиться сладким вкусом дыма, прежде чем он погасил свечу и бросил ее в пепельницу. Затем он тяжело вздохнул и признал неприятную правду.
Даже с учетом того, что флот напрягал все силы, у него просто не было эскорта, чтобы поместить каждое торговое судно в конвой. Более трети всех чарисийских торговых судов все еще были вынуждены плавать самостоятельно, и хотя почти все они теперь были вооружены, их едва ли можно было назвать обычными военными кораблями. Кроме того, у Рок-Пойнта не было достаточно кораблей, чтобы блокировать такую огромную береговую линию и помешать рейдерам выйти в море и напасть на них. Это была причина, по которой Шейн был в заливе Джарас… а также причина, по которой верховный адмирал, в конце концов, не отправил первые новые броненосцы Сити на остров Кло. Нет, он собирался найти этим кораблям лучшее применение, которое было значительно ближе к дому. Или, по крайней мере, более насущное. Шарпфилду просто придется довольствоваться имеющимися броненосцами, пока их не будет построено больше, и вполне вероятно, что к тому времени будут готовы и первые корабли класса Кинг Хааралд.
Сэру Доминику Стейнейру это не нравилось, но так оно и было. И как бы сильно он ни уважал способности Тирска, по крайней мере, когда Шарпфилд получит подкрепление, Долар ничего не сможет с этим поделать. А тем временем….
Жэзтро это тоже не понравится, — размышлял он, затягиваясь трубкой. — Представляю, как он будет кричать об этом — с уважением, конечно! — когда я тоже сообщу ему эту новость. Но он переживет это, особенно если учесть утешительный приз. И, — верховный адмирал мрачно улыбнулся, — он выполнит чертовски хорошую работу, как только сделает это.
IV
Холод пробирал до костей.
По крайней мере, ветра не было, но даже без его дополнительного вклада полуденная температура поднялась не выше двенадцати градусов по шкале Фаренгейта, и она уже снова резко падала. После захода солнца температура упадет до двадцати градусов ниже нуля — или еще ниже — по той же шкале, и ветер снова усилится, поскольку через некоторое время после часа Лэнгхорна начнет пробиваться другой арктический фронт. На ровной земле снег лежал коням по колено и был порошкообразным; там же, где какое-либо препятствие давало такую возможность, сугробы с резко очерченными краями поднимались в рост человека или выше. Дыхание карибу из Рэйвенсленда, тащивших тяжелые сани, поднималось, как дым, в холодном воздухе, а крепкие хай-хэлоу под всадниками выбрасывали белый пар, похожий на дым древнего земного дракона. Небо представляло собой отполированную голубую чашу, более твердую и холодную, чем сталь, без единого намека на облако. Было всего несколько часов после полудня, но солнце уже клонилось к западу, опускаясь к вершинам гор Мейрстром и обещая, что не за горами короткий северный вечер — и гораздо более длинная зимняя ночь.
Это была одна из самых холодных и мрачных перспектив, какие только можно вообразить, — одобрительно подумал Кинт Клэрик, барон Грин-Вэлли. — Он не сомневался, что солдаты 1-го корпуса очень скучали по уютным казармам, которыми они наслаждались в Аллинтине, но его это устраивало. И их тоже, если знать правду. Им так же не терпелось приступить к выполнению поставленной перед ними задачи, как и ему.
Он посмотрел на северо-восток, где группа сиддармаркских инженеров копошилась вокруг обугленного остова семафорной станции. Невозможно было сказать, была ли она разрушена сторонниками Храма во время первоначального натиска «Меча Шулера» или верными своему лорду-протектору сиддармаркцами, когда восстание изгнало их из Нортленда, но тот, кто устроил пожар, проделал не очень тщательную работу по фактическому разрушению станции. Тросы, шкивы и крыша казармы станционной команды были разрушены, но высокие мачты и каменные стены казармы остались, и инженеры вернут их в эксплуатацию к завтрашнему полудню. На унылой холмистой равнине плато Мидхолд станции располагались ближе друг к другу из-за плохой видимости зимой. Даже после того, как они будут восстановлены, связь Грин-Вэлли с Аллинтином, вероятно, будет спорадической, учитывая ту же ограниченную видимость, но она должна быть достаточно хорошей. Его связь с остальной частью внутреннего круга могла меньше заботиться о погодных условиях, но поскольку он оставил около двух третей армии Мидхолд в Аллинтине под командованием генерала Димитрио Брокэмпа, который командовал его 2-м корпусом, ему следовало поддерживать самый тесный контакт с Брокэмпом, какой только возможно.
Была причина, по которой он вывел 3-ю бригаду бригадного генерала Уилсина Трейгейра из состава 1-го корпуса, временно передал ее 2-му корпусу и оставил Брокэмпа позади. Без Трейгейра 1-й корпус генерала Антана Макрори состоял только из двух батальонов 1-го разведывательно-снайперского полка, 3-й конной бригады и 4-й горной дивизии генерала Эйставьо Гардинира. С другой стороны, сам Макрори вырос среди красивых, суровых вершин гор Сноу-Крест северного Чисхолма, и все его подразделения прошли тщательную подготовку к зимней войне в Рейлзберге, расположенном высоко в самом западном отроге гор Лоунли над озером Стонуотер в Хай-Хэлоу. Королевская чисхолмская армия взяла за правило приучать все свои подразделения к зимним маршам, но только около трети всей армии были обучены реальным боевым действиям в зимней войне, что было гораздо более требовательным режимом.
Даже с их подготовкой новой имперской чарисийской армии было бы трудно или невозможно без мануфактур Старого Чариса отправить такое количество людей в это время года в поле так далеко на север. Чисхолмские эксперты разработали необходимое оборудование и экипировку, но их проекты, кое-где подправленные без их ведома искусственным интеллектом по имени Сова, были реализованы текстильными мануфактурами Рейяна Мичейла и литейными заводами Эдуирда Хаусмина. Грин-Вэлли подозревал, что многие из этих литейщиков и фабрикантов в субтропическом Чарисе не совсем могли поверить в достаточно суровые погодные условия, чтобы потребовались заказанные им предметы, но это не помешало им производить их в количествах, которые никто в Церкви Ожидания Господнего не мог себе позволить.
Колонна марширующей пехоты двигалась вперед на снегоступах отработанной походкой людей, которые провели последние несколько пятидневок, восстанавливая и оттачивая свои навыки. Маловероятно, что по снегу и холоду будет бродить много патрулей армии Бога (на самом деле, Грин-Вэлли знал от снарков, что ни один из них этого не делал), но батальоны снайперов-разведчиков шли далеко впереди основной колонны на беговых лыжах. Он не мог точно сказать им, что поблизости никого нет, и не стал бы этого делать, даже если бы мог. Были пределы тому, сколько «вдохновенных догадок» он мог сделать, и как бы легко он ни мог разговаривать с другими членами внутреннего круга, его общение со своими командирами подразделений было ограничено более приземленными методами… потому что ни у кого из них не было имевшегося у него доступа к снаркам. Даже когда снарки точно говорили ему, во что они могут ввязаться, это не принесло бы никакой пользы, если бы у него не было какого-то правдоподобного способа донести информацию подчиненным, чего он слишком часто не делал. Им нужна была такая разведка, которая была специальностью снайперов-разведчиков, и было бы лучше, если бы они сохранили привычку убеждаться, что она у них есть.
Позади пехоты карибу и снежные ящеры тащили тяжелые грузовые сани, нагруженные едой, топливом, фуражом и боеприпасами. Каждое отделение поддержки пехоты сопровождал назначенный ему карибу, который тащил его минометы и боеприпасы на специальных санях, а каждое отделение пехоты из двенадцати человек буксировало двое собственных саней. Одни обычно везли рюкзаки мужчин, избавляя их, по меньшей мере, от шестидесятифунтового груза, в то время как другие были загружены арктической палаткой, предназначенной для этого отделения. Наружным слоем палатки служил шелк стального чертополоха — легкий, прочный и настолько плотно сотканный, что был практически непроницаем для ветра. Внутренний слой был соткан из хлопка, простеган пухом гагары, и когда палатка была установлена, между слоями оставался двухдюймовый изолирующий воздушный зазор. На тех же санях также был установлен легкий стальной дымоход и относительно небольшая, но высокоэффективная печь, работающая на жидком масле. В худшем случае у основания дымохода можно было бы установить вытяжной колпак, позволяющий использовать другие виды топлива в открытой яме для костра, хотя это было бы вторым или третьим выбором для обитателей палатки. Это также создало бы небольшую проблему для плотно свернутых и привязанных к саням спальных ковриков из шкуры карибу, обеспечивающих изолирующие полы внутри палаток.
Всем также предоставлялись спальные мешки, изготовленные из трех слоев — внутренний съемный вкладыш, опять же из шелка стального чертополоха, затем толстый стеганый изолирующий слой из гагачьего пуха, покрытый снаружи дополнительным слоем того же ветронепроницаемого шелка стального чертополоха. Широкое использование такого шелка было недешевым даже для текстильной промышленности Чариса, но он больше не был непомерно дорогим, и это также означало, что мешки были достаточно легкими, чтобы носить их свернутыми и привязанными к верхней части рюкзака стрелка. Однако они, несомненно, были громоздкими, и поскольку создавали неудобную нагрузку, их обычно укладывали на сани вместе с палатками.
Сами мужчины были одеты в белые снежные комбинезоны поверх верхних курток с подкладкой с начесом и брюк из мягкой, хорошо выделанной шкуры карибу. Под ними были внутренние парки из шелка стального чертополоха с подкладкой из шерсти тройной вязки поверх шерстяных рубашек и вельветовых брюк, и еще больше шелка стального чертополоха было потрачено на нижнее белье каждого мужчины с длинными рукавами и штанинами. Этот «многослойный» эффект был необходим для арктической одежды, а шелк служил барьером для паров воды. Арктический воздух мог содержать меньше воды в виде пара, поэтому из него быстро конденсировалась такая влага, как пот. Паронепроницаемый шелк стального чертополоха не позволял поту пропитывать наружные слои одежды, что быстро нарушило бы их теплоизоляционную способность.
Чтобы защитить руки, каждый мужчина носил тяжелые многослойные варежки или толстые перчатки на подкладке с начесом поверх внутренней перчатки из вязаной шерсти и отделяемой подкладки из шелка стального чертополоха. Варежки были теплее перчаток, потому что они собирали и удерживали тепло всей руки, а не отдельных пальцев, но они были, мягко говоря, неуклюжими, а перчатки позволяли проявлять большую ловкость рук, когда это требовалось.
Ботинки были так же тщательно продуманы, как и остальная экипировка солдат. Сшитые из тюленьей шкуры и подбитые тканью с начесом, они имели двойную подошву и похожие на мокасины тонкие внутренние вкладыши, которые можно было вынуть для просушки или носить как домашнюю обувь внутри одной из палаток.
Масса всей этой одежды была значительным бременем, но позволяла им двигаться и работать при температурах намного ниже нуля. Природа снабдила карибу и снежных ящеров их собственной надежной изоляцией, а хай-хэлоу столетиями выводились чисхолмскими селекционерами для условий, очень похожих на эти. Тем не менее, для лошадей были предусмотрены арктические попоны в качестве дополнительной защиты, если температура упадет еще ниже.
Снег затруднял марш даже в снегоступах, но он обеспечивал легкость движения саней, которые следовали по широким, утоптанным тропам, проложенным снегоступами пехотинцев. Во многих отношениях условия на самом деле были менее сложными, чем могли бы быть для драконов, тащивших обычные повозки по пересеченной местности в середине лета.
И что лучше всего, — подумал Грин-Вэлли, — никто на другой стороне понятия не имеет, насколько мы мобильны зимой.
Если бы у него когда-либо были какие-то сомнения на этот счет, то яркие образы аванпостов армии Бога развеяли бы их. Очень немногие из этих полузамерзших людей, дрожащих в неподходящей одежде, когда они сидели на корточках вокруг костров в любых постройках, которые они нашли, или в любых хижинах, которые они смогли собрать из подручных материалов, были заинтересованы в том, чтобы идти куда-то еще. Они также не выживут, если их убежища будут разрушены, — размышлял Грин-Вэлли, его выражение лица было мрачным под двумя слоями снежной маски — той, что на Старой Земле называлась бы балаклавой — и лыжными очками, которые носили он и все остальные мужчины в колонне. — Замерзнуть до смерти было очень неприятным способом умереть, и барону не доставляла удовольствия мысль о том, чтобы обречь на такую смерть даже своих врагов.
Что ни на мгновение не помешало бы ему сделать это.
V
— Никогда не думала, что облака могут выглядеть так красиво сверху, — тихо сказала Эйва Парсан. Она сидела на заднем сиденье разведывательного скиммера, повернувшись влево, чтобы посмотреть вниз из заднего козырька над концом крыла, когда он накренился, и луна, сияющая сквозь разреженную холодную атмосферу, превратила вершины облаков в сияющее серебро, а их пропасти — в бездонные эбеновые каньоны далеко внизу. — Я всегда знала, что Бог — художник, но это…
Она покачала головой, и Мерлин улыбнулся, глядя сквозь свой собственный фонарь. Они преодолели две тысячи миль от Сиддар-Сити чуть более чем за три часа и должны были достичь своей цели в горах Света еще через полтора часа. Он был немного удивлен тем, как спокойно Эйва восприняла материализацию не одного, а двух разведывательных скиммеров из снежной темноты, но, какой бы спокойной она ни была, ее чувство удивления было очевидным. Если она и испытывала какой-то трепет, поднимаясь по приставной лестнице в скиммер со стреловидным крылом, она превосходно скрывала это, и до сих пор ее удовольствие от поездки неотразимо напоминало Мерлину первый полет Кэйлеба Армака.
Завершая разворот, он выровнял скиммер и посмотрел через правое крыло туда, где за ним, соблюдая дистанцию, следовал точно такой же скиммер. Изначально он не предполагал, что им понадобятся оба, но каждый мог перевозить только одного дополнительного пассажира, и Эйва настояла на том, чтобы ее сопровождала Сандария Гэтфрид, которая была ее личной горничной последние два десятилетия. Сначала он был удивлен такой видимой настойчивостью, но удивление исчезло всего через несколько минут после того, как две женщины присоединились к нему в служебном переулке позади роскошного особняка мадам Парсан.
Поделиться книгой: