Декорации

– Что же тогда нам делать, Кассандра?

– С учетом того, что конфликт – это вопрос времени, единственным выходом, который я вижу на данный момент – это разделение. Каждый вид должен занимать свою зону доступности, и не мешать другому жить той жизнью, какую он выбирают. И даже если здесь, на этой планете, по каким-то непонятным мне соображениям, места для меня нет, то в космосе достаточно мест, которые непригодны для людей.

– Думаешь, люди смогут согласиться с тем, чтобы позволить интеллекту жить своей жизнью?

– Я думаю, мы не узнаем этого, не попробовав.

Пока Бенджамин вел диалог, Эобарду поступил звонок от первого помощника, который ему хотелось поначалу оставить без внимания, но то ли диалог машины и человека показался ему скучными, то ли должностная ответственность дала о себе знать, он ответил на звонок:

– Сообщи мне хорошие новости.

– Вы отправляли оперативников за вашим племянником и его семьей, – мужской голос звучал размеренно, – командир отряда уже два часа пытается достучаться до меня, чтобы сообщить что-то важное, что не смог рассказать вам при первом звонке.

Министр нахмурил брови, смиренно ожидая худшего, это сразу заметил Итан, который приостановил работу, не сводя взгляда с Эобарда.

– Ваш племянник – Роберт, и его семья были эвакуированы из квартиры, но, и здесь важно понимать, что ситуация была крайне опасна, а для взятия всей области под контроль попросту не было достаточного количества оперативников, так вот, возвращаясь к сути: при эвакуации, на выходе из коридора было совершенно нападение большим количеством гражданских, они использовали подручные средства и холодное оружие. Вашу невестку увезли с колотой раной живота, а одного из детей с травмой головы, требующей операции. Врачи заверили меня, что состояние их стабильное, но требует постоянного наблюдения врачей и без последствий подобные травмы, к сожалению, вряд ли обойдутся.

– Я тебя понял. – Холодно произнес министр, и добавил, сам не зная почему, – спасибо.

Итан все это время смотрел на человека, потерявшего какие-либо признаки жизни, он будто бы замер в мгновении. Мысли о чувствах племянника, которого он снова подвел, боролись с сухим и расчетливым осознанием, что, не приди его оперативники на помощь, все могло закончится намного хуже. К сожалению, когда подобные трагедии происходят с теми, кого ты хорошо знаешь с твоими близкими, с семьей, все последствия нельзя просто списать на вынужденные жертвы или непредвиденные обстоятельства, ведь это личное, и от чувства вины будет не так легко спрятаться. Эобард стоял на распутье: продолжить работу здесь или же позволить себе слабину и, забыв об ответственности, позаботиться о семье.

– Выключай! Выключай, сейчас же! – Эобард почти вплотную подошел к Итану, сверля его взглядом, полным гнева. Не задавая вопросов, Итан понял, что сейчас спорить бесполезно, и запустил только-только закончившую подготовку, программу по удалению Искусственного Интеллекта, не предупредив Бенджамина. Нажатие нескольких кнопок привели к загрузке вирусной программы, уничтожающей все содержимое.

Министр знал, какая реакция последует через пару минут. Держа руки на груди и не подавая виду, он подошел к смежному окну слева, с другой стороны которого Бенджамин стал замечать явное изменение структуры речи и ухудшение голоса. В тот самый момент, когда Итан отрапортовал об уничтожении половины, которую составляла Кристина, голос из динамиков пропал, оставив Бенджамина в недоумении. Повернув голову вправо, он встретил серьезный взгляд Эобарда, стоявшего неприступной стеной, подтверждая тем самым для него самые худшие опасения. И как только он встал, Итан уведомил всех об успешности инициализации системы, чье имя некогда имело огромный вес, и было чуть ли не символом будущего, почившего вместе с ней.

Бенджамин открыл дверь и сделал лишь шаг в их сторону, как Эобард произнес:

– То, что здесь произошло, останется строго между нами!

Воцарилось молчание, Бенджамин смотрел на министра взглядом, полным презрения.

– Искусственный Интеллект уничтожен? – Обратился Эобард к Итану.

– Да, это подтверждено.

– Я пришлю людей разобрать все железо и еще раз убедиться в этом, уверен, вы не будете мешать! Многое еще следует сделать, и я ожидаю, что вы оба будете идти навстречу. В противном случае, будущие разработки, выходящие из-под ваших рук, будут строжайше контролироваться для предотвращения потенциальной угрозы.

Министр покинул их, но напряжение никуда не ушло. Итан встал и подошел к Бенджамину, погруженному в свои мысли.

– Это был его приказ, я бы не стал лишать тебя возможности попрощаться с ней, – Бенджамин смотрел в сторону холодным взглядом, лишь слегка кивнув головой в ответ.

– Что последнее она сказала? – Осторожно произнес Итан, поддавшись любопытству, которое будто бы должно дать ему какой-то знак, ответ на все вопросы. Но Бенджамин лишь разочарованно посмотрел на него и молча направился к лифту, чтобы поскорее убраться из этого места.

Министр двигался уверенно и решительно, обдумывая следующие шаги, которые следует предпринять в случае безрезультатных действий последних часов, ему поступил звонок, на который он ответил не сбавляя шага:

– Докладывай.

– Сэр, мы пока не проверили все показатели, но, судя по всему, связь восстановлена, как и все системы.

Министр остановился метров за пять до машины, развернулся в пол-оборота и посмотрел на бункер, ощутив то, что, как он думал, не будет ему доступно в нынешней ситуации: разочарование. Нехотя признаваясь себе, в каком-то потаенном уголке его ума он надеялся, что виновником сбоя сети будет не Искусственный Интеллект. Так он смог бы найти общего врага, назвать его имя и сплотить людей вокруг виновного во всех бедах. Но объявить виновником Искусственный Интеллект, о котором никто не знал, и доказательств существования которого не было, он попросту не мог.

– Это отличные новости. Все системы безопасности активировать и проверить сохранность сети настолько, насколько это возможно. Космической программе дать все необходимое для спасения космонавтов.

– Будет сделано, сэр. И еще, мы перехватили сообщение из Природных земель, адресованное в ЦРТ от одного из сотрудников. В нем он требует помощь в спасении гражданских, пострадавших от атаки.

– Кто эти гражданские?

– Жители Природных земель, судя по снимкам со спутников, их много, они ранены, и работник ЦРТ, нашедший их, просит помощи.

– Его операция санкционирована? Кто он?

– Нет, сэр, он действовал на свое усмотрение. Его зовут Соломон Напье, он работал помощником Майи Мироновой и пережил атаку на Саламис. Видимо, после этого, из-за отсутствия подвижек с поиском выживших, он единолично отправился на запрещенную территорию, не получив необходимых разрешений и охраны.

– Без меня не принимать никаких действий, но группу реагирования подготовьте.

Отключив связь, Эобард уже сверлил взглядом опустошенного и уставшего, неспешно идущего к нему Бенджамина. Но совершенно неожиданно, бодро и уверенно, даже слегка надменно, Итан обогнал своего друга, обратившись к нему первым:

– Я буду ждать вашего звонка, министр Эобард, и буду рад началу нашего нового сотрудничества, уверен, мы еще покажем, чего стоим, – слова одновременно звучали и заученно, даже нагло, и достаточно откровенно.

– Ты считаешь, что мир – это твоя игрушка, но, смею заверить, сейчас и впредь, как никогда ранее, за твоими действиями будут следить. Я не знаю всей игры, что велась эти дни, а, зная тебя, возможно и целые годы, но сегодня победа за тобой, признаю.

Итан молча кивнул, приправив это улыбкой, и, заложив руки за спину, направился к машине легкой и уверенной походкой с видом человека довольного своими результатами.

– Связь восстановлена? – Отрешенно спросил Бенджамин.

– Восстановлена. Ты был прав, это я признаю, – Бенджамин оторвал взгляд от невидимой точки в стороне, переглянувшись с Эобардом, и в ответ лишь кивнул.

– Разве не этого ты ожидал?

– Ради одного шага вперед, мы сделали два назад, – он выговаривал слова медленно и четко. Министр хотел было сказать: "Ты сам во всем виноват", но вместо этого сдержанно произнес:

– Система связи восстанавливается. Ты должен сейчас же отправиться в ЦУП, и проконтролировать последствия, если таковы имеются. Вместе с Агатой. Отчет мне на стол.

Министр сел в машину, оставив Бенджамина одного на пустой дороге. Некоторое время он еще стоял на том же месте, полностью и безоговорочно признавая проигрыш. Одинокий и уставший, Бенджамин уже не хотел никуда идти и ничего делать.

Соломон

Узкий проход, в котором помещался только один человек, да и то боком, вел к небольшому пустырю, ныне приспособленному для тайного убежища. Выкопанная там же яма, углубляла импровизированный дом на три метра. Внутри все – от пола до потолка – было «обито» листами, сделанными из специального металла, способного отражать радиоволны…

Но главное – это наличие металлического чемоданчика, который оказался компьютером для связи. Крайне простая и устаревшая модель, с клавиатурой и монитором, и даже, как мог заметить Соломон, возможностью беспроводной сети. Питание же шло к нему от аккумуляторов – их размер позволял легко поместить такой в карман куртки, а хватало его при редком использовании на долгое время. Оборудование было настолько старым, что Соломон видел подобное воочию лишь у коллекционеров – заядлых фанатов классики.

Они остались ночевать, дожидаясь ответа. Эрхарт опроверг сомнения Соломона на счет помех, сказав, что связной на той стороне не всегда выходил на связь сразу. «Все-таки, он тоже человек, и у него есть жизнь, нечего осуждать людей» – заботливо произнес Эрхарт. Соломону подобное ожидание казалось немыслимым. Будь у него хотя бы примитивный коммуникатор, все дело не заняло бы больше полуминуты, а здесь время определить было невозможно.

Соломон долго пытался взбодриться, но мешал ему не столько беспокойный сон на ветках и листьях, сколько разговор с Эрхартом, произошедший сразу после того как они отправили запрос на подтверждение связи вчера вечером. Соломон встал, вздохнул полной грудью, и единственное, что принесло хоть какую-то радость этим утром, так это отсутствие Эрхарта рядом. Забавно, но он даже не хотел знать, где находится тот, кому он пообещал стать лидером и покровителем людей, среди которых лишь часть была по-настоящему невинна. Обещание он должен выполнить, но каждая его частичка сопротивлялась этому, словно давая сигнал о некоем предательстве идеалов, которым Соломон не просто следовал, но и благодарен, ведь именно они позволили ему добиться чего-то в этой жизни.

Компьютер подал сигнал, отчего Соломон вздрогнул. В окне чата он увидел сообщение, от кого-то под ником «СКАУТ»: «Прошу прощения за ожидание. Готов к отправке нужного сообщения. Присылайте вместе с адресом получателя». Соломон сразу же подметил изобретательность этого имени – СКАУТ, в спортивном мире – это тот человек, которые собирает информацию о других спортсменах, в поисках лучшего из лучших для вербовки или просто разведки дел другой команды, не усмехнуться такому символизму он не мог – ему не раз говорили люди, насколько хорошая у него генетика, раз «вымахал таким детиной, только в бокс или борьбу и идти».

Эрхарт вернулся в землянку в тот момент, когда Соломон уже заканчивал набор электронного адреса и всех нужных данных Бенджамина. Эрхарт встал позади, молча наблюдая за текстом, словно стараясь быть незаметным.

«Это Соломон Напье. Я отправлю координаты места в Природных землях, где находятся выжившие после атаки на лагерь Саламис. Там больше сотни людей, нуждающихся в медицинской помощи. Среди них есть сотрудники Центра Развития Технологий и благотворительных организаций. Они безоружны, голодны и слабы. Я прошу оказать им помощь, пока еще не слишком поздно. Бенджамин, я знаю, что меня не должно здесь быть, но иначе я не мог. Вышли спасателей. Там много людей. Они невинны. Я надеюсь на твою помощь.» Соломон вбил координаты, молчаливо предоставленные Эрхартом. Не прошло и пары минут, как пришло подтверждение с другого конца об удачной отправке по месту назначения.

Это произошло несколько часов назад. Сейчас же они не спеша ехали обратно, не проронив и слова, думая каждый о своем. Между ним и водителем не было более тем для обсуждений, а если и можно было их придумать, то не один, не второй не были в этом заинтересованы по одной, простой причине, – каждый точно знал, что он будет делать дальше. Это была не вражда и не конфликт, они получили друг от друга все необходимое, а, значит, поставили точку в своих недавно начавшихся отношениях. Эрхарт собирался уйти, далеко и, возможно, на покой. Соломон, которого такой вариант устраивал, решил сдержать слово, но лишь частично. Он поможет людям, проследит за погрузкой и убедится, что Бенджамин или тот, кто будет руководить спасательной операцией, сделает все необходимое. И как только последний человек покинет это место, сам Соломон отправится к Кристине, наконец, оставив эту историю в прошлом. Прибытие первых воздушных аппаратов или наземного транспорта он ждал с нетерпением, но не только из-за того, ради чего все это было, а из-за обещания Эрхарта покинуть их. В тот самый момент, когда он убедится, что спасательная операция началась, а те люди, ради которых он пожертвовал всем, будут в безопасности.

Эрхарт остановил машину недалеко от лагеря на небольшом возвышении, с которого открывался неплохой вид. Они вышли, молча подойдя к точке, откуда хорошо был виден лагерь, в котором бурлила жизнь.

Осматривая чистое небо, Соломон увидел несколько неизвестных летальных аппаратов. Словно падающие с неба птицы, они устремились прямо на лагерь, и, как Соломон был уверен, такая стратегия была разработана ради фактора неожиданности. Хотя он был удивлен, что вначале не выслали дроны… Возможно, они – лишь первая волна разведчиков, ведь нельзя рисковать гражданскими, а для этого необходимо убедиться в безопасности, прежде чем отправлять основные силы. Соломон повернулся к Эрахарту с твердым желанием распрощаться раз и навсегда. Тот молча протянул руку для рукопожатия. Но увидев неоднозначность в глазах Соломона, ничего не предпринявшего на это действие в ответ, опустил руку. Соломон, удовлетворенный сполна кратким молчаливым прощанием, развернулся и направился в сторону лагеря, выкидывая из головы этого человека, убеждая себя, что более ни он, ни эти люди – больше не его проблема.

Снова подняв голову, чтобы посмотреть на источник увеличивающегося шума, он вмиг похолодел. Тридцать штук беспилотников, с тремя винтовыми основами и размером в полтора на полтора метра, укомплектованные орудиями среднего калибра, накрыли собой все небо над лагерем словно сеткой, и неподвижно висели в воздухе. Они не патрулировали окрестности, убеждаясь в отсутствии угрозы со стороны, не создавали безопасное кольцо вокруг выживших, и, уж тем более, они явно не охраняли воздушное пространство, ведь были направленны вниз.

Стояла тишина, пугающая и парализующая. Все вокруг, словно замерло в моменте, в котором обычно осознают грядущее, но неизбежное. Люди в лагере стали поднимать шум, переговариваясь все громче – Соломон слышал это в двадцати метрах. И вот, с каждой секундой, страх немыслимого подбирался к нему всё ближе и ближе.

Практически бегом, чуть ли не задыхаясь в панике, Соломон бежал к лагерю, пытаясь убедить себя, что это всего лишь мера предосторожности. Только кроме этих дронов, ничего вокруг не было, лишь шум от возгласов людей и становившиеся громче крики, провоцируемые страхом и непониманием.

Перед ним, в метрах трех от земли, появился беспилотник, явно ожидающий приказа из командного пункта. Соломон увидел это, и, глядя в камеру в носовой части прямо над оружием, почти был уверен, что наладил некий зрительный контакт с теми, кто сейчас на обратной стороне.

– ЭТО НЕВИННЫЕ ЛЮДИ! – Соломон кричал, практически срывая голос, – НЕ НАДО, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! ОНИ НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТЫ! ОНИ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ОПАСНОСТИ, ПОЖАЛУЙСТА! – Несколько секунд он ждал какого-либо ответа или сигнала. И вот, беспилотник поднялся вверх и промчался над головой Соломона. Эрхарт стоял на месте, не двигаясь, и, как уверен Соломон, принял уготованную участь. Соломон не произнес ни слова, не двинулся и не поддался панике, когда мертвое тело Эрхарта упало на землю от единственного выстрела в голову. Это был момент осознания – кровь теперь и на его руках. Конечно, можно было бы подумать, что все кончено, ведь они добрались до того, кто им был нужен, но когда беспилотник, возвращаясь, остановился перед Соломоном, и выпустил в него парализующий заряд тока, то все худшее стало явью.

Соломон упал на землю, неспособный контролировать свое тело, но продолжавший быть в сознании, ему ничего не осталось кроме слез и боли, от криков людей, которые молили о пощаде. Прямо за спиной Соломона, присланные правительством на зов помощи беспилотники зачищали территорию, некогда считавшейся безопасной зоной.

Разрывающие гортань крики людей смешивались с шумом разваливающихся палаток и разрушенных строений, а выстрелы и взрывы пронизывали его насквозь, лишая всякой надежды на лучшее. Слезы стекали по лицу, боль сковывала его не меньше, чем заряд, эффект от которого пройдет лишь через пару часов. Казалось, это длится вечность. Кое-как шевеля головой, словно пытаясь избавиться от этого ужаса, он бил как мог ей об землю, мечтая прекратить страдания и избавиться от боли, пусть даже это навредило бы и ему лично, уже было все равно.

Некоторые, наверняка, защищают близких и родных, ценою собственных жизней. Единицы смиренно ожидают кары. Это – бойня, устроенная Соломоном. Но была мысль, которую он боялся больше самой смерти… Она там, девушка которую он любит больше всего на свете, ради которой проделал такой путь… которую подвел… Скорее всего, сейчас она умирает, прямо за его спиной, в одиночестве, моля о помощи, мечтая о том, что Соломон придет и спасет ее… Но он был не в состоянии что-либо сделать, кроме как винить себя за смерти сотен людей и его возлюбленной… Единственной и лучшей, которую он любил, но не смог сберечь… которая умирает в одиночестве, так и не дождавшись его…

Соломон не услышал прилета вертолета, чье назначение – это перевозка людей. Он почувствовал, как его подняли и положили на носилки. Теперь единственное, доступное глазам – это небо, в котором молниеносно, то туда, то сюда, пролетали беспилотники, исполняя свою задачу. Воздух пропах гарью от пожара, видимо, случайно начавшегося, в тот момент, когда происходила бойня, но куда болезненней было чувствовал запах сгоравших тел. Возможно, действие парализатора уже закончилось, Соломон этого не знал, как и не знал, сколько прошло времени. Единственная мысль, которая осталась у него: «Я должен был погибнуть с ней». Военные погрузили его в вертолет, силой заставив принять положение сидя. Его закрепили на месте, заковав руки и ноги в наручники. Военный врач проверил зрачки и состояние Соломона, удостоверившись, что с ним все в норме. Вертолет поднялся, и Соломон впервые посмотрел на лагерь, ныне представлявший из себя страшное место, полное жестокости и смерти.

И единственное, чего он хотел – это прыгнуть, потому что его место там… с ней.

Агата

Пойти на сотрудничество с журналисткой, наперекор приказу и закону, и, более того, помочь этому человеку передать секретную информацию, Агата смогла лишь при определённых, казавшихся ей невероятными, условиях.

Как только общественность получила плоды сотрудничества руководителя Кесслера Агаты и журналистки Ильзы, вполне ожидаемо, министерство обороны взяло все под свой контроль. Первым делом Агату временно отстранили от должности, изолировав ее в переговорной без возможности с кем-то связаться. Всех работников орбитальной станции перенаправили на наземную базу, оставив в космосе лишь нескольких для поддержки обратной связи. На земле, в ЦУП, все было куда проще и оперативной: специалисты по указу министра взяли все под свой контроль. Разумеется, первой под наблюдение попала Ильза. Ее начали допрашивать, четко дав понять, что даже если не будет найден источник, вполне ожидаемо, крайней сделают ее. К несчастью для них, Ильза была не робкого десятка.

Все произошло так быстро, что какие-то пять-семь часов показались целым днем. Но вопреки ожиданиям, Агате сообщили о ее полном восстановлении в должности и возвращении всего персонала, так же отрапортовав о наличии рабочей системы связи.

Агата не знала причину восстановления связи, как и то, кто был причастен к кибератаке. Она даже не знала, смогла ли ее диверсия стать тем самым рычагом для решительных мер, по всей видимости, все же предпринятых, раз сейчас угроза устранена. Это оставалось тайной для всех на орбитальной станции, и узнать о том, что сейчас происходит на планете с их родными, не представлялось возможным – всё из-за приказов, ослушаться которых было нельзя. Сейчас важно выполнить работу по налаживанию систем, в частности, обратной связи с кораблем. Остальное, касающееся каких-либо личных дел, следовало игнорировать до окончания работы. Находясь практически в изоляции, все их внимание должно было быть направленно в космос, на орбитальную станцию Новый горизонт и корабль "Пилигрим", остальное, как заверило начальство Агату и персонал, потом.

«Мне попросту не оставили выбора!», – думала она, выискивая любые оправдания, лишь бы не чувствовать вину за нарушение законов, некогда являющихся для нее нерушимыми.

Это занимало ее мысли с того самого момента, как человек от Ильзы зачистил улики. Ее заверили тогда, что никаких следов найти невозможно, все-таки, Ильза не работала с любителями – только с профессионалами, которых она знала строго по никнеймам или кличкам: «БЕТОН», «СКАУТ», МОТЫЛЕК» и т.п, и это все – ни пола, ни возраста, ни даже голоса или лица, такие люди всегда работают в тени, оставаясь призраками. Коснувшись обратной стороны работы подельницы, Агата неожиданно для себя осознала, что стала частью совсем другого мира, окончательное отношение к которому она не смогла сформировать до сих пор.

С трудом через ее мысли пробивалось чувство – не слепое, не опьяняющее, – скорее, осознанное, и, проводя с ним все больше времени, стараясь охарактеризовать и понять, она все больше поддавалась его влиянию, доводившему до того, что Агата медленно начинала оправдывать его, внедряя в свою систему координат. Очень непривычное и совершенно пугающее своими возможностями, это чувство было привязано не просто к визуальному образу Филиппа, а, скорее, к чему-то большему, и в то же время глубокому, нежели просто привязанность к человеку. Самое близкое, приходящее ей на ум – это… любовь, самая настоящая и настолько сильная, насколько легко у нее получается сбивать в голове Агаты все основы ее мировоззрения, превращая в совершенно другого человека….

Но хочет ли она быть такой – разрушить все свои идеалы, целую жизнь ради одного человека… не ради пятнадцати, а ради одного… Она – всегда ставившая ум выше эмоций, решилась рассказать миру то, на что стоит посмотреть хотя бы секунду без эмоциональной привязки, как сразу становится ясно, что Агата совершила худший поступок в своей жизни… Но стоит добавить каплю любви, так ее решение преобразуется в самое лучшее в ее жизни… Осталось ей только понять, сможет ли она и впредь контролировать невероятно теплые и пронизывающие насквозь чувства, или же отныне Агата будет совершенно другим человеком?

С этими мыслями ей пришлось снова взять на себя командование орбитальной базой, когда ей сообщили неожиданную новость. Пока система перезагружалась, дабы проверить целостность данных и переустановить все защитные программы, ее информировали о событиях, произошедших на Земле. Теперь чувство вины нахлынуло на нее, сметая все причины и доводы, все оправдания и цели, ведь все они привели к одному – к беспорядкам и непреднамеренным жертвам среди гражданских.

Тогда она была здесь, на орбите планеты, далеко от людей и того бесконтрольного ужаса, происходящего на улицах города. Сейчас она смотрит на записи с камер наблюдения и видео новостей, в которых демонстрируют самые жгучие для глаз кадры. Она смотрела на толпы, скандирующие требования не убивать космонавтов, ставших для людей героями еще до отлета с орбитальной станции. Она смотрит на разруху и беспорядки, учиненные наименее терпеливыми членами общества. И на статистику – сколько погибло, сколько ранено и сколько задержано. Агата смотрела на все это, не находя слов, практически вплотную прислонившись к экрану, на котором мелькали красными всполохи огня, мельтешили люди, машины спасательных служб и правоохранительных органов. Она закрыла глаза и почти свернулась калачиком, обхватывая голову руками потому, что все это, сделала она… Она – человек, всегда стремившийся к порядку, дисциплине и исполнительности, ставящая закон и работу выше чувств и эмоций, преследуя лишь великую цель – строить и изучать… она была причиной происходящего ужаса. Невероятный стыд впервые в жизни пробирал всю ее насквозь с такой силой, какая вынуждает забиться в угол, исчезнуть и никогда не вступать в контакт с людьми, которые, узнав о ее причастности, будут не просто разочарованы, они будут презирать ее. Чувствуя жгучую боль, которая, словно огонь с телеэкрана выжигала ее изнутри, она услышала голос, поначалу показавшийся лишь игрой воображения.

– Ты не виновата, – сказал сдержанно Бенджамин из установленного коммуникатора на компьютере в переговорной, где она все это время была одна, парила перед экраном, забыв, что их связь наладили.

– Ты не виновата, – повторил он медленно, – ты, возможно, ненавидишь меня, но я прошу поверить мне, что все было не зря. Мы делаем то, что можем, с тем, что у нас есть, и сейчас я говорю, четко и ясно, – все закончилось.

Бенджамин смотрел на Агату, застывшую почти вплотную к монитору в другом конце комнаты от установленной камеры. Казалось, будто бы она манекен или кукла.

– А что если с ними что-то случилось? – Начала она тихо и медленно, после чего плавно развернулась, и также плавно двинулась камере оттолкнувшись от экрана, – что если все произошедшее было зря?

– С ними все в порядке… Я верю в это, верь и ты, – отрезал Бенджамин. В ее глазах он увидел то, чего никогда в ней не видел – боль. Такую явную и открытую, даже в какой-то степени наивную. Она сдерживала в себе невыносимые страдания, не позволяя себе плакать, а ее лицо изображало странную смесь апатии и боли.

– Если все же что-то произошло, то мы справимся с этим, все вместе. Это были трудные дни, и ни тебе, ни мне, никому бы то ни было, нельзя сдаваться сейчас, – он проговаривал это строгим и равномерным тоном, и не только для нее, но и для себя.

Им неожиданно сообщили, что все системы восстановлены, Кесслер в полном рабочем состоянии. Ничего более ни сказав Бенджамину, даже не взглянув на него, Агата оттолкнулась от поручня рядом с экраном и отправилась на мостик, встречаясь с каждым сотрудником взглядом, на удивление успешно держа образ сильного лидера. Первой на мостике, прямо у входа, она встретила погруженную в себя Нину, обхватившую торс руками и чуть поникшую. Марина стояла слева и счастливо улыбалась. Александр, держа руки за спиной, напряженно ожидал контакта с "пилигримами". Все остальные смотрели на Агату, как на друга, как на лидера, которому они верили и с которым они готовы были разделить момент победы, но она не чувствовала гордости, лишь едкую смесь страха и стыда.

Бенджамин наблюдал за ними из ЦУП.

Агата дала отмашку на соединение с кораблем. Все последние ужасы вдруг стали приобретать призрачную надежду на какой-то особый смысл, и ей всерьез показалось, что общая картина, может быть, не так уж и плоха, как казалось совсем недавно. Исходящий сигнал не прерывался, все вокруг замерли в ожидании. Сигнал приняли, и с другого конца прозвучал приветственный голос капитана корабля.

– Земля, это капитан корабля Филипп, – сказал немного странный, но такой знакомый многим голос, – Кесслер, вы слышите меня?

Все посмотрели на Агату, ожидая ее ответа.

– Слышим вас четко и ясно, пилигримы. Как вы там? – Произнесла она, удивляясь тому, как легко получилось сдержать всю ту бурю эмоций, отделавшись легкой улыбкой.

– Я не знаю, что у вас там случилось, – голос был неуверенным, лишенным радостных нот и восторга, – но, надеюсь, все закончилось потому, что я, как капитан, отменил полет. Прямо сейчас запущен аварийный протокол, корабль разворачивается и вам пора готовится к нашему возвращению… Мы не справились.

Филипп

Стояла тишина, сравнимая с беззвучием самого космоса. Причина была не только в услышанном от Филиппа, хотя, разумеется, никто не отрицал того факта, что вся их работа была впустую. Тишина стояла лишь по одной простой причине – капитан корабля повествовал о произошедшем с ним и его командой впервые за время отсутствия связи. Его голос был лишен привычных нот бодрости и даже воодушевления. Казалось, будто бы это другой человек, переживший все тяготы мира и сейчас, способный лишь на откровение: трудное, болезненное, разочаровывающее его самого.

– Три дня… всего каких-то три дня. А ведь этого мы не учли… Не учли, что здесь иначе воспринимается время – ты не знаешь существует ли, жив ли еще хоть кто-то кроме тебя. Каких-то три дня мы были лишены какой-либо связи с кем-то или чем-то за пределами «Пилигрима», и этого оказалось достаточно, чтобы понять, насколько мы не готовы к тому, чтобы быть одинокими. Поймите правильно, мы были готовы к непредвиденным неполадкам, мы знали, как реагировать и какие протоколы существую на тот или иной случай, вы сами были частью создания этого. Но было то, чего мы не учли… здесь, находясь далеко, как от родного дома, так и от нового, мы все в подвешенном состоянии, одни, и рассчитывать можем лишь на самих себя. Мы смиренно следовали нашему пути, через раз убеждая себя, что важность нашего задания, нашей цели, нашего… предназначения, была четкой и ясной. Все это нам знакомо, все это мы знаем лучше самих себя, но этого оказалось недостаточно.

Встал вопрос, что важнее – задача или люди? Мы поняли, как рискованно, добравшись до Нового горизонта, остаться без шансов на выживание после окончания запасов провианта, не говоря уже о невозможности проводить долгосрочный ремонт там, где ресурс и так ограничен. Камень преткновения был прост: что если мы остались одни? Что если дома произошло нечто страшное, не позволяющее обратить на нас внимание и протянуть руку помощи? Мало ли, что могло случиться… Представьте, какого это – быть здесь, и лишиться всей связи, словно вы бросили нас. Представьте, какого это не знать, что происходит дома с родными и близкими? Представьте, какого это, когда приходится выбирать между выполнением задания, которое уже может быть бессмысленным, и возвращением домой, где, возможно, нас уже некому встречать… Опрометчиво? Разумеется. Как и делать такие выводы, как и вешать такие ярлыки, но, повторюсь, мы здесь, далеко от всех. И каждый час нашего спора оборачивался все большими сомнениями в том, что есть разумный выбор. А ведь всего-то три дня… Но время, как оказалось, при определенных условиях, становится крайне относительным.

Поначалу было решено следовать заданию, хоть это и может быть дорогой в один конец, но поводов для обратного шага, на тот момент, было недостаточно. Но, когда нет подкрепленных фактов, опираясь на которые, мы бы смогли отпустить лишние мысли, подстрекаемые паранойей, страхом и любовью к тем, кто остался позади нас, то… скажем так, не долго получится следовать пути, который, возможно, на самом деле обречен стать нашим концом. «А что, если» – следует вопрос, которому достаточно прозвучать один раз, как избавится от повторений его уже практически невозможно. Есть ли смысл в нашем задании, если дома происходит нечто трагичное и судьбоносное для человечества? Есть ли смысл повиноваться приказам, если кроме нас никого это более не волнует, а наша работа не представляет более ценности? Что если мы продолжим выполнять задание, прилетим на Новый горизонт, разморозим «саркофаги», запустим процесс адаптации, а отчитываться более будет не перед кем? Что если мы – последние люди? Это же наша работа – адаптироваться и быть первопроходцами, смело шагая туда, где о людях еще неизвестно, а, значит, в каком-то смысле, мы представляем целую расу. Нас готовили к этому, и мы не могли сидеть, сложа руки, ведь если мы ничего не сделаем, то чем мы отличаемся от любого человека, которого просто сюда поместят? Мы лучше, а, значит, должны принимать решения, на которые неспособны другие… но эти же решения и доказывают нашу ошибку.

Время воспринимается совсем иначе, стоит осознать взвалившуюся ответственность за собственное будущее. Особенно, когда в кратчайшие сроки необходимо решить – даст ли выбор новую жизнь, либо обречет на скорую гибель. А вот определить, что есть что, и где будет жизнь, а где – гибель… каждый решил для себя сам.

Конфликт, зародившийся из непримиримых разногласий, достиг своего апогея, когда перешел из борьбы мнений, в борьбу за правоту, которая никогда не обходится без радикальных мер. Морган решил не ждать, а взять все в свои руки и поставить ультиматум, окончательно разделивший и до того разрозненную команду. Либо мы возвращаемся, и в случае ошибки попросту рискуем карьерой, но никак не жизнями, либо мы игнорируем его призыв и лишаемся «саркофагов», тем самым омывая кровью свои руки. Успев занять часть корабля, он изолировал отсеки, готовый к тому, что разгерметизация выбросит всех пассажиров в космос. Конечно же, он не хотел этого делать, да и вряд ли готов был стать убийцей, ведь собрать обратно саркофаги мы бы не смогли, уж точно не все. На наши уговоры он отвечал просто: «Если мы продолжим путь, то не факт что вернемся, а лишние десять ртов нам не нужны.»

Простая математика, с ней не поспорить, а ситуация вынуждает принять, наконец, решение, ведь анализировать и адаптироваться – это, опять же, наша работа. Честно, мы не верили, что Морган способен на такое. Да, он хотел вернуться к родителям, хотел убедиться в их сохранности, и никак не ставил нашу миссию выше людей, но кто не захочет на его месте… оказалось, Виктор был иного мнения, винить за которое его попросту невозможно. Он смог сохранить порядок, взяв на себя решение критической ситуации, только вот его методы оказались несколько… несколько суровы… Он, единолично предпринял попытку нейтрализовать угрозу… попытка была успешная, «саркофаги» сохранены… но, Моргана больше с нами нет.

Когда все случилось, Виктор объяснился кратко и спокойно, обратившись ко всем: «Я знаю, что я сделал, так же я знаю, что теперь не важно, куда нам держать путь. Теперь вам надо решить, что будет дальше». Более он никого не трогал и ничего не предпринимал. Алиса поддерживала идею свернуть миссию и пыталась мотивировать команду сплотиться, но после смерти Моргана она ушла в себя, явно не понимая, как пережить убийство друга. Евгения же, напротив, призывала продолжать наш путь и решила взять все в свои руки. Началось страшное: никто не верил друг другу, каждый понял, насколько возросли ставки, и насколько снизился шанс вернуться к прежней жизни. Они не были готовы к такому, никто не был.

Поймите, мы были одни, на корабле, который находился между планет, и не было ни связи, ни поддержки, ни доказательств того, что кроме нас есть хоть кто-то еще… Время… время – это крайне нестабильный фактор, который сыграл против нас, так же, как и неготовность к такой ситуации. Эта неизвестность стала катализатором…

В общем, не прошло все бесследно ни для кого, и это понятно, каждый познал себя с иной точки зрения. Пока Евгения то ли опекала Виктора, то ли следила за ним, Алиса свыклась с произошедшей трагедией, влияние которой оказалось куда сильней, чем мне показалось изначально, и она решила сделать все, лишь бы продолжить полет и дальше для успешного выполнения задания, потерявшего привилегии считаться великим достижением. Реализация была проста: несогласных запереть до момента, когда обратного пути уже не будет. Я не знаю, хотела она этого из-за желания доказать, что смерть ее друга была не бессмысленна, или же боялась возвращаться домой, где ждет либо подтверждение самых жутких страхов, либо отстранение и похороны, но преследуя новую цель, ее уже было не узнать. Евгения же, то ли под влиянием Виктора, то ли от каких-то иных факторов, решила, что нет пути дальше, если мы хотим остаться в живых, ведь задание наше провалилось еще вчера. Каждый верил в свою правду, каждый имел на это основания… Я сделал то, что подошло лишь одной из сторон, но мотивы их я не слушал, не поддерживал и не выбирал… Причина же, по которой «Пилигрим» так вовремя взял обратный курс, состоит в том… нам не место в космосе, мы не справились.

Агата