Декорации

Пытаясь хоть как-то усвоить услышанное от капитана корабля, человека, ради которого она пошла на преступление против своей карьеры, Агата винила себя, полностью и безоговорочно, она – подвела их всех.

Одни не могло найти слов, другие же, спрятав свои чувства, смиренно выполняли работу, позволяя должностным обязанностям заглушить переживания. Передача данных с камер корабля прошла успешно, последующий процесс разархивации занял совсем немного времени.

– Эти записи не должен видеть никто, кроме тебя, меня и определенных, вышестоящих лиц, и тех, кому лично я дам разрешение – это приказ, – спокойно, но с явными нотками разочарования, отрапортовал Бенджамин Агате при личном звонке, получив в ответ лишь кроткое согласие.

– Сейчас никто, кроме тебя не сможет завершить задание, пусть неудачно, но все же работа еще есть, пока они летят обратно. Это тяжело, но мы должны все закончить, я верю, что ты справишься, иначе бы не отдал тебе эту работу.

– Ты не знаешь, что я чувствую, – сдержанно произнесла она.

– В вопросе возвращения корабля домой я могу рассчитывать только на тебя, – промолчав, она лишь коротко кивнула, погруженная в себя, – ты не виновата, никто не виноват. Случившееся – это ужасная трагедия, но мы не можем быть полностью в ответе за то, что делают люди… даже самые лучшие из нас могут сломаться, и наша задача – сделать так, чтобы это не было напрасно, помочь тем, кому еще можно помочь, и помнить лучшее о тех, кого больше с нами нет.

– Ты говоришь правильные слова, Бенджамин. Я понимаю это. Да вот только, все не знаю, как тебе сказать, что это наша вина. Моя и твоя.

Бенджамин удивился ее словам.

– Да, Бенджамин, мы виноваты в том, что произошло. Не знаю, как ты, но я признаю свою вину потому, что слепо исполняла твои приказы, веря и зная, что начальству видней. «Кто я такая, чтобы ослушаться или нарушить приказ?», думала я. Когда было сказано объединить проекты – я послушалась. Когда было сказало отправить космонавтов, я послушалась. Когда было сказано за два года собрать команду, я послушалась. Когда было сказано обо всем рассказать, я послушалась!

– Что ты хочешь услышать от меня? Что я сожалею? Это так. Мне горько, как и всем. Но я не могу позволить себе тратить время на это потому, что у нас есть работа, которую нужно делать дальше.

– Как?

– Так же, как делали до этого. Если ты не готова справляться, я найду другого человека. Я не хочу мучать тебя. Возьми отпуск, отдохни, я все пойму. Это тяжелое время, и нам нельзя позволить ему лишить нас цели.

Бенджамин был на грани между надменностью и строгостью, словно произошедшее – не более, чем неудача, которую стоит быстро забыть, дабы не сбивать график работ.

– Все было неправильно с самого начала. Вот из-за чего мы не справились. Это я пыталась сказать тебе много раз, но слишком уж боялась иди наперекор начальству. А я ведь часто была не согласна с тобой, но вместо того, чтобы высказаться, молчала… Это было моей ошибкой.

Он смотрел на нее тяжелым, уставшим взглядом, лишенным понимания или взаимности. Для него в этот момент одно было ясно наверняка – он не знает, что делать дальше. А рассказать ей все он просто не мог.

– Ты разочаровал меня, Бенджамин.

– Я знаю… – Агата смотрела на человека, который перестал быть ей начальником и другом. Неожиданно между ними выросла стена из неправильных решений, недомолвок и несогласия в методах работы.

– Что будет с Ильзой? – Неожиданно для него, и даже для себя, спросила Агата.

– Ничего, как и с тобой, – отвечал он сухо, словно лишенный энтузиазма.

– Но не с командой?

– Нет, не с командой. Официальная версия будет значительно отличаться от правды, так будет лучше всем, и им в том числе.

– Поняла тебя, – холодно ответила она, и выключила связь. Агата старалась игнорировать разочарование, граничащее со злостью. Если бы проблема была связана с технической неполадкой, устранить которую способны специалисты, Агата не тратила бы время на сантименты. Но здесь подвел обычный человеческий фактор, о котором она думала меньше всего, не позволяя себе допускать такого исхода. Это был ее просчет. Неверные решения, неверные методы тренировки космонавтов, которым, в сухом остатке, дали лишь год на подготовку. Больше всего ее беспокоило неправильное отношение к заданию в целом: надо было просто отправить людей, а не устраивать сборную солянку из научных экспериментов, афишируя это на весь мир. Куда спешили, ей было непонятно, а идти против начальства, ей не хватило сил. Тогда не хватило.

На связь вышла Нина.

– Я тебя слушаю.

– Для более безопасного возвращения корабля предлагаем отправить техническую группу им навстречу, чтобы зафиксировали все и проконтролировали полет.

– Подтверждаю. Организуйте в самые кратчайшие сроки.

– Поняла тебя, – услышав смягченный тон Нины, Агата сразу же выключила связь, чтобы вновь остаться одной. Она не хотела казаться грубой, но ей было тяжело общаться о дальнейшей работе по устранению последствий провалившегося задания. Ей хотелось что-то швырнуть или кого-то ударить, ведь гнев, который она испытывала, строился не на личных обидах, а на том, как явственно она сейчас видит все всплывшие изъяны и ошибки, допущенные Бенджамином за время их работы. Все было сделано в спешке, лишь бы добиться некой цели, которая была далека от той, которая казалась ей правильной. А именно – расширения границ и освоение новых возможностей технологий. В довесок к тем ужасам, произошедшим в Мегаполисе из-за нее и Ильзы, жить с которыми ей придется всю жизнь, Агата отныне взяла на плечи еще и груз разочарования за проваленный полет, и смерти космонавтов, ведь именно под ее руководством, случилась первая трагедия на пути к Новому горизонту. Необходимо было что-то предпринять, когда она видела и понимала, насколько неправильно создается весь этот огромный проект, и тогда, она бы сейчас не ненавидела Бенджамина. Возможно, поэтому ее и поставили на эту должность, что бы было, на кого потом скинуть все неудачи, и кто всегда будет исполнять, а не обсуждать. А ведь надо было просто не спешить, постепенно продвигаться в космос, с каждым разом аккуратно интегрируя все более новые и новые задачи и возможности. А она молчала, лишь изредка выказывая Бенджамину или его помощникам свое негодование, при этом убеждая себя, что вышестоящему руководству, в силу их опыта, должности, умений известно больше, и это их приказ, а, значит, и их ответственность. Ее же работа – следить за тем, чтобы все работало на месте.

Кесслер стал ее островом, ее местом, где рождалась новая, совсем другая жизнь… но теперь ей всерьез кажется, что ее вера в это была ошибкой.

Ей снова поступил звонок – Филипп вышел на связь и просит поговорить с ней наедине.

Соломон

Соломон не знал наверняка, сколько длился перелет и сколько длился осмотр врачей, с целью не только привести в должный вид единственного выжившего, но и сделать заключение о его психологическом состоянии. С ним были аккуратны, каждый новый человек был в меру вежлив и терпелив, не срываясь на крик или требуя вмешательства силой, когда Соломон не сразу исполнял то или иное требование. Сам он говорил мало, лишь из крайней необходимости, чтобы удовлетворить врачей, которым было крайне важно именно услышать, а не увидеть подтверждающий кивок или отрицающее мотание головой, на вопросы, ответы на которые было не найти в личном деле или медицинской карте. Каждое его передвижение, по надобности или нет, не обходилось без сопровождения, как минимум, двух крупных охранников. В большинстве случаев, его практически вели под ручку. Соломона отмыли, переодели в чистую одежду, стараясь не использовать грубую силу.

Вскоре его аккуратно привели в комнату и посадили за стол, стоящий посередине. Дверь, на удивление, громко открылась. Высокий, статный мужчина сел напротив Соломона, даже не посмотрев в его сторону – он был погружен в изучение данных на планшете. Кротко, уверенно, он словно зачитывал текст, местами напоминая робота:

– Я объясню, как обстоят дела, и как мы с вами поступим для блага общества и страны. Как вы наверняка слышали, а, может быть, и нет: была совершенна кибератака на системы связи, в частности, на системы космической программы. Из-за чего, атака в Природных землях, когда вы чудом остались в живых, распространилось на другие сферы промышленности, научных исследований и, в частности, правительственные программы. Виновных найти не удалось, как и устранить источник глушения сигнала, до тех пор, пока вы не отправили нам сообщение. Благодаря вашей самоотверженности, найденная группа людей, ранее принадлежащая сепаратистскому движению, за которым мы наблюдали последние годы, была устранена. Позднее нами были найдены устройства трансляции сигнала, который глушил наши спутники и телекоммуникации, мы успешно их деактивировали, и ныне они не представляют угрозу, ровно, как и группа радикалов.

Мужчина закончил, сразу же развернув планшет к Соломону, который за время разговора не подал ни одного знака внимания. Прямо перед его глазами был расположен текст, пересказывающий все услышанное им только что, но в другой, более официальной формулировке. И согласие с отчетом, где подробно расписывалась причина устранения радикальной группы и, главное, причастность Соломона к ее поиску и сообщению о местонахождении, с последующим уничтожением и исполнением своих обязанностей. От него требовалась подпись.

– Я знаю, вы находитесь в состоянии шока, если потребуется, врачи окажут лучшую медицинскую помощь, но, как они заверили, вы в полном здравии и состоянии принимать решения. Если вы хотите представителя закона, он будет присутствовать, дабы убедиться в достоверности договора и получении вами приличной компенсации за психологический и физический вред здоровью, а также подтвердит ваши показания, чтобы вас представили к награде. Вы, Соломон Напье, – герой, лицо которого должны знать все и каждый, вы – человек, который единолично отправился в опасное место, практически, в тыл врага, особенно с учетом вашей неполноценности, прошу прощения за уточнение, и все ради поисков тех, кто виновен в террористическом акте. Настоящий пример для молодежи и каждого, кто считает себя, по тем или иным причина, неполноценным.

Соломон молча слушал. Мужчина, сидевший перед ним, все это время испускал уверенность, и говорил так, будто бы и правда гордится тем, перед каким человеком он сейчас находится.

– Прямо, – прокашлявшись, произнёс Соломон, – прямо перед тем, как начались пожары, я и Майя, мы встретили старика, одинокого, с тростью, и он говорил нам…он нам говорил, а потом… потом выстрелил… в Майю… Сразу же, как начались первые взрывы… тогда он напомнил помешанного дурака, который от старости ищет на кого вывалить свой гнев… Его окутал дым, а спустя несколько секунд и огонь, – Соломон сделал паузу, – когда я вернулся туда, я познакомился с человеком, которого вы убили первым, его звали Эрхарт. Благодаря ему я смог отправить сообщение о помощи. Благодаря ему был организован лагерь для выживших, нуждающихся в помощи. Благодаря ему я узнал, что тот старик – это его отец. Его звали Ломбарт. Давно, очень давно, он работал простым биологом… У него была жена, Елена… Было трое детей… К сожалению, у его жены было биполярное расстройство, но за ним следили врачи и она сама. Подобный диагноз был найден и у их дочери, младшего ребенка. Из последних денег они установили чипы, в работоспособности которых убеждало ЦРТ. Не прошло и полугода, как у жены случился срыв… и в порыве гнева, не контролируя себя, она попыталась убить своих детей.... Ломбарт смог спасти от Елены лишь среднего и старшего сына, – Соломон поднял голову, посмотрев на мужчину взглядом, лишенным надежды или веры, – полиция арестовала его, заставив подписать бумаги о том, что причиной срыва жены был не чип, а ее состояние, иначе его осудят за убийство по неосторожности жены. Ради сохранения прав на опеку и своей свободы, отец все подписал. Старшему сыну уже было восемнадцать, а вот среднему – только четырнадцать, и его довольно быстро изъяла опека, объясняя это тем, что ему опасно находиться в таком окружении. Ломбарт не смог сделать ничего… Тот старик ненавидел людей с властью… он хотел простой жизни простого человека, но у него не было иного выбора, кроме как встать на сторону радикалов, ненавидящих и пострадавших от навязанных правительством технологий. Свой дом он нашел лишь в Природных землях. Его сын, спустя годы после трагедии, дал уже стареющему отцу шанс прожить старость в мире. До тех пор, пока не появились мы со своей никому не нужной «помощью». Он организовал людей и, благодаря поддержке извне, которую оказывал неизвестный, с которым он общался через компьютер, обещая многим просто напугать нас. Ему потребовалось лишь красноречие и помощь особенно приближенных, чтобы на самом деле, втайне от большинства своих людей и даже сына, отомстить тем, кто отнял у него семью, и теперь пытался отнять дом.

– А теперь послушай сюда! – Куда более строго начал мужчина, явно сменив тон, – ты подпишешь это, и я скажу почему! Ты – сотрудник ЦРТ, с высоким допуском, единолично отправился искать людей, которые там остались: никому не сказав, ни у кого не спросив. Более того, ты единолично нашел людей, чья причастность к атаке на гражданское население доказана! Там многие, кого мы опознали, были участниками радикального движения и являлись, а вот это важно, объектами наблюдения разведки. Конечно, не все были такими, и не каждый мечтал мстить, но вычленять врага среди толпы в такое время никто не будет, особенно, учитывая, что лидером их был, как ты и без меня знаешь, не простой человек. Ты хороший служащий, у тебя репутация и связи, а главное – авторитет, именно поэтому ты не лежишь сейчас среди трупов. Ты – герой, который нужен сейчас людям, ведь они жаждут узнать про своего врага, которого, строго и только благодаря тебе, оказалось возможным устранить, а это – дает гражданскому населению веру в то, что теперь они могу спать в безопасности. Будешь строить из себя героя – мы найдем способ, как добавить тебя в списки жертв. А пойдешь навстречу, и не будешь губить свою жизнь и, смею заметить, карьеру, то получишь и славу, и хороший достаток. Сейчас, как никогда, людям, нашим людям, нужно указать кого винить в том, что произошло, нужен враг, а иначе они могут начать искать его среди своих соседей, друзей. А это никому не нужно. Ты же знаешь, кто виновен в атаке на твой лагерь, следовательно, они же и ответственны за сбой сети. Этим людям куда лучше быть мертвыми, чем живыми! Нужно думать о большинстве, пусть и в ущерб меньшинству, но такова жизнь. Небольшая жертва ради общего блага, уж ты-то должен это понимать. Так что подписывай. Подписывай! – Выкрикнул мужчина, ударив по столу кулаком, и Соломон, наконец, поднял на него глаза – глаза сломленного человека, лишенного тяги к жизни.

Ильза

Оказавшись на «другой стороне медали», Ильза всеми силами цеплялась за то время, когда все было четко и ясно, понятно и ровно разделено на черное и белое. Время, когда она бесстрашно боролась за правду – единственно верную для всех и каждого. А ведь прошел всего один день, и ее постулаты не выдерживали напора сомнений. Что-то мешало ей просто поступить так, как она делала уже много раз. Все произошедшие события почему-то не провоцировали в ней уверенность в несостоятельности правительственных и научных руководителей, а наоборот, лишь сочувствие и боль. Относиться критически, исключая эмоции, она больше не могла.

С того момента, как она прослушала откровения капитана корабля прошло уже больше часа, но его слова все еще крутились у нее в голове. Она не была знакома ни с кем из них лично, но почему-то чувствовала, будто бы они – друзья и коллеги. Вспоминая досье и видео сообщения, предоставленные Агатой, Ильза не могла свыкнуться с мыслью, что те люди, символы своего дела, сами же и погубили его. И это, не говоря уже о судьбе десяти космонавтов, решивших стать частью эксперимента, который, как видит она сейчас, все же был лишним. Они рисковали жизнями вдвойне, как оказалось теперь, и даже если они смогут выйти из криосна здоровым и без патологий, то все равно их ждет лишь разочарование.

Все это поначалу будто бы разрушало Ильзу изнутри, но теперь, все эти переживания превратились в некий этап перерождения. Она осознала, что жизнь ее разделилась на «до» и «после», открыв совсем иную точку зрения, которая больше не позволяла ей мыслить так, как раньше.

– Что с ними будет?

– Филиппа, скорей всего отстранят от полетов, но званий не лишат, все-таки он следовал протоколу… пусть и с натяжкой. Виктора ждет суд. Остальных ждут разбирательства, но ничего больше «нарушения приказов» им не светит, я так думаю.

– А официальная версия?! – Спросила Ильза, впервые подняв голову и посмотрев на Бенджамина, стоявшего прямо у того стекла, за которым все еще работал ЦУП.

– Мне она пока не известна.

– Знаешь, я бы с таким удовольствием расписала бы твою некомпетентность, так ярко и красиво, как это только возможно, уж поверь, руки так и чешутся… Ты даже не представляешь, как бы я разогналась, будь я сейчас там, среди людей, которые в очередной раз увидели неудачу, – твою неудачу… – Чуть остыв, Ильза с тяжестью произнесла, – Только вот подливать бензина в огонь не мне хочется… и без того все ужасно. Не хочу делать все еще хуже, надоело. Они этого не заслуживают.

– Особенно после того, как те же люди устроили беспорядки, в ходе которых погибли их соотечественники, – крайне разочарованно, как бы невзначай, сказал Бенджамин.

– Не смей их осуждать! – Резко вырвалось у Ильзы, – какой выбор оставался у людей, узнавших о вероломном желании убить их героев просто потому, что это выгодно?

– Я не это пытаюсь сказать.

– И к тому же, – Ильзу было не остановить, – мне, видимо, стоит лишний раз напомнить из-за кого и для чего эти люди свершили то, чем вряд ли потом будут сами гордится!

– Я знаю! – резко отрезал Бенджамин, развернувшись к ней, сделав пару шагов вперед. – Не думай, что мне плевать! Я куда лучше тебя знаю, что произошло и почему. Но это был единственный выход. Нравится или нет, но, поверь, ты знаешь не все, чтобы решать, правильно я поступил или нет.

– А вот если я спрошу: Бенджамин, дорогой, расскажи, а почему восстановилась связь? Я получу достоверный, честный ответ?

Бенджамин молчал.

– Не у-ди-вле-на. Ты воспользовался мной, моими умениями и работой, в собственной игре. Да тебе плевать на людей, главное – это шагнуть к своему будущему и уберечь активы… Но ведь все получилось, верно?! Космонавты спасены, твоя должность, как и у остальных на месте, подумаешь, куча людей пострадали или погибли, но ведь свою задачу они выполнили, – Ильза смотрела на него, но не видела никакой ответной реакции, – скажи честно, раз уж такая пьянка, а министр точно хотел уничтожить корабль?

– Когда-нибудь, возможно, я расскажу все, но сейчас ни на секунды не сомневайся в моем желании спасти космонавтов и весь проект. Правда в том, что необходимо было время для того, чтобы спасти людей, и мы нашли это время, – все втроем, не лучшим способом, но нашли, а, заодно, укрепили верю людей в то, что действительно важно.

Не успела она вывалить на него новый поток слов, как на коммуникатор Бенджамина пришло сообщение, требующее включить новости. Молча использовав терминал на столе, включил изображение на мониторе, через который Ильза общалась с Агатой. По всем новостным службам распространялась информация о победе над радикальной группой, ответственной как за поджог Природных земель, так и за сбой связи. Отдельно уточнялось о наличии доказательств причастности тех же людей к информационной атаке ради подстрекательства общества к решительным мерам по спасению космонавтов, которым, на самом деле, как утверждает пресс-секретарь, не угрожало никакой опасности, и сейчас они в целях безопасности возвращаются обратно.

Подобный ход со стороны прессы и министерства обороны казался варварским, и пока Бенджамин собирался позвонить Эобарду, Ильза, почти потерявшая дар речи, внимательно следила за новостями, пока, наконец, с болезненным отчаянием не произнесла:

– Нет, только не это….

Бенджамин обернулся, сразу же оборвав связь, ведь все его внимание было приковано к экрану, где крупным показывали лицо человека, отважно и самостоятельно нашедшего лагерь противника и вызвавшего помощь, – это было лицо Соломона. Он выглядел невероятно уставшим, поникшим, но самое главное: каждое произнесенное официальной пресс-службой слово, он подтверждал. Соломон был прилично одет, рядом была охрана и даже врач, его взгляд был отрешенным, но все же он был на стороне новой правды.

– Соломон был моим источником… – ее голос практически дрожал, – он рассказал мне обо всем что знал, перед тем как отправился в Природные земли… но не чтобы искать виновных, а ради тех, кого там оставили…

Она посмотрела на Бенджамина, преисполненная болью, которая ударила по ней так сильно, как она и не ожидала.

– Я не знал про это, – сдерживая гнев, произнес он тихо.

– Это ведь не правда?! Он ведь шел туда ради людей! Скажи мне, что это все ложь, и в Природных землях не было тех, о ком они говорят?! Скажи!

– Не было, – так же тихо произнес Бенджамин, – операцию проводило министерство безопасности. Меня специально не поставили в известность, потому что Эобард знает, я был бы против…

– Когда же все это закончится, – с невероятной горечью произнесла она, и снова села за стол, будто бы потеряв все силы и волю к жизни, – что же скрывает министр, раз было убито столько людей только ради того, чтобы было кого обвинить в трагедии Природных земель и потери связи с Пилигримом… А вед он доверился мне, Соломон, прислал улики на вас всех, да и его слово имело приличный вес, особенно после того, как он выжил во время пожара… но он хотел, что бы все было правильно, что бы люди были спасены, а виновники наказаны… И вот к чему это его привело, желая спасти своих друзей и подружку, чьей матери так же прислал прощальное письмо, где убедил ее в том, что ее дочь не забыта, твой парниша рискнул всем, что бы сделать что-то хорошее… ты знал, что мама Кристины, София, отдала мне его письмо? Она боялась, что все может выйти из-под контроля и будет лишь хуже… она выбрала помочь большинству, таким же людям, как и ее дочь, а все потому, что она могла это сделать…

– Не думай об этом, – произнес Бенджамин отрешенно, все так же погруженный в свой мир.

– Что будешь делать ты? – Требовательно спросила она.

– Потребую ответов.

– Ты даже не спросишь, почему я не рассказала тебе про него?

– Это уже не важно. Ты достаточно себя винишь за это.

Он направился к выходу так быстро, что она еле успела окликнуть его.

– Бенджамин! Почему ты дал мне шанс оказаться здесь? – Ей нужно было вернуть свои ориентиры, и этот вопрос, возможно, дал бы доказательство того, что она все же не такой плохой человек, или же, наоборот, что она – всего лишь часть игры Бенджамина, – это связано с неким покровителем, которого ты упоминал пару дней назад?

– Майя. Она верила в тебя больше, чем ты сама. Ты не задумывалась, почему в тот момент, когда Майя только объявила о Саламисе, выйдя к людям, открыто и без охраны, а ты так безнаказанно растаптывала ее, ведя мысль толпы в ином направлении? Это все она. Она увидела в тебе ту, по ее словам, честность и простоту, не скрывающуюся ни за чем, что… почему-то для нее это было важно, и она еще тогда что-то в тебе увидела, некий потенциал, я – не знаю. Но я знаю, что ее смерть повлияла на тебя… ведь ты не ошиблась, сказав пару дней назад, что я не читаю твои статьи… она читала. Смерть Майи повлияла на всех, и ты – не исключение, даже если еще не поняла этого… – он хотел было добавить: «потому что это повлияло так, как необходимо мне», но видя взгляд Ильзы, преисполненный болью, решил не продолжать.

– Не позволь этой работе лишить тебя человечности.

Бенджамин ушел, оставив Ильзу одну. Она чувствовала такую слабость, будто бы была долгие дни без сна и еды. Но сейчас ей нужны силы, чтобы написать то, что позволит миллионам людей поверить в героев и в самопожертвование ради будущего. Написать про тех, чьи имена уже в истории, и осталось лишь закрепить их на века, рассказав об истинной человеческой натуре – натуре исследователя и мечтателя, вдохновляя всех и каждого на подвиги, на идею. Ей нужно писать так много, как она сможет сейчас. Ей нужно писать, чтобы не думать о том, как распорядиться видеообращением Соломона, оставленным им еще пару дней назад.

Эобард

Бенджамин еще совсем недавно был уверен, что кризис окончен, но его последствия преумножались с каждой минутой, и из его головы не выходили слова Ильзы: «Когда это все закончится?». Соломон, его подчиненный, близкий друг Майи и человек, заслуживший свой авторитет и должность только благодаря добродетели и ответственности, ныне являлся лицом всех новостей, связанных с устранением врагов государства. С момента, как он увидел новости, где его подчиненный и друг отыгрывает необходимую для министерства обороны роль, Бенджамин неустанно пытался выйти с ним на связь, используя все доступные пути. Но, помимо того, что его личные номера были не доступны, рабочие сразу же переключались на автоответчик, где приятный женский голосов, которого Бенджамин никогда раньше не слышал ни у кого на связи в ЦРТ, просил оставить сообщение. Министерству обороны было очень легко взять под колпак человека.

Бенджамин подвел Соломона, подвел Майю, подвел Кассандру и вот теперь, после исхода долгих дней и ночей, он никак не мог принять факта гибели десятков гражданских и того, как поступили с тем человеком, которого многими считали примером доброты и отзывчивости. Бенджамин не заметил, как оказался в кабинете Эобарда, где бывал в последние дни слишком часто.

– Я все знаю о "пилигримах", можешь не объясняться, – на удивление Бенджамина, Эобард был вполне спокоен, даже несколько бодр, словно сегодня обычный, ничем не примечательный день, – то, что произошло с ними, не должно мешать освоению космоса, план все тот же: первыми занять территорию. Передай Агате, что все молодцы. Такова политика, ничего личного, но это она руководила проектом, который еле держится, чтобы не развалится окончательно, и как бы ни идеальна была ее репутация, сейчас, во всяком случае, на время, ей необходимо будет взять отпуск до дальнейших указаний. Разумеется, после возвращения космонавтов и всех отчетов. Мы можем на нее положиться? – Бенджамин был в некоторой растерянности от такого потока информации, произнесенного таким нейтральным тоном, – Бенджамин, мы можем рассчитывать на нее? – переспросил Эобард, все еще делая вид, будто бы они ведут обычный разговор.

– Да, она справится.

– Отлично. У нас много работы, особенно это касается «пилигримов», в скором времени я хочу начать организацию следующего полета.

Не поддавшись на провокацию, Бенджамин подошел к столу, почти опершись на него руками, и начал строго и требовательно:

– Я видел новости!

– Это хорошо. Твой человек молодец, хорошо, что у нас есть такие люди.

– И что будет дальше? Он теперь ваша марионетка и как только станет не нужен – исчезнет без следа?!

– За кого ты меня принимаешь? – С искренним удивлением произнес Эобард, – ничего с ним не произойдет, пока не уляжется шум. А до тех пор, он будет лицом победы и героем, после же сможет вернуться к работе, а, может, и нет, главное – это взаимное сотрудничество.

– Он был хорошим человеком!

– Он и есть хороший человек! Я бы даже сказал отличный, настоящий пример для большинства. Да вот только почти был пойман за государственной изменой, но я спас его, сделал лицом победы и, между прочим, обеспечил охрану и приличную премию. Не будь меня, сейчас у тебя был бы еще один труп на руках, так что не забывай, кто дал ему такую возможность.

– Да, возможность стать лжецом во спасение, прикрывая…

– Прикрывая твою неудачу! Вы с Итаном создали думающую машину, неспособную знать свое место! Она или он, мне плевать, но у ЭТОГО были слишком большие возможности! Ты хоть представляешь, что будет, если кто-то узнает о существовании ИИ, которое мы не смогли контролировать? Конечно, не думал – что тогда, что сейчас – из-за чего полет к Новому горизонту был организован хуже некуда!

– Обществу нужен враг, и вы его нашли.

– Я много лет думал, наступит ли тот момент, когда великий светила науки, Бенджамин Хилл, знающий все шаги наперед, и ответ на каждый вопрос, просчитается, – они встретились взглядами, – ты вынудил меня уничтожить Искусственный Интеллект, лишив тем самым козыря, какой реакции ты ожидал?

– Странно, что вы так переживаете по этому поводу. У вас есть ручной сотрудник, долгие годы сидевший без дела, а теперь он создаст вам новый ИИ, по заказу, которым можно управлять, мои поздравления!

– Думаю, мы оба согласимся, что лучше держать его поблизости и понимать, чем Итан занят, нежели позволить ему и дальше существовать без надзора. К тому же, вы оба отлично работали раньше, поработаете и снова!

– Вы хотите, чтобы я принимал в этом участие?!

– Именно. И я скажу почему: ты вынудил меня уничтожить собственное детище, уникальное и, пока что, единственное в мире – и всё ради пятнадцати космонавтов, – Бенджамин молчал, – ты поставил каких-то пятнадцать жизней выше, чем Искусственный Интеллект, который ты долгие годы пытался интегрировать в мир. Ты поставил жизнь, здесь и сейчас выше своих амбиций, – это заслуживает уважения с моей стороны. Из вас двоих, как я могу судить сейчас, разумеется, лишь тебя волнует жизнь. Итану важны идеи, замыслы, некие мечты, добиться которых для него важнее всего.

– А если я откажусь?

– Я понимаю, ты устал, последние дни преподнесли нам серьезные испытания, но это не конец. Возьми пару дней, отдохни и потом скажешь своё решение.

– Вы так и не ответили на вопрос!