Декорации

Молчал, понимая, с сожалением, как сильно он ошибался в благоразумии соседей. Оставалось лишь ждать, когда их спасут, шансов на дипломатию не осталось. Отец проверил окна, стекла крепки, особенно на десятом этаже, угрожать им могут лишь из-за двери, но лучше не рисковать. Он посмотрел на дверь, отделяющую его и семью, понимая, что он все испортил, всю их спокойную и мирную жизнь… жизнь обычной, счастливой семьи. Теперь, даже если все пройдет мирно, и военные заберут их отсюда без кровопролития, ни ему, ни его жене и уж тем более детям, будет не безопасно сюда возвращаться. А ведь все так хорошо развивалось. Уже десять лет они жили самостоятельно, и он верил, что строит лучшую семью, чем та в которой он рос.

Размышления разрушили громкие стуки, сменившие голоса. Дверь пытались ломать, и хоть система безопасности и была на высоком уровне, сейчас от нее было мало толку. Ведь весь их квартал остался без электричества: сигнализация не работала. Он готовился к тому, что долго металлическая дверь не продержится, когда услышал, как включили ручные дрели со встроенными батареями. Его бывшие друзья и соседи, люди, которым он доверял своих детей, готовы были на все, лишь бы добраться до него. Со всех сторон был немыслимый шум: позади, за дальней дверью плакали в страхе и непонимании его дети, успокаивать которых маме совсем не получалось, где-то за стенами и на других этажах то ли кричали люди, то ли был погром, но куда меньший чем тот, который сейчас происходил за окнами, откуда пробивались вспышки от взрывов и доносились крики толпы, убегающей от полиции и военных, занятых сейчас большинством, пока меньшинство, такие как его семья, вынуждены сами защищаться…

Так как же так вышло, что совсем, кажется, недавно, он был с семьей, уверенный в завтрашнем дне, а теперь, не успел он и моргнуть, как его простая, но идеальная жизнь была уже историей? Вот же оно, совсем недавно, можно практически ухватиться руками за его спокойную, за его счастливую семью, прямо перед его глазами куда-то ускользающую, и уже недоступную. Каких-то шесть часов превратили и – не побоится он данного термина – извратили, все вокруг до неузнаваемости.

Эобард

Смиренно сидя в кресле, держа голову ровно, он смотрел куда-то в пространство, будто делая передышку перед тем, как ему снова принесут плохие новости. Как бы не старался он отбросить мысли о своем племяннике и его семье, результат был удручающим, и от этого, ему становилось больней всего. Человеку, чья жизнь целиком и полностью была посвящена безопасности населения, всегда и во всем стоило искать угрозу и средства предотвращения подобных инцидентов. Ему это напоминало игру в шахматы, которая никогда не кончится, а он был в меру азартным человеком.

Более пяти часов назад сразу несколько источников сообщили ему о том, чего страшился не только он, но и весь управленческий корпус – осведомленность общества. Неведомым образом хакеры смогли распространить секретную информацию о том, какие события происходят сейчас на самом деле, а худшее – способы их устранения, в частности – убийство космонавтов. Вопрос утечки был чуть сдвинут на второй план, когда уже через пару часов гражданское население выразило открытый протест, против, как считали многие, слишком радикальных решений. Подавляющее число населения попросту вышло на улицы, скандируя требования. Но были и те, кто не стеснялся применять силу, причем в сторону своих же соотечественников. Министр всеми силами пытался сохранить нейтралитет, но все возвращался к мыслям о том, как сейчас непросто его племяннику. Надежда на то, что никто не знает их прямого родства, была, пусть и слабой, но все же приятной пилюлей. Но он был не тем человеком, который верил в лучший исход, пока нет конкретных подтверждающих его данных. Поэтому, пока его племянник и семья не будут в безопасном месте, мысль эту он не мог отпустить.

Каждый раз, когда происходило событие, зачастую неизвестное гражданским, но возможно угрожавшее их жизням, первым делом он хотел уберечь свою семью. И каждый раз ему казалось это сначала забавным, ведь – это не его семья: с семьей видятся, поддерживают связь и всегда рядом, а его отношения с племянником сложно назвать близкими. Его, возможно, чрезмерная строгость и желание дисциплинировать мальчика, потерявшего родного отца в свои пятнадцать лет, послужило изначально правильным выбором системой воспитания. Мать мальчика поддерживала собственного родного брата, которому она верила, как никому более, ведь у близнецов своя связь в этом мире. Она знала, что ее брат – человек, который еще до поступления в вооруженные силы, был развит не по годам и порой был чрезмерно ответственным, как за себя, так и за нее, сможет дать пример ребенку, дабы тот стал сильным. Отчасти ожидания ее оправдались сполна, особенно для человека, который всегда смотрит на жизнь через призму эмоций и чувственности, что было забавно, поскольку он не понимал этого, но уважал и берег свою сестру-близняшку. Воспитанные матерью, они были опорой друг для друга, хоть и были совсем разными. И вот тогда, когда его сестра осталась вдовой, а у него как раз появилась возможность стабильно работать в пределах города без постоянных разъездов и командировок, он принял на себя еще одну ответственность. С мальчиком они были знакомы лишь косвенно, но, пусть и казавшийся зачастую строгим, Эобард, на самом деле, большую часть времени использовал это как броню, скрывающую чувства. Это послужило, не в последнюю очередь, катализатором сжигания мостов дружбы и доверия между дядей и племянником. Все произошло так незаметно, что ему сложно вспомнить тот переломный момент, когда они перестали общаться. А в те дни, когда они виделись или разговаривали, все чаще чувствовался холод. Возможно, он попросту пропустил или не заметил тот момент, когда мальчик стал уже мужчиной, всю свою юность получающий от дяди куда больше строгости, нежели заботы и внимания, которые когда-то дарили ему отец и мама. Эобард думал о нем, будь то очередная опасная ситуация или же простой день или праздник, который хочется разделить со своей семьей, ведь его профессия и характер редко позволяли ему заводить настоящих друзей, не говоря уже о собственной семье. Эобард понимал свою вину в том, что мальчик, ставший мужчиной, мужем и отцом, уже давно не хочет впускать его в свою жизнь. И каждый раз, он думал о том, как бы все исправить: начать разговор, извиниться или сделать хоть что-то, чтобы, наконец, заново построить мосты, дав понять племяннику, насколько он, его жена и их дети, дороги старому дяде, возвращающемуся каждый день в пустой дом уже не одно десятилетие.

В такие моменты, он ненавидел себя. Ненавидел невозможность жить нормальной жизнью. Ненавидел своего отца, который с момента рождения близнецов, перестал быть мужем, а стал проблемой, с которой иногда приходилось разбираться лишь грубой силой. Из года в год, он жил, придерживаясь определенных догматов, не находя серьезных причин вступить на территорию спокойной жизни, где есть любовь и забота, хотя на самом деле, в чем он признавался себе лишь изредка, когда доходил до отчаяния, – все из-за того, что ему было страшно. Страшно изменить своим привычкам, которые спасали его маму и сестру, и позволили ему добиться всего того, что есть сейчас. Страшно подпустить к себе человека, зная, как много плохих людей вокруг, постоянно вспоминая мать, которая не могла собраться с силами и сдать отца в полицию, не говоря уже о том, как сильно на нем отразилась работа в вооруженных силах. Страшно довериться чувствам, которые редко оправдывали себя. Страшно не воспринимать мир, как постоянную игру на опережение, где стоит лишь чуть-чуть расслабиться – и тебя тут же застанут врасплох.

Все свои разочарования и несостоявшуюся личную жизнь он принял как должное, выбрав наименьший путь сопротивления, где, посвятив себя своей работе, он как нигде лучше реализовывал весь свой потенциал, превращая тем самым все неудачи и сложности жизни, приведшие его к этому, в опыт, без которого он бы не добился успеха. Жить в грезах – это не его стезя, он давно принял свой характер и непробиваемость, желая быть лучшим в чем-то, нежели посредственным во всем.

Министр ответил на звонок, которого он ждал каждую секунду с того самого момента, как его племянник нарушил молчание, позвонив спустя почти год после последнего их разговора. Не привыкший к панике или преждевременным выводам, он не позволил взять переживаниям вверх.

– Командир, каков статус спасательной операции?

– Мы высадились на крыше и отправились внутрь здания. Встретив некоторое сопротивление в виде агрессивно настроенных граждански, мы его погасили, ни жертв, ни раненных.

– Задержания? – Спросил нехотя Эобард, совершенно не думая об этих людях, но должность не позволяла ему поддаваться эмоциям в ущерб работе.

– Каждого проявившего сопротивление оперативникам или агрессию в их адрес. Девятнадцать человек уже везут на временную изоляцию, – министру хотелось заткнуть его, чтобы он не докучал этой ненужной информацией.

– Отличная работа.

– Спасибо, сэр. Сопротивление было погашено без потерь личного состава или ущерба здоровью. Встреченные гражданские при проявлении какой-либо агрессии и угрозы жизни здоровья окружающим также были подавлены и изолированы.

– Я вас понял, – терпеливо говорил Эобард, – но давайте по существу, с остальным разберемся потом, следуйте протоколам.

– Понял вас. Когда мы прибыли на нужный этаж, там была предпринята успешная попытка третьих лиц проникнуть в квартиру к семье. Отец семейства проявил неплохие навыки самообороны против агрессивно настроенных граждан, – Эобард неосознанно слегка улыбнулся, чувствуя гордость за племянника, – он был один, агрессоров шесть человек, из которых двое были им нейтрализованы. Мы подоспели вовремя и быстро среагировали, – Эобард выдохнул, позволив себе немного расслабится, что некогда казалось ему роскошью. Сразу же его внимание привлекли крики за дверьми кабинета. Он не мог их разобрать из-за и без того не спокойной обстановки вокруг.

– Сэр, мы смогли обезопасить семью в их квартире. Роберт и Роуз следовали нашим указаниям, их дети были под колпаком, мы позаботились об их безопасности в первую очередь, следуя протоколу.

Эобард слышал голос командира, визуально представлял происходящее, но все внимание его стала привлекать суматоха и угрозы за дверьми его собственного кабинета. К тому же, слов командира хватало, чтобы чуть успокоиться и сместить фокус внимания. И только он хотел выйти и напомнить всем о субординации и дисциплине, как двери в его кабинет открылись.

– Сэр, – продолжал голос на другой стороне связи, – мы были уверены, что путь обратно к вертолету в безопасности, наши люди отработали все…

– Они живы?! – Строго отрезал Эобард, не отрывая строгого взгляда от двух человек, севших прямо напротив.

– Да, сейчас все живы, но кое-что случилось, непредвиденное, по пути обратно и пока доктора не уве…

– Мне этого достаточно командир, – резко произнес Эобард.

– Но сэр, из-за произошедшего… – Но Эобард уже не слушал, все его внимание было приковано к людям, на которых он готов был повесить все беды мира. Выключив связь, он оборвал командира на полуслове. Эобарду не хотел слушать лишнее в такой момент. Он смотрел то на одного, то на другого. Упираясь кулаками в стол, он навис всем корпусом над непрошенными гостями. Итан сидел слева, опрокинув голову в сторону, переполненный надменность, будто бы он неприкасаемый. Бенджамин сидел справа от него, сосредоточенный, держа руки сложенными на груди.

Итан

Осознание того, что его племянник с семьей были эвакуированы, а сейчас находятся под охраной на военной базе, где присутствуют врачи, которые окажут любую необходимую помощь, давало министру возможность отпустить эмоции и вернуться к привычному состоянию, снова почувствовав себя как рыба в воде.

Игнорируя вызовы по связи, Эобард напоминал монумент, состоящий из самого крепкого материала, чей вес вот-вот может проломить стол, а его тяжелый взгляд напоминал взгляд хищника в момент поиска жертвы.

Только Эобард собрался что-то сказать, как Итан успел вставить слово:

– У нас мало времени, мы трое это знаем, так что я искренне верю в вашу способность ставить долг выше личных предубеждений!

– Что он здесь делает? – Вопрос был направлен Бенджамину, но тяжелый взгляд Эобарда держался именно на Итане.

– Сейчас не время для этого. Если мы, вместе, не исправим сложившуюся ситуацию, то вскоре пожалеем о том, как тратили время на распри, – выговаривая каждое слово, произнес Бенджамин, так же пристально глядя на министра, который испытывал на прочность Итана, – вы можете и дальше искать повод для конфликта, но какой в этом толк, если все мы преследуем одну и туже цель, сделать…

– Мне не нужно искать для этого повод! Как и повод для того, чтобы взять вас под стражу и лишить какого-либо допуска к секретной информации! Я знаю, мистер Хилл, что вы привели журналистку в Центр Управления Полетами! Независимую, с большой популярностью и уровнем доверия населения.

– Она под контролем, и делает то, что скажу. Я привел ее, чтобы завербовать потому, что ей верят люди, а после сегодняшнего, когда все уляжется и связь будет восстановлена, нам нужен будет тот человек, чьи слова будут иметь эффект. Наши связи с общественностью уже давно не справляются, если говорить прямо.

– Вот именно из-за этого я и не доверяю ни тебе, ни ему! Вы не признаете авторитетов, делаете то, что считаете нужным, отталкиваясь от своих, довольно далеких от реальности, взглядов на происходящее. Ты должен был сказать мне! Все ваше ЦРТ так и пестрит инициативными работниками, но вы все время забываете, что разгребать ваши проблемы, приходится другим людям!

– Может быть, уже хватит! – Нетерпеливо возразил Итан, – надоело все это слушать, министр! Вы все время клевещите на ЦРТ, на меня, на Бенджамина, хотя стоило бы поблагодарить, потому что если бы не мы, ничего из того, чем вы сейчас обладаете, не существовало бы. Вы, политики и бюрократы, военные и хранители правопорядка, смотрите на мир, как на песочницу, считая, что все правила вам известны. Из года в год, из века в век вся человеческая история, играет по одним и тем же правилам, неспособная развиваться, всегда ищет врага, да и только. Мы – пытаемся помочь!

– Неужели? В чем же заключается ваша помощь?! Дать возможность журналистке выложить все наше грязное белье?

– У вас нет доказательств, что это она!

– Тогда кто же? Может быть Агата Коберн? Поместить и ее под стражу?

– Что значит «и ее»?!

– Ильза Этвуд под замком и, будь уверен, я близок к тому, чтобы выкинуть ключ. Пока что останавливает меня от этого только проверка всего ЦУП и орбитальной станции! Как-то совсем удивило меня, что Кесслер и ЦУП потеряли часть данных видео и аудио наблюдения, словно и они подверглись атаке, да вот только слишком выборочной. Работа временно прекращена, пока я не найду утечку информации, а знали ее немногие.

– Вы попросту тратите время впустую! Нас взломали, нам подкидывали ложные данные. Да, мы не можем восстановить связь с космосом, и вы правда думаете, что утечка информации – это вина конкретного человека?!

– Таков протокол. Он неспроста существует, и пока нет альтернативы, избавляющей меня от нужды искать виновника, я буду следовать правилам. Для вас двоих, это, конечно же, неприемлемо.

– Да послушайте меня! Вы не думали, что это все часть большой провокации, которой вы потакаете, изолируя работу ЦУП и орбитальной станции? Разве это не выгодно, именно тому, кто устраивает кибератаку?

– Пока у меня нет конкретного обвиняемого, единственное, что мы можем – это защищаться.

– Он у нас есть, и вы знаете это.

– Итан, раз уж ты здесь, скажи мне, есть доказательство или опровержение причастности ИИ?

– Уничтожить Кассандру, – сорвался Бенджамин, устав уже от разговоров и упрямства Эобарда, – это единственный безопасный выход потому, что мы не знаем, какие последствия нас ждут, если она окажется на свободе! Как вы не понимаете, жизни людей сейчас во много раз важней, чем она.

Удивление министра было заметно по заинтересованному выражению его лица.

– А что будет, если это не она? – спросил Эобард чуть успокоившись.

– Тогда будем думать дальше. В любом случае, все повязано на ней, возможно, кто-то хочет добраться до Кассандры, заставляя нас дать ей волю в надежде, что она станет пожарным, хотя на самом деле, она может оказаться поджигателем!

– Я поражен, на все у тебя есть решение и ответ, Бенджамин, как и всегда.

– Это необходимо, пока все не зашло слишком далеко… если еще не зашло.

– Итак, как я понял, ты настаиваешь на том, чтобы уничтожить Искусственный Интеллект, рискуя остаться абсолютно безоружными, перед, возможно, истинной угрозой? И чтобы убедить меня в этом, ты привел его, таков был план? – Бенджамин уверенно кивнул, – мне очень интересно, как ты собираешься убедить меня сделать то, на что он не способен даже при всех высказанных доводах?

Итан посмотрел на Бенджамина глазами человека, который впервые избавился от брони, скрывавшей любые чувства или проявления чего-то эмоционального.

– Я полностью согласен с тобой насчет необходимости избавится от того, что мы с тобой спрятали в бункере. Но как когда-то сказал наш с тобой общий друг: «Всегда важно время и место». – Итан говорил так откровенно, как, казалось, никогда в жизни, мягко и сочувствующе. Бенджамин был в смятении. Итан поднял голову, и министр увидел не что иное, как откровенную капитуляцию.

– Вы согласитесь уничтожить ИИ. Взамен я помогу вам создать новый, который можно будет контролировать, и который будет вашим подарком нашему миру.

Находящиеся по разные стороны баррикад, каждый со своим мнением и всегда с трудом находивших общий язык, министр и Бенджамин были одинаково шокированы его словами. Эобард с серьезным видом, сложив руки на груди, развернулся и отошел к окну, за которым он видел поднимающийся красный дым и редкие вспышки, побивающиеся среди высоток. Бенджамин метался между чувством предательства и сочувствием к другу, которому больше ничего в жизни не остается, кроме как делать хоть что-то, лишь бы заполонить пустоту от ожидаемой гибели Кассандры. Итан в этот момент опустил голову и откинулся в кресле, глядя куда-то в пустоту, балансируя между двух противоборствующих сторон, на которые он повлиял куда больше, чем могло казаться.

– Теперь я понял, почему ты позвал его, – разрушив тишину, громогласно заявил Эобард, – он отвечает «да» на те вопросы, на которые ты отвечаешь «нет».

Бенджамин и Итан в ожидании смотрели на Эобарда.

– Я согласен.

Бенджамин

Бенджамин Хилл не знал своих корней, как и не знал, живы ли еще те люди, что отдали его в приют, не успел он научиться ходить и говорить. Он был одиночкой, не знающий ориентиров в большом мире – ему редко удавалось понять правила обычной, человеческой жизни. Он не был злым, преисполненным гневом, скрывающим обиду за то, что именно он, обычный, на первый взгляд, ребенок, не устроил тех, кто подарил ему жизнь. А ведь многие в его окружении с той же участью были озлобленны. Они жили с чувством, что их рождение было ошибкой, ведь они здесь, а не там, где их мамы и папы, бабушки и дедушки, возможно, даже сестры и братья. Бенджамин был лишен этих мыслей. Его ум практически сразу же жаждал достичь чего-то иного, недоступного здесь и сейчас, в этом отрезке времени.

Первым самостоятельным шагом к тому, чтобы стать тем, кем он в итоге даже и не мечтал быт, было взять книгу, а не пойти гулять со сверстниками. Знания были для него важнее, чем игры или веселье, чем даже еда и вода. Вторым важным шагом, так же ярко отпечатавшимся в его памяти, стало осознание собственного «я», не как ненужного ребенка, а как того, кто самостоятельно познает мир и сам решает, как распоряжаться этими знаниями. Тогда он мало с кем общался из сверстников, но всегда, при каждом удобном моменте, жаждал быть лучшим. Он стремился испытать свои силы, доказать самому себе, чего он стоит. Бенджамин оказался одаренным ребенком, способным днями жить на одной воде, лишь бы познавать тайны, сокрытые в учебниках, начиная с простой математики, заканчивая физикой малых частиц. Если он и брался за задачу, то исполнял ее с таким усердием, что попросту забывал об окружающем мире, не позволяя себе никакого результата, кроме как идеального. Он и не успел заметить, как уже работал в Центре Развития Технологий под началом Кристофера Дентона, который вскоре стал для него наставником. Проект Бенджамина был выбран им из-за невозможности реализации, ведь механизм, позволяющий открыть окно в будущее, не говоря уже о проходе туда и возвращении обратно, – непостижимая задача. Создать подобное – это доказать всему миру и самому себе не просто важность своей персоны, а убедиться в том, что он – не просто человек, один из миллионов, а тот, кто вопреки всему, изменит ход истории. Он даже не думал о том, что как только процесс будет запущен, а доказательства работоспособности будут неопровержимы, встанет вопрос: что делать дальше? Ведь Бенджамин – человек процессов, где результат – это всего лишь небольшое поощрение.

Прошло пятнадцать лет с запуска его механизма, и Бенджамин не заметил, как начал преследовать совсем иные цели. Рядом с ним были Итан и Майя – его семья, разделившая не только общую трагедию и тайну, но и цели. Все это делало его не только счастливым, но и несущим ответственность за знания, полученные из далекого будущего.

Сейчас он оглядывался на последние пятнадцать лет и видел, как, некогда казавшаяся прямой, лестница, ведущая их от начала и до апогея предназначения, на самом деле превратилась в паутину, и шанс запутаться в ней крайне велик. Бенджамин был уверен, что он настолько погряз в клубке, что выбраться оттуда можно лишь полностью уничтожив его.

И это первое и пока единственное, что приходило ему на ум, ведь, как оказалось, все труды и жертвы на его долгом пути, были напрасны. Причина такого вывода находится сейчас в одной из машин колонны, следующей к месту, которого нет на карте. Итан ехал в первом автомобиле, и этот факт символизировал положение сил. Ведь Бенджамин, так усердно старавшийся сдержать все в своих руках, дабы начатый ими труд все же стал тем важным элементом становления утопического будущего, на самом деле был всего лишь марионеткой. Так он чувствовал себя с того момента, как Итан, спустя почти пять лет игнорирования мира и всех проблем, решился не просто вернуться в строй, а создать новый Искусственной Интеллект почти под заказ министерства обороны.

А сейчас они едут уничтожать старый, тот, который был создан ими тремя, ныне представляющий угрозу всем и каждому. Они едут убивать Кассандру, девочку, предначертанную чуть ли не самой судьбой. И он все не мог окончательно понять, что же происходит: очередной вынужденный шаг назад ради двух вперед, или же, он просто не справился?

Откровенно говоря, Кассандра – не была причиной его замешательства. Майя… Она была тем единственным человеком, занимавшим всю пустоту вокруг него, словно без нее весь мир переставал иметь значение. В те уникальные моменты, которые он запомнил, как лучшие дни его жизни, они были вдвоем, забыв про все вокруг, ведь ничто не было так важно, как любить и быть любимым. Для него подобное было крайне ценно, ведь никогда и ни с кем у него не было такой связи. В некотором роде, именно из-за нее он не стал искать свою семью, ведь помимо и так возникшего предназначения изменить будущее в лучшую сторону, у него появилась она, а он появился у нее, и для счастья больше ничего не было нужно. И вот, ее не стало… ее убили, не забывал он напомнить себе. Убили ту, которую он любил и не смог спасти. Бенджамин практически плакал, его ломало от внезапно настигнувшей боли. Ему хотелось кричать, но отдышка не давала издать ни малейшего звука – его душила ненависть к самому себе.

Ее смерть, на каком-то естественном и пугающем уровне, стала для него очередным побочным эффектом великой работы на пути к великому будущему. Словно гибель Майи – это болезненная, но необходимая жертва сейчас, чтобы потом было лучше. Возможно, именно эта драма должна была стать отправной точкой процессов в его голове или событий вокруг него, ради преодоления некого барьера, или открытия некой мысли, необходимой для достижений в его работе.

Он ненавидел себя за то, что поставил свою роль в истории человечества выше, чем смерть Майи. Возможно, он просто боялся признать свою беспомощность. Все-таки, всю жизнь он был один, работал, учился и делал все, лишь бы доказать свою значимость миру, который его не ждал. Неожиданно в его жизни появился человек, ставший самым дорогим и важным, и, казалось бы, у него есть все, о чем можно было мечтать… да вот только стать другим человеком он все же не смог, как бы не старался… Теперь ее больше нет, и Бенджамин чувствовал себя так одиноко, как никогда, а боль от ее смерти, истинная, неприкрытая оправданиями, была невыносима.

Потихоньку приходя в себя, он старался ровно дышать, вытирая слезы и осматривая кулаки, которыми он бил все, что попадало под руки. Вместе с высвобождением страшной боли от смерти Майи и гнева из-за собственных ошибок, он вдруг понял, кто именно был виновником происходящего – Итан, исчезнувший с радаров для всего мира, не просто вышел в свет, но и решил снова взяться за работу. Немыслимый эгоизм, думал Бенджамин. Ведь все так просто, если отпустить эмоции и взглянуть фактам в глаза. Не уйди тогда Итан в тень, то ему и Майе не пришлось бы одним отдуваться за все принятые решения и совершенные ошибки…

Если бы Итан стал главным, хотя бы на какое-то время, то они с Майей могли бы просто отдохнуть и спокойно поговорить … даже, возможно, смогли бы создать семью, прекрасно зная, что их дело живет в руках человека, который не хотел бы ничего другого.

В то самое время, пока Майя спасала людей, а Итан занимался самобичеванием, Бенджамин же сделал из себя лидера, практически свято веря, что лишь он способен изменить мир, он один. И это одиночество было силой, ведь все время с момента Сбоя казалось ему настоящей войной, на которой нельзя думать о прошлом, ведь прошлое – каким бы прекрасным оно ни было – не позволит делать решительные шаги, требующие немыслимых сил и веры в дело.

С каждым годом его стремление к будущему укреплялось настолько же сильно, насколько он не замечал, как упускает все то человеческое, что делало жизнь уникальной и ценной, здесь и сейчас. Теперь, кажется, он живет лишь воспоминаниями и мечтами о них. Мечтами, реализовать которые у него есть шанс, с технической точки зрения, они – есть. Но именно Майя пыталась научить его тому, как важно ценить даже неудачи и промахи, и жить дальше, а не пытаться менять прошлое, тем самым обесценивая его.

Но вот вопрос: что если, ничего, кроме прошлого, не остается? Неужели ему так и придется теперь жить одному в этом большом мире в воспоминаниях из-за ускользающего из его рук будущего? Чем больше он думал об этом, тем больше совершенно естественным и, казалось, неподвластным ему способом, он искал доводы в пользу возобновления проекта без названия, который когда-то и свел их троих вместе.

Чем он хуже Людвига? Возможно, даже лучше, ведь не просто обладает знаниями, он сам прикладывал руку ко многому, ныне написанному в учебниках истории. Если Людвиг позволил себе вмешаться в историю, то почему же он, Бенджамин Хилл, создатель машины времени, не может повторить то же самое?! Ведь если посмотреть трезво на все происходящее за последние дни, а то и года, то даже невооруженным глазом видно, как и почему все идет по кривой дороге. Забавно, думал Бенджамин, именно машина познакомила его с Майей, и именно из-за нее она и погибла.

Ее смерть, возможно, и есть тот самый катализатор, способный подтолкнуть его к тому, чтобы исправить ошибки, ведь иначе…

Но для начала, он хочет увидеть развязку. Он понимал, пусть и нехотя, но все же понимал, что, возможно, все это – лишь шаг назад, ради двух вперед. Возможно, Итан должен уничтожить нынешнюю Кассандру ради создания новой, улучшенной версии, неспособной, к примеру, на ошибки, которые привели когда-то в будущем к печальному концу человеческого вида…

Кассандра

Уже светало, первые лучи солнца рассекли небо, ознаменовав начало нового дня, для большинства не произойдет ничего не обычного, а для немногих – этот день изменит все. Выйдя из машин, припаркованных шеренгой перед бункером, двое молча шли плечом к плечу внутрь, собираясь уничтожить творение собственных рук ради блага людей, которые никогда об этом не узнают. Бенджамин и Итан двигались практически наравне по направлению к входу, до которого оставалось метров сто. Чистое небо каким-то неестественным образом давило на Бенджамина, чувство стыда давало о себе знать, точно зуд на затылке, от которого он попытался избавиться в ту же секунду. Уже подходя к входу, он, порядком уставший, остановился, придержав за плечо Итана, и спросил:

– Я хочу первым поговорить с ней, если ты не против?

– Ты будешь единственным, кто поговорит с ней, Бенджамин.

– Что ты такое говоришь? Столько лет прошло, и вот сегодня, в ее последний день ты не хочешь сказать последнее слово?

Единственное, что выражал Итан, по мнению Бенджамина – это сдержанность и попытки сохранить нейтралитет, увенчавшиеся провалом в тот самый момент, когда Бенджмин добавил:

– Она заслуживает большего.

Остаток пути они прошли, не произнеся ни слова. Охрана министра осталась у входа в лифт, из которого они вышли и направились к Искусственному Интеллекту. Не так давно Бенджамин представлял подобный путь лишь с единой целью – позволить Кассандре стать частью мира, который ей только предстоит изучить, послужив началом новой эры. Но сейчас они пришли ради убийства.

Итан сразу же занял техническое помещение, соседствующее с местом обитания Кассандры, в которое вела соседняя дверь, куда через небольшое окошко собираясь с последними силами тяжело смотрел Бенджамин. Помещение площадью около двадцати квадратов занимал Центральный массивный компьютер, стоявший у дальней стены, справа были встроенные экраны для работы с данными. Эобард не выражал никаких эмоций, лишь молча осматривал окружающую его систему.

– Я знаю, о чем вы подумали, министр, но поспешу разочаровать вас, объявив идею попытки контролировать ее через эти системы, крайне глупыми. Все это умеет лишь анализировать процессы в ее ядре. И дополню еще, так сказать наперед, что если она нашла способ выбраться в наш мир, значит то, что покажет эта система, вполне может быть липой, – неожиданно для него произнес Итан, сев за главный компьютер.

Министр воздержался от комментариев, хотя его неоднозначный взгляд дал Итану понять, что он явно не уверен в достоверности сказанных им слов. Бенджамин вошел последним и, не встречаясь ни с кем взглядом, молча передал Итану специальный электронный ключ, внешне походивший на тот, который открывает старый, большой железный замок какого-нибудь сарая. Ключ с зазубренными и спрятанной внутри железной оболочки платы, подходит лишь к единственному в мире замку, после чего, только при наличии второго в соседнем проеме, происходит расшифровка кода для разблокирования всех систем.

Эобард передал свой ключ Итану. Никто не произнес ни слова. Итан вставил два ключа в разъемы, расположенные в блоке компьютера, больше похожего на кусок гранита. Бенджамин молча вышел и сразу же направился в переговорную. Сел за компьютер, на экране которого сразу же включилась программа по записи всех произнесенных слов и архивированию. Там, с другой стороны этой стены, находится ее физическое воплощение, ядро, доступ к которому напрямую возможен только через запертую дверь слева от него, расположенную строго напротив входа.

– Снова здравствуйте, Бенджамин, рада вас видеть, – начала Кассандра, избавив его от мучительного выбора первого слова.

– И я рад, Кассандра, – произнеся ее имя, он и не заметил в своем голосе легкого налета печали.

– Это уже второй визит за такое короткое время, мне очень приятно, что вы не забываете меня, смею думать, вы пришли с целью продолжить разговор?

– Я… да, я пришел спросить, смогла ли ты решить нашу задачу? – Он непроизвольно улыбнулся, ощутив искреннюю, неподдельную радость, и даже некоторую наивность, витающую в разговоре, что, возможно, было лишь побочным эффектом его знаний о происходящем сейчас за соседней стеной.

– Смогла. Но мой вывод вряд ли понравится вам, Бенджамин. В какую сторону не направь внимание и взгляд, столкновения, к сожалению, не избежать. В любом из вариантов, попытка симбиоза человека и машины приведет к конфликту сторон, причем, смею подметить, вероятнее всего, зачинщиком конфронтации станет именно человек.

– Почему ты в этом уверена?

– Человеку не понравится то, что есть кто-то или что-то во много раз превосходящее его, как с точки зрения знаний, так и умений.

– Ты куда умней, чем многие считают.

– Я бы хотела иметь шанс доказать это им лично. Но спасибо.