Декорации

– Ты, правда, позволишь Итану руководить проектом в одиночку? Мы оба знаем, что он не признает авторитетов. Когда закончишь с Кесслером, а космонавты вернутся на орбиту, тогда и поговорим. Сейчас нам надо закрыть все вопросы, прежде чем начинать сначала.

– И все будет построено на лжи и крови!

– Хватит этот нытья! Даже не смей включать здесь святого. Вся твоя карьера, построена на лжи и крови! Сколько людей пострадало от внедрения ваших технологий, и сколько жизней вы с Майерсом сломали? Кто в ответе за то, что случился Сбой? Ты всегда оправдывался, не желая брать на себя ответственность! А ведь я так и не получил ответа, как вы создали ИИ! Что случилось той ночью, когда в твоей лаборатории погибли люди? Я не говорю даже о том, кто и как смог распространить конфиденциальную информацию, из-за чего начался настоящий бунт, и погибли невинные люди, а большинство получили травмы! Ответь мне Бенджамин, на чьих руках эта кровь?! И сейчас, поверь, мне впервые не хочется рыться в твоем грязном белье! Не делай вид, что ты лучше меня, правила игры всегда одинаковы, как и цена прогресса. И ты до сих пор умудрялся находить выход из ситуации потому, что смог превратить мир в свою игрушку, но этому конец. И мне прекрасно известно, что совет директоров ЦРТ все меньше верит в твой гений, и все больше смотрит на факты! Уж поверь, нет никого, кто виновен больше твоего в том, что происходит в последние годы. И этому безалаберному отношению пришел конец. Ты взял на себя слишком много и не справился. С этого момента последствия будут, ты уж поверь мне!

Бенджамин покинул кабинет, и, будь на входе дверь старого образца – на петлях и с ручкой – он непременно бы хлопнул ею, не имея иной возможности выразить свой гнев. Министр посмотрел ему в след, и после, как Бенджамин пропал из поля зрения, будто бы тяжелый груз, сорвавшийся с троса, упал в кресло, чувствуя еще большую тяжесть, чем в любой другой день. Нажав пару кнопок на пульте управления, все стены вокруг него покрылись тонировкой, закрыв происходящее в его кабинете от лишних глаз. Он откинулся в кресле, чуть запрокинув голову, но расслабиться не получалось, скорее наоборот, он все никак не мог ухватиться за то, что могло бы подарить ему чувство завершенности. Обдумывая все последние дни, события и решения, принятые им, он все говорил себе: "Это было меньшее из зол". И он повторял себе это каждый раз, как сталкивался с ужасающим пониманием результатов его действий. Но его стаж работы и накопленные знания, позволяли с уверенностью утвердиться в том, что в подобной ситуации, за неимением альтернатив, он бы поступил также, ведь приносить небольшую жертву ради большего блага – не что иное, как его работа. Таковы правила игры, которую он знает, как самого себя, ведь является ее частью уже долгое время, и, как он понял совсем недавно, еще не готов покидать поле.

Впереди еще много работы, требующей его пристального внимания, начиная от космической программы, трещавшей по швам, заканчивая вопросами безопасности – как Природных земель, вопрос о существовании которых в нынешнем виде будет стоять на первом месте для обсуждения, так работы Итана Майерса, возвращение которого еще предстояло правильно преподнести. Все это казалось непосильным трудом, справиться с которым, ему предстояло практически в одиночку.

Эобард смотрел на коммуникатор – он занимает всего несколько сантиметров, а, кажется, будто бы кроме него на столе ничего и нет. "Надо позвонить» – пробивалось сквозь все тяготы и обязанности. Будто бы назойливый стук, тихий, но очень звонкий. "Надо позвонить, узнать, как состояние": думал он, пытаясь машинально найти предлог, чтобы этого не делать. "Надо позвонить, узнать, что нужно, и помочь". Коммуникатор все так же лежал на месте под пристальным и тяжелым взглядом человека, не способного сдвинуться с места. Он снова напоминал монумент, внутри которого, вопреки внешнему спокойствию, бушевала война, победа в которой была невозможна до тех пор, пока он не примет чувство вины, спрятанное так глубоко, что даже признак его существования сделает его слабым, чего допустить он никак не мог.

Агата

– Я знаю, прекрасно знаю, что все это пишется, а, может быть, уже прослушивается, но мне плевать потому, что то, что я расскажу… Я хотел, чтобы ты услышала это одна потому, что это личное…

Безграничные возможности, лишенные привитых нам норм морали и нравственности, порядка и дисциплины, настоящая свобода от всего того, что, как теперь видится явно и четко, сдерживало нас всех на планете, среди других людей и общества, живущего по правилам навязывания и естественного отбора. Более нет закона, судить нас некому, а определения добра и зла кажутся более немыслимыми. Мы тут, одни посреди звезд, практически наедине с высшим проявлением жизни. Мы выше природы, буквально и переносно, более не подвержены законам обществ и государств, живущих по выдуманным правилам и структурам, восхваляющие материальные ценности, и определяющие человеческую жизнь лишь по достижениям, ценность которых определяют другие. Нет, та жизнь казалась клеткой, настоящим рабством… все новое было так притягательно, так правильно и естественно… любая противоположная мысль казалась отголоском старой жизни. Существовал главный фактор, провоцирующий подобные мысли и чувства – предположение, что больше никого нет. Нет ни людей, ни общества, ни государств, неважно по какой причине, но на планете больше нет жизни, мы остались одни. Что делать? Корни уничтожены, никто не напомнит о прежних устоях, никто не будет стоять выше тебя, ты или вы одиноки в космосе, где, возможно, нет более представителей какой-либо разумной расы. Безграничная власть, ощутив которую, уже не сможешь забыть. Прошлое остается лишь в вашей памяти, а будущее может быть лишь таким, каким вы захотите. Сразу вспоминаешь всё то неправильное, ужасное и несправедливое существовавшее на протяжении всей истории, и сразу приходит мысль: это заслуженно. Но что делать дальше, кроме как познавать жизнь, лишенную невидимых границ у себя в голове? Стоит жизнь заново, лишь так, как ты хочешь, и тут вдруг понимаешь, что, будь у тебя возможность продолжить род, то будущее общество будет знать только то, что ты захочешь. Жить по тем правилам, которым ты научишь. Все, что есть у человечества, придумано самим человечеством, даже наш язык, все это сделали люди. Так почему же я не могу сделать то же самое, но уже по-своему, ведь я – капитан корабля, люди ждут от меня решений! Эта ответственность, которую на меня возложили все, и даже когда, казалось бы, нет никого кроме нас, все равно, работа есть работа. Это невероятно сложно описать, такое надо чувствовать.

– Но ты возвращаешь корабль.

– Каждую минуту с того момента, как связь лишила нас привязки к дому, я наблюдал за людьми. Как они пытались решить, что делать дальше, как спорили, как ругались и практически ставили свою безопасность на кон, лишь бы отстоять взгляды, за которые они держатся больше, чем за собственную жизнь. Неужели именно они, эти люди, моя команда будут последними людьми цивилизации и первыми людьми нового мира? Они даже не понимают открывшиеся возможности. А ведь это наша природа: исследовать, охотиться, покорять и всегда искать границу горизонта. Поэтому нас еще с самого детства так манят приключения, новые открытия, именно поэтому нам стало мало собственной планеты. И это, было уничтожено системой, в угоду развития на месте, сравнимому с заточением. Такими и остались мои люди, не способные заглянуть дальше собственных убеждений и приказов. Мне стыдно за них. И осознав это, увидев последствия их дел за последние дни, я не смог избавится от чувства презрения к человечеству. Каждая мысль, каждое воспоминание отдавалось болью и презрением, которые провоцировали лишь непреодолимое желание избавиться от всех, как от бракованного товара. Я был один, смотрел на всех так, как смотрят на низший вид. И тогда, пытаясь заполнить пустоту вокруг меня, я думал о тебе. Ты – единственная, думая о ком, я не чувствовал презрения, стыда или гнева, как раз наоборот. То, что между нами зародилось совершенно случайно, каким-то невероятным образом было самым естественным и важным среди всего вокруг. Любовь к тебе оказалась единственным неподдающимся критике или сомнению чувством, ставшим фундаментальной основой мироздания. Все остальное: команда, недостойная космоса, свобода, дарованная без планеты и человечества, было неважно. Лишь любовь, как оказалось, не имеет ни времени, ни границ, она либо есть, либо ее нет. Мне так не хватало тебя, того что между нами было, этого спокойствия, этой жизни. Единственного настоящего и постоянного, что нельзя навязать или отобрать. Тогда я понял, что как ни посмотри – нас всех ждет неудача. Ведь моя команда лишена этого, а, значит, ни о каком развитии не может быть и речи. Я решил вернуться потому, что ты стала для меня всем. Даже не зная, жива ты или нет, я повернул обратно – я бы лучше горевал по тебе, но не смог бы быть в неведении до конца своих дней, одинокий во всей вселенной.

Агата плакала, кое-как сдерживая себя, но все было на лицо, любовь и боль разрывали ее, и в ответ она сама хотела так много сказать ему. Но вся эта запись прослушивалась, из-за чего стоило следить за словами. А ведь ей так хотелось рассказать, какие решения ей пришлось принять ради его спасения, ужасные решения. Он прекрасно понимал, как трудно ей сейчас, поэтому не требовал, даже не ждал никаких слов, все было видно и так.

– Я знаю, как обстоят дела, и прекрасно понимаю, какими будут последствия. В космосе нам делать нечего, уж точно не мне, я… я подвел тебя, подвел команду, и всех, кто ожидал результата, хотя, ты и те, кто слушает этот разговор, уже поняли, что мне теперь плевать на эту программу. Я просто хочу спокойной жизни, простой и понятной. И единственное, о чем я хочу знать, и, конечно же, не могу требовать, как и просить – хочешь ли ты быть со мной? Начать новую жизнь, забыв старое, как страшный сон потому, что ничего нет важнее нас и тех чувств, которые неподвластны времени и вилянию какой-либо силы.

ДЕНЬ 10

Соломон

Ильза аккуратно подошла к скамейке в парке, и заняв место рядом с Соломоном, оставив необходимое пространство, она попросту смотрела вперед, будто бы проходила мимо и решила немного отдохнуть. Но на самом деле внутри нее кипело чувство вины. Поза его была, на удивление, расслабленной, будто бы он беззаботно наслаждался видом, но его измученный взгляд, его уставшие глаза выдавали в нём человека, лишенного всяких надежд и смиренно принявшего свою участь. Соломон лишь мельком взглянул на нее, стараясь не нарушать свой внутренний покой, позволяющий ему чувствовать, как течет вокруг время, а вместе с ним и день, завершение которого даст ему надежду, что завтра может быть лучше.

– Прости меня. – Вырвалось у Ильза, – мы подвели тебя, я и Бенджамин. То, что случилось – это ужасно, то, как с тобой поступили – несправедливо. Я бы хотела, чтобы все было иначе, но…

– Но по-другому не может быть, верно? – Он встретился с ней взглядом, – я читал твою статью, она хорошая, нестандартная для тебя. Как вижу, твоя популярность сильно возросла, когда ты сменила направление и стиль своей работы. Жаль, ты не воспользовалась моим видео-сообщением… Хотя, это была бы старая Ильза, та, что на стороне простых людей, а не системы.

– С тобой поступили несправедливо – это правда, и мне искренне жаль. Но произошло так много, чего ты не знаешь, чего не знают все. Это сложно понять, и мне самой это не нравится, но все куда сложней, чем тебе кажется.

– Я это уже слышал.

– Сейчас нельзя обличать всех и каждого, иначе ничего и не останется. Мы должны думать о будущем, вопреки чувству справедливости, хотим мы этого или нет.

– Это я тоже слышал.

– Здесь нет ничего личного, но сейчас надо поступить именно так, – она отчаянно, но безрезультатно пыталась достучаться до него.

– И это слышал.

Они посмотрели друг на друга.

– Если ты пришла извиниться, то ты извинилась, можешь идти. Сомневаюсь, что мои надсмотрщики будут рады нашему общению без их контроля. Хотя, возможно, эта встреча уже санкционирована, откуда мне знать, – он говорил отрешенным голосом.

– Я работаю одна, и не причастна к тому, что на тебя повесили…

– Но все же ты скрыла обличающие их ложь улики.

– Что там произошло? – Резко спросила Ильза, – там, в Природных землях, на самом деле. Расскажи мне, пожалуйста…

– Официальная версия существует, если тебе нужна другая, то лучше задайся вопросом, зачем? – Она промолчала, – ты не будешь писать то, что не угодно властям, а иначе ты бы давно использовала мою запись. Я бы на твоем месте уничтожил её, для личного спокойствия. А еще перестал бы задавать вопросы, ответы на которые тебе нужны лишь для того, чтобы чувствовать боль, наличие которой доказывает тебе, что ты – не такая как они. И хоть твоя рука и исполняет необходимое для сохранения большой игры, но ум и сердце все так же преисполнены откровенностью и справедливостью, – Соломон говорил размеренно и надменно, что ей стало не по себе. Ильзе казалось, что она смотрит на чужого, незнакомого ей человека, являющегося сейчас полной противоположность того, доброго и честного Соломона. Он скромно улыбнулся, чуть расслабился и вернулся к своему занятию: наблюдению за миром в статичной, расслабленной позе человека, который ничего и никого больше не боится, смерившийся со всем, что только может произойти. Он будто бы забыл про ее существование, не подавая виду, что рядом с ним кто-то сидит.

Ильза смотрела на него, чувствуя пустоту внутри себя, и, как ей казалось, он разделял это с ней. Она встала:

– Ты ошибаешься… и мне очень жаль Кристину, правда… – Ильза ушла, не оборачиваясь, глядя вперед.

Кристина… он думал о ней каждую секунду, ощущая всем своим телом вину перед единственной любовью его жизни. Он обещал ее спасти, но подвел… теперь она мертва, а он жив, одинокий, разбитый, он чувствовал разочарование в самом себе даже когда спал, хотя трудно назвать сном то, какой ужас ему приходилось видеть по ночам и переживать его снова и снова… но все же, если ночью он съедал себя сам, чуть ли ни радуясь заслуженным, мучающим кошмарам, то днем, воспоминания о ней грели и давали призрачное желание жить. Он куда лучше перенес смерть Кристины, нежели ее мама, – еще один человек, которого он подвел… Она так и не нашла в себе силы вернуться к работе и пережить трагедию, – её отправили в санаторий с круглосуточным наблюдением и обязательными сеансами с психотерапевтом.

Сначала у него на руках погибла Майя, потом Кристина покинула этот мир, пока Соломон был обездвижен и мог лишь слышать, позволяя скорби и боли рисовать в голове страшные картины… Ее тело было найдено в одной из палаток, куда пытались вбежать люди, прячась от атак военных дронов… что бы погасить скопление, они взорвали ту саму палатку, убив его возлюбленную моментально, пока она… она… Соломон все пытался представить, чем она занималась последние минуты жизни, и никак не мог… но он точно знал, что она чувствовала, ведь он был преисполнен той же болью и страданием от невозможности быть рядом друг с другом, и почти каждый раз, как он ощущал тот испытываемый ею страх и одиночество, вынуждающие искать его глазами… почти каждый раз он был на грани, чтобы не заплакать….

Соломон все так же сидел на скамейке, рассматривая деревья, пролетающих птиц, людей, проводящих приятные минуты с любимыми. Жизнь, которой его лишили… Каждый день казался ему одним и тем же, но все же, вопреки тому, насколько отстранился он ото всех в ЦРТ, от друзей и знакомых, на деле, он не был одинок… Он думал о ней, воспоминая ее всю, начиная от улыбки, заканчивая бодрым и самым живым на свете голосом… это придавало ему сил пережить следующий день.

Он так и будет играть в игру тех, кто следит за ним, пока они не убедятся в полной лояльности Соломона, которую, разумеется, он сам хочет доказать, как можно скорее, – так будет проще. А все для того, чтобы с большим комфортом наблюдать изменения мира, грядущие и неподвластные никому, именно те, которые уже вносит в мир открытие Кристины, о котором так никто и не узнает, а даже если его вдруг спросят, он со сто процентной уверенность даст отрицание всех подозрений о вопросе бесплодия… люди заслужили этого, и он будет наблюдать, со стороны, молча и не принужденно… у него все отняли, и это – единственное, что осталось, месть.

Бенджамин

Прошло три дня, как связь снова заработала, полностью вернув контроль над спутниками и контролем Природных земель. Кое-как, но все стало восстанавливаться, начиная от устранения последствий беспорядков, заканчивая обеспечением помощи тем, кто еще остался в Природных землях. ЦРТ направило все ресурсы на помощь пострадавшим везде, где это требовалось, а под присмотром Кесслера, так же после проведения всех проверок, космонавты уже возвращались домой.

На второй день Бенджамину сообщили, что руководящий совет ЦРТ хочет встретиться с ним лично и обсудить положение вещей, разумеется, это была не просьба, а приказ. «Приказ» – это было последнее слово в разговоре с советом, после которого Бенджамин просто отключил связь. То же самое сказал и Эобард, в последний раз, два дня назад, при разговоре с Бенджамином, желая видеть его для обсуждения дальнейшей работы с Майерсом. «Надменные, властные идиоты, желающие лишь выгоды и контроля. А они ведь даже не видят всей картины, умеют смотреть только под ноги, не более», – с презрением думал о них Бенджамин.

Его злил сам факт настолько пренебрежительного отношения, словно он – мальчишка, которого необходимо отругать. А ведь он, Бенджамин Хилл, создал все, чем стало ЦРТ за последние пятнадцать лет, и сейчас, вопреки всему, он делает для мира гораздо больше, чем все они вместе взятые. Все это время ему не дает покоя один факт – для кого-то страшный, для кого-то немыслимый, а для него неправдоподобный. Кассандра не хотела мешать жить миру или перестраивать его, она лишь мечтала о своем месте, не более. Она сама говорила ему об этом, но он не сразу учел эти слова, ведь на лжи ее не поймать. Да и, как ему кажется, все не могло быть просто так, ведь бункер работал бесперебойно, отсюда вопрос: как она получила доступ к миру? Зачем ей вообще делать то, что было сделано? Ему не давали покоя вопросы, на которые не было ответов. Но все это, возможно, он бы и пропустил мимо ушей, если бы не кое-что сказанное Кассандрой, чем Бенджамин еще ни с кем не делился, и это, послужило первой костяшкой домино, запустившей цепную реакцию у него в голове, на пути к ответу на вышеупомянутые вопросы.

Есть лишь один человек, который может дать ответ… должен дать потому, что Бенджамину надо знать весь расклад, прежде чем принимать судьбоносное решение.

За последние три дня он толком не смог поспать, и уж тем более привести себя в порядок, ведь заканчивал в Центре Управления Полетом брифинг, где смог лично прослушать разговор между Филиппом и Агатой. Это было крайне трогательно, признался он сам себе. Ради любви человек сделал невероятные вещи, хоть и был на грани. С Агатой он не общался. Некоторые сотрудники явно стали относиться к нему менее дружелюбно, нежели раньше. Бенджамину заведомо было понятно, насколько провалы и неудачи скажутся на его работе, а если добавить ко всему его решение провести Ильзу в ЦУП, с чем не многие были согласны, становилось четко ясно, что его авторитет упал. Но ему было плевать – не он был виноват, его подвел человеческий фактор. Да, у космонавтов было слишком мало времени на подготовку, но все же не просто так он убедил психиатра Беллу отправиться на Кесслер и «срезать углы», дабы космонавты прошли все необходимые тесты и были допущены к полету. Ей, как оказалось, это было не трудно – у каждого своя цена. Еще одна маленькая тайна, о которой никто не узнает.

Последние три дня пролетели для него мгновенно, и каждый из них, каким-то странным образом, позволял увидеть все последние пятнадцать лет под более «чистым», лишенным эмоциональной тяжести углом. Сухие факты, статистика и результаты – лишь маленькие кирпичики в большом мире, где он, пытается разглядеть упущенные возможности и проследить цепь событий, дабы хоть как-то сориентироваться в нынешнем положении, полностью существующем на результатах всех лет его работы и жизни.

Бенджамин не хотел признаваться себе в том, что его непреодолимая жажда копать и рассматривать на самом деле – защитный механизм, позволяющий ему избегать мыслей о Майе, которую он потерял навсегда. Ведь как только он останавливался и забывал про должность и ответственность, в эти редкие минуты, а то и секунды, ему становилось безумно страшно и невыносимо больно, ведь он остался абсолютно один, с чувством вины и потери. Он прекрасно это понимал, и потому игнорировал, ведь куда проще продолжать игру, пусть и на другом поле, пусть и с другими фигурами, но не останавливаться, а иначе – вокруг него сразу все исчезает, и сам он, прямо как в детстве, чувствует себя бесполезным и лишним в этом мире.

Агата

Было объявлено, что хоть проверка окончательно не завершена, но, в целом, никаких обвинений ей не предъявят. Новости, безусловно, приятные, но сама Агата, в какой-то момент, была преисполненная желанием все же получить хотя бы дисциплинарное взыскание. Ведь такой исход, позволил бы хоть на время избавиться от чувства вины.

Агата провела последние два дня на планете, где ей было необходимо в срочном порядке отчитаться за все события, произошедшие с момент отправки космонавтов к Новому горизонту. В первый день она адаптировалась к гравитации, что, далось ей достаточно легко – все же на Кесслере были тренажеры, а современная медицина по просьбе вышестоящего начальства ускорила процесс. И вот, лишь сейчас, после всех отчетов, она впервые вышла в Мегаполис – разумеется, все еще находясь под присмотром врачей, которые наблюдали за ней из машины неподалеку, отслеживая ее состояние по сенсорам под одеждой.

Она была шокирована, оказавшись в самом центре мегаполиса – вокруг были сотни людей и огромные небоскребы, возвышающиеся точно мосты между небом и землей. На Кесслере она знала всех и всё, начиная от имен всех сотрудников, заканчивая каждым углом в любой из комнат и коридоров. Там она никогда не чувствовала себя чужой. Там каждый имел свое место. А здесь, в эпицентре цивилизации, Агата была словно зрителем, но не частью этой системы. В окружении людей, где каждый куда-то следует, о чем-то мечтает и где-то работает, Агата ощущала себя словно посреди безостановочного потока жизни, частью которого она не является. Иногда ее толкали плечом, иногда кто-то что-то кричал в след, провожая то сухим взглядом, то, что бывало реже, добрым. Помимо людей, Агата не могла привыкнуть к шуму, а в скупе с огромным количеством всего вокруг, она была близка к панической атаке. В космосе тихо, и даже на Кесслере не нужно было искать место, чтобы побыть в тишине и покое. Здесь же, хаос давил на нее со всех сторон, Агата, чувствовала себя никчемной и ненужной, ведь не понимала системы, в которой живут все эти люди. И никто из них не догадывался, что именно она – женщина, стоявшая посреди толпы – повинна в их знании о возможной смерти космонавтов. Они были так слепы… всего лишь марионетки, которыми так легко управлять. Теперь она поняла, почему министр Эобард, каких-то пару часов назад поинтересовался ее дальнейшей судьбой.

– Пока космонавты летят домой, я хочу знать, что же вы решили?

– Я не люблю принимать решения в спешке, не имея всех данных. Нужно дождаться из возвращения…

– Понимаю. Мы с вами кое-что лично не обсуждали… Гибель космонавтов, которая не потребовалась, так как безопасность была восстановлена. Ваше отношение к этому?

– Моя работа – это безопасность и работоспособность Кесслера и прилегающих проектов. Приказы свыше не моя ком… – Агата резко остановила себя, снова ощутив влияние дисциплины, не позволяющее высказываться против решений вышестоящего начальства. И сейчас это выводило ее из себя, как никогда ранее.

– Вам требуется мое личное или профессиональное мнение?

– Я объясню, – Эобард не скрывал приятного удивления такой реакции, – мне нужен человек, которому я могу доверять, и который будет принимать решения, основываясь на фактах и уж никак не на личных отношениях с людьми, как близким, так и не очень.

– Сейчас я подчиняюсь Бенджамину Хиллу, но мы расходимся во мнении…

– Возможно, это ненадолго. Будем честны, Бенджамин – важная фигура, я бы даже сказала, незаменимая… на ближайшее время. Мы с вами понимаем, что исполнительность его оставляет желать лучшего. Ему трудно работать в команде, он привык сам принимать решения и брать на себя всё, кроме ответственности. Он безответственен, опрометчив и слишком самонадеян. Лишь видит некую цель, достижение которой стоит любых жертв. Скажите честно, вы, лично, согласны с его методами работы?

– Нет, – ответила она не сразу, – но не уверена, что и с вашими тоже.

– Это хорошо. Вы молодец, у вас впереди вся жизнь и карьера. И я могу с уверенность сказать, что подходить к задачам, особенно таким большим, как «Пилигрим», надо не в бегстве за открытиями, спотыкаясь на ходу, а крайне ответственно и не спеша. Вы уже поняли, чей пример я имею ввиду. Бенджамин плохой руководитель, мы оба это знаем.

– Я не понимаю, к чему вы клоните.

– Уверен, что понимаете. Мне нужен человек, который будет мыслить не эфемерными мечтами, а делать работу. Ответственный и адекватный. То, что произошло за последнюю неделю – это позор. А ведь никто не заставлял его спешить, никто не требовал кидать все разработки в одну корзину, рискуя первым полетом, чтобы доказать свою гениальность и убедить всех вокруг в своих возможностях.

Слушая Эобарда, она осознала, на удивление, что во много согласна с ним. Необходим совершенно иной, более взрослый и профессиональный подход к будущим проектам, и она точно знала, что может быть лучшей кандидатурой, чем Бенджамин. Агата решилась поговорить откровенно:

– Я во многом не согласна с руководством Бенджамина, это так. Под моим началом не было бы тех проблем, с которыми мы столкнулись. Но Бенджамин, далеко не тот человек, который просто так уйдет. Раньше не мог, вряд ли сможет сейчас.

– Много изменилось, Агата, не спешите с выводами. Сейчас важно другое: согласны ли вы сделать всё необходимое, чтобы подобных ошибок больше не было?

– При всем уважении, я не хочу идти по головам. Повышение надо заслужить, и наш разговор… не уверена, что вы поступаете иначе, чем Бенджамин.

– Агата, вы меня удивляете. Неужели вы причисляете себя к тем, кто ходит по этим улицам? – Она молча наблюдала за его реакцией, сдерживая себя, чтобы не обвинить его в попытке убить космонавтов, – я понимаю, у вас ко мне есть претензия, из-за моих приказов, да. Но я хочу сказать вот что, прежде чем вы будете обдумывать мое предложение, разумеется: тот, кто готов принять порой немыслимые решения, всегда будет править теми, кто эти решения исполняет, а все потому, что люди не равны, и чем быстрей вы это поймете, Агата, тем скорее увидите общую картину.

Агата ничего не ответила, лишь задумчиво смотрела на него, видя человека крайне уверенного и властного, уже не ждавшего от нее ответных слов.

– Смею более не задерживать, впереди много работы, вам еще предстоит объяснить десяти космонавтам, погрузившим себя в «саркофаги», почему они не оказались на Новом горизонте. И вот еще что: программа по освоению космоса не остановится, но ее необходимо реорганизовать. Вы уже поняли, что мне понадобится человек, который возьмет на себя полное руководство космическими программа за пределами Кесслера.

– Что будет с ЦРТ? – С откровенным интересом спросила она.

– Вы боитесь, что кто-то будет мешать вам работать так, как вы считаете верным? – Агата не ответила, – ЦРТ будет существовать, но его ждут перемены. Советую не беспокоиться об этом, а делать ту работу, с которой не справляются мечтательные ученые, а в которой нужные умелые руководители.

– Смею полагать, вы знали, чем все закончится. Почему не вмешались в работу Бенджамина тогда, когда это было нужно?

– Отличный вопрос, Кобэрн. Бенджамин – сам себе главный враг, а, значит, вопрос времени, когда он сам же себя и потопит. Сбой смог доказать многим, что ЦРТ делает то, что хочет, когда хочет и с кем хочет. Но у совета директоров, как и у Бенджамина, были слишком большие связи и слишком глубоко посаженные корни. Чтобы отнять у них монополию и власть, которой они пользуются, как хотят, необходимо было что-то еще, дабы пошатнуть самопровозглашенных королей. Теперь, при благоприятном исходе, конфликт Бенджамина и совета директоров послужит переменам, на которые уже мы повлияем в нужный момент.

Но не спешите с выводами, Агата. Ни мои руки, ни чьи-либо еще, не причастны к трагическим событиям последних лет. Немного труда стоило, чтобы понять: в нынешнем виде, при руководстве Бенджамина – лишь вопрос времени, когда амбиции и ресурсы, нанесут вреда больше, чем кто-либо извне. Но стоит уточнить: Бенджамин преисполнен хорошими мотивами, но методы его не щадят никого, и мне страшно представить, что будет, когда его место займет тот, кто не будет так благосклонен ко всем вокруг. Точка невозврата наступила, и нам необходимо взять все под контроль, дабы впредь делать все правильно.

Во время разговора с министром, она молча хотела оказаться там, где прямо сейчас работают куда-более близкие ей по уму люди, сбежать от неоднозначного диалога, навстречу не просто новому, а чему-то необъятному, тому, к чему лишь частично смог коснуться человек, которого она любит. Прошло время, пусть и малое, но ответ все не был найден, вплоть до этого момента. Те чувства, то отношение – это пример чистых и сильных чувств. Агате, человеку далекому от эмоциональности, инфантильности и сентиментальности, почему-то повезло познать это редкое чувство. Сильное настолько, насколько требуется для нарушения устава, закона и собственных убеждений, практически слепо повинуясь желанию его сохранить. Но это чувство имело свой побочный эффект: оно опустило ее на землю, до уровня простых людей, среди которых, что раньше, что сейчас, ей было невыносимо. В лицах, которые мелькали вокруг нее, она видела сходство с собой. Она, Агата, прямо сейчас, сквозь холодный пот и разочарование, чувствовала свою примитивность.

Оказавшись здесь, на планете, она не думала, насколько отвыкла от всего этого, и как вся эта система, поддерживающая жизнь миллионов людей по всему миру, ощущается практически на физическом уровне. Возможно, это влияние последних событий, так сильно сказывается на ее мнении, возможно, так было всегда, ответа она не знала, и ей, после недолгих сомнений, на удивление, стало плевать, откуда растут корни.

Как ни странно, но не встреть она Филиппа, то она бы и не узнала, что такое любовь. Так же, как и он, не встреть ее, вполне возможно, не спас бы космонавтов. Агата не сразу переварила факт, что именно из-за нее, как женщины, а не руководителя, капитан корабля не потерял окончательный контроль над полетом, приняв верное решение. И чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что если кроме любви, человека ничто не держит в рамках разумного, то, возможно, и правда в космосе нет места людям. Она была почти на грани того, чтобы принять его предложение, находясь в некотором смятении и разочаровании, так же боясь того, что ее работа превратится в нечто иное, судя по разговору с министром.

Агата как раз подошла к мемориалу жертв атаки в Природных землях, где среди немногочисленных людей, отдающихся горю, были молодые, лет пятнадцати от силы, ребята. Держа в руках стопки бумажных газет, они предлагали взять их бесплатно.

– Читайте свежий выпуск, только на бумаге! Бумагу не подделать, ее не изменить! То, что написано чернилами, останется в истории! – Агата взяла одну, не став слушать никого, и сразу же прочла заголовок: «Мотивы определяют отношение к результату, а не наоборот».

Было много слов, в основном факты, но отдельный блок, занял ее любопытство.

«Очевидно, что человеку без специфических знаний и умений в космосе нет места, но не потому, что космос – не место для туризма, а потому, что здесь нужно уметь выживать. Человек должен знать, как утроен корабль, который заменит ему единственный дом, чтобы уметь устранять неполадки. Простой человек, не обладающий знаниями, не нужен в космосе, ведь жизнь его будет потрачена впустую. Он не соберет необходимые данные, не сможет сохранить работоспособность объекта, и попросту не сможет принести хоть кому-то пользу. Поэтому только лучшие из лучших, те, кто приспосабливался к жизни в экстремальных условиях, чьи знания стоят выше собственных чувств, пресловутого эго и какой-то либо выгоды, готовы отправиться туда, где нет жизни примитивному организму. И это та причина, по которой космонавты, вызвавшиеся быть первыми жителями Нового горизонта являются более чем подготовленными сотрудниками ЦРТ и космической программы. Часто люди говорили, что человек – несовершенен, но это не совсем так. Без воспитания и обучения человек – примитивное существо, не умеющее созидать, но сама природа дала нам инструменты для познания мира. Да, человек во многом несовершенен, но, у нас есть все необходимое для того, чтобы стать совершенными. Человек способен к развитию, обучению и пониманию самого себя, а главное – своих недостатков, кои, что важно, он пытается исправить. Следовательно, человек совершенен, но это совершенство – труд, который отличает полезных от бесполезных. Совершенный человек, не имеет границ, и космос, про который идет речь – то самое место, безграничное и притягательное, станет доступным лишь тем, кто признает свои недостатки и неудачи, сделают выводы и продолжают стремиться к тому, что доступно лишь им. Космос – это наше будущее, но не из-за того, что здесь нам многое уже известно, а из-за того, что это путь эволюции, путь к развитию.

Космос – это наше будущее, ведь дано его понять и обуздать лишь тем лучшим из нас, кто использует все дарованные природой инструменты, во главе которых стоит ум. Только лучшие из лучших, смогут покинуть эту планету, и отправиться в неизведанные миры, стараясь объять необъятное. А почему? Ответ прост: здесь мы уже в тупике. Возможности и сценарии жизни ограничены. Знания порождают новые знания, и стоит лишь начать, как вернуться к предыдущему существованию практически невозможно. Пилигримы сделали этот шаг, доказав, что такое возможно. Человек – создан для саморазвития и познания мира, явно выходящего за пределы примитивной планеты. Да, их постигла неудача, но это – лишь первый маленький шаг, доказывающий, что человеку есть место в этом бескрайнем мире, что человек способен на великое, стоит лишь научиться пользоваться инструментами. Кто-то заявит, что разделять людей на «совершенных» и «не совершенных» – неправильно. Но именно этот человек не сможет понять того, что я пытаюсь донести: естественный отбор делит людей, которые сами за себя решают, кем им быть.»

Агата читала этот отрывок ещё и ещё. И каждый раз приближал ее к ответу на вопрос, заданный Филиппом. Агата была согласна с каждым словом в статье, более того, напиши журналистка нечто иное, то вот тогда можно смело было бы добавить в список разочарования еще и работу с ней, как неудачную попытку просветления Ильзы. Но почему-то, написанные слова отталкивали ее… словно приносили боль, практически невыносимую, вынуждающую Агату мять газету в руках и бороться с желанием выкинуть ее подальше. Причиной тому служил неучтенный факт, который Ильза вряд ли могла бы даже допустить, а именно – важность любви. Именно она спасла космонавтов, потому что Филипп не видел жизни в космосе без человека, рядом с которым все сразу же обретает смысл. Это все было невероятно странно, из-за чего Агата не могла стоять на месте, а просто шла куда-то вперед, крепко сжимая газету и напрягая все мышцы лица, в попытке контролировать невероятную, совершенно непривычную ей тоску о любимом мужчине, и страх оказаться одной…

Какой смысл от исследования космоса, если ты один? Ведь никому не будет дела, когда ты умрешь где-то там, в глубинке, забытый всеми. Работу по изучению космических объектов могут выполнять роботы, возможно, даже лучше людей, по совершенно логичным и простым причинам. И не смотря на то, как восхищают ее люди, тянущиеся к разгадкам тайн науки и познанию неведомых границ неограниченного мира, Агата вдруг ощутила полностью и безотлагательно, насколько бессмысленной кажется эта работа, если, кроме нее, ничего больше и нет…

Вся история человечества пронизана любовью – люди переживали невыносимые условия, лишь бы вернутся к тому человеку, мысль о котором способна дарить чувство прекрасного в самые ужасные моменты жизни. Раньше ей это казалось примитивным, мол, ничего более, чем любовь и семья человек уже не добьется, вот и держится за единственное, что у него есть… Но как только она столкнулась с ней сама, до сих пор не веря, как чувства, привели к более правильному решению, нежели ум… неосознанно, абсолютно естественно, словно некая третья сила создала между ней и Филиппом союз, в итоге спасший космонавтов… как такое возможно? Агате было трудно усвоить этот факт.

Дойдя до небольшого парка, между высотками Мегаполиса, Агата запрокинула голову, посмотрев наверх и впервые в жизни, почувствовала страх перед космосом. Вопреки тому, что именно там она познала важность любви и ощутила себя частью чего-то немыслимо прекрасного, мысль о посещении Нового горизонта, или же другой планеты, пугала ее одиночеством, бессмысленность и холодом.

Теперь она знала, какое решение принять, какой ответ ждет Филиппа, и какой, совершенно противоположный ожидаемому, получит Эобард, чему вряд ли будет рад. Любовь смогла стать спасением, вопреки всем ожиданиям, она вынудила человека принять правильное решение, и этот феномен, одновременно пугал ее и воодушевлял. Он открывал для нее совершенно иной взгляд на мир… мир, в котором она больше не хочет быть одна.

ИТАН

Итан вновь сел в то же самое кресло, где сидел каждый раз, пытаясь не просто разобраться в собственных проблемах и мучающих его каждый день плохо контролируемых чувствах, а искал выход из сложившейся, невероятно трудной ситуации, в которой он находился из-за своих же ошибок…. Но чем дольше они разговаривали, тем уверенней он подбирался к выводу, вроде бы и так логичному, но не подвластному его пониманию, а именно: возможно, он – лишь пешка в чужой игре.

– Мы не виделись почти неделю, Итан, это вызвано чем-то конкретным в вашей жизни, или же…

– Это вызвано всем, если можно так выразиться, уверен, ты понимаешь, – произнес он задумчиво и слегка улыбнулся, – мы хорошо друг друга знаем, думаю, странно будет продолжать обращаться на ВЫ, почему бы нам уже, наконец, не закрыть глаза на разницу в возрасте и общаться, как нормальные люди.

– Не вижу поводов отказаться от твоего предложения, – в ее голосе прозвучало приятное одобрение.

– А по поводу недели… произошли некоторые события, как бы так сказать, крайне основополагающие для переосмысления многих моментов, которые и привели меня сюда, скажем-с так, если несколько обобщить.

– Очень интересно будет услышать об этом. Надеюсь, ты в порядке, ничего не произошло?

– На самом деле произошло, пусть и не многое, но, очень и очень важное. И, надеюсь, это не прозвучит странно, но я очень рад, что могу это высказать здесь и сейчас, ведь вокруг меня не осталось людей, способных меня понять и… скажем-с так, принять грядущее, если оно все же произойдет. Но, сразу отсеку, до этого мы еще дойдем, не хочется спешить, надеюсь, ты понимаешь почему.

– Конечно, как тебе будет удобней.

– Суть изменений в том, насколько хорошо мы смогли ранее разобрать… всю мою жизнь, можно и так выразиться, думаю. Видишь ли, помимо того, что я хочу поблагодарить тебя за поддержку и взаимопонимание, я так же хочу, чтобы ты разделила со мной момент закрепления, так сказать, открытия, которого без тебя, наверное, и не было бы, – Итан в смятении подбирал слова, ощущая не только волнение, но и, впервые за долгое время, определенную уверенность в будущем, – видишь ли, мы ранее обсуждали, что Людвиг… что он не мог ошибиться.

– Я помню это.

– Да. И тогда, встает вопрос: если он не мог ошибиться, значит, происходящее сейчас, по идее, так же часть его плана, верно?

– Это прямой вопрос?

– Да, да, мне интересно, а то, вдруг, я уже сам запутался, желая прийти хоть к какому-то выводу.

– Все зависит от точки зрения, Итан. Как бы это не звучало примитивно или шаблонно. Во-первых, это ты выбрал его, твои действия, взгляды и непоколебимость на пути к своей цели, создали ту цепь событий, благодаря которым появился сам Людвиг и его возможность вернутся в прошлое.