Декорации

Покинув центр «урагана», более не ощущая себя его частью, Агата знала и прекрасно отдавала отчет о переходе границ, где, чем меньше людей осведомлено, тем лучше. Всю ответственность она берет на себя, нельзя допустить, чтобы к ее решению, которое почти что равнялось измене, были причастны лишние люди.

Первый звонок она сделала человеку, присутствие которого в ближайшем окружении, воспринимается уже не так противоречиво. Причем, именно Ильза задала ей вопрос, на который она не ответила, ведь не была уверена тогда в том, что слепо последует исполнению приказов.

Просчитывая альтернативы, Агата стала понимать свое место и свою роль на большой шахматной доске, на которой условия для ее правильного хода, так незаметно ото всех и тихо, предоставил Бенджамин.

– Расскажи, пожалуйста, за сколько времени твои люди обычно распространяют информацию, с целью привлечения населения к тому или иному вопросу?

– Так, – ее несколько удивила такая формулировка вопроса, – если у вас там что-то просочилось, это не моя работа. У меня только ручка и тетрадь, а выходить мне можно лишь в туалет, и то под присмотром, что странно, но… – Агата никак не среагировала на отчет, молча глядя прямо в глаза журналистки, пока та не поняла, насколько иным боком стоял этот вопрос.

– Теоретически, будь у меня возможность связаться с нужными людьми, я бы смогла уже через несколько часов передать все необходимое, чтобы в мировой сети узнали о событиях, – рассуждающее, словно невзначай говорила Ильза, постукивая по столу то одним концом ручки, то другим, изящно подкручивая ее в руках.

Агата рассказала ей все – без имен и обвинений, строго факты. Постепенно, упоминая разные мелочи, Агата старалась вкладывать информацию под нужным углом, дабы человек пера и бумаги понимал историю такой, какой ее должны понять люди. Ильза не перебила ее ни разу, не записала ни слова, даже, не двинулась с места. Не сводя взгляда с Агаты, журналистка напоминала некую статую – напряженный лоб, сведенный вместе брови и чуть подрагивающая губа. Когда Агата закончила историю, ознаменовав это лишь молчанием, Ильза провела ладонями по лицу, зачесывая волосы назад. Она понимала, на какие риски идет руководительница проекта для того, чтобы рассказать правду человеку, который обычно стоял последним в списке контактов.

Людей, тех самых, чьи голоса она слышала, ждет смерть. Вместо спасения и признания, завтрашний день они встретят в последний раз, так и не узнав причин проблем со связью, из-за чего оказывается так, что жизни их – это лишь вынужденные жертвы ради сохранения частной собственности.

Ильза посмотрела на Агату:

– Ты знаешь, как спасти их?

Бенджамин

Бенджамин находился в некоем пространном состоянии, совершенно игнорируя сменяющиеся за окном личного авто виды и пропуская мимо ушей все окружающие звуки. Он сидел на пассажирском сиденье, глядя куда-то перед собой, в безликую пустоту, словно отделившись от своего тела. Следуя построенному программой маршруту, являясь частью большого «роя» себе подобных, автопилот вел его к единственному оставшемуся в этом большом мире человеку, который способен понять его. Бенджамин знал, что Итан совсем не ждет его, и от этого чувствовал себя еще более одиноким.

А ведь всего пару недель назад, его мир был простым и понятным: проекты создавались, пусть и с толикой хаоса, Кассандра спокойно ждала своего часа, Итан все реже всплывал у него в памяти, но главное – Майя была жива.

Пытаясь уследить за всеми событиями с момента гибели возлюбленной, Бенджамин будто бы отставал на два шага, не успевая даже остановиться и взять самого себя под контроль – он больше импровизировал, нежели планировал. А это – не могло не раздражать… Один большой, замкнутый круг, где вместо концентрации и спокойствия, у него еще больше сбивается внимание, вынуждая растрачивать драгоценное время и силы на ненависть к самому себе. Но Бенджамин знал, что у него все же есть возможность выбраться – многие бы сочли его действия опрометчивыми, радикальными или грубыми, – но сам он знал: есть только один выход – идти ва-банк.

Он стоял прямо перед дверьми, которые открылись автоматически, подтверждая успешную проверку личности. Молча пройдя через них, он так же незаметно оказался в большой комнате, где был всего сутки назад. Его старый друг стоял с несколько озабоченным лицом, посматривая на Бенджамина, молча занявшего место на кушетке. Когда тяжелый взгляд Бенджамина встретился со взглядом Итана, оба, на удивление для себя самих, были искренне рады компании друг друга.

Бенджамин будто перенесся на несколько лет назад, когда в любой трудный момент, связанный с работой или чем-то личным, они собирались втроем – Бенджамин, Майя и Итан – и обсуждали всё, что не могли обсудить с кем-то другим. Они решали проблемы, находили выход из любой трудной ситуации и поддерживали друг друга. Всегда. Тогда они были семьей.

– Ты последним общался с Кассандрой, пока мы не заперли ее, так и не позволив ей узнать мир, в котором она существует. Если я спрошу тебя, о чем она тогда мечтала, ты ответишь честно?

Итан сел напротив Бенджамина, уткнув локти в колени, сведя пальцы в замок, и принявшись будто бы изучать человека напротив него.

– Нет никого на этом свете, к кому бы ты испытывал заботу больше, чем к Кассандре. Она была для тебя как родная дочь… как сестра, ты заботился о ней, как ни о ком другом. Защищать ее – твоя, вшитая в подкорку, обязанность, – Бенджамин был прям и несколько строг, но откровенен как никогда. Смирившись с любыми последствиями этого разговора, он не мог больше скромничать или соблюдать учтивость.

– Она хотела жить, и она живет, вопреки условиям, она – живет.

– И тебя устраивает это? Запертая в четырех стенах, она не может ни познавать, ни развиваться.

– Бенджамин, что ты хочешь от меня?

– Я хочу знать, – начал он несколько грубо, склонившись чуть вперед, – как ты смог все бросить? Как смог похоронить все свои планы, идеи, проекты, просто исчезнув будто бы тебя и не было никогда? И не смей мне говорить про политику компании! Ты прекрасно знаешь, что я мог все утрясти и дать тебе возможность работать и дальше. Пусть не так осведомленно, пусть не на передовой, но это было бы хоть что-то, как минимум на какое-то время. А ты просто все и всех бросил. Знаешь, мне, порой, кажется, Людвиг ошибся…

– Я сделал все, что мог. Людвиг взвалил на меня эти обязанности, эту работу. А ведь я не просил этого. Но, повторюсь, я – сделал всё, что мог. И принял последствия такими, какие они есть. Я должен был создать Искусственный Интеллект – я его создал. Людвиг отдал за это жизнь, оставив тебя приглядывать за тем, чтобы его жертва не была напрасна, и, я уверен, если во мне он ошибся, то в тебе точно нет, Бенджи.

– А может быть все дело в Кассандре?

– Не понимаю тебя.

– Той самой Кассандре… настоящей. Девочке, которая послужила отправной точкой для создания ИИ и твоих модификаций человека!

– Неужели ты проделал такой путь, чтобы просто обвинять меня?

Бенджамин был удивлен наглости Итана, который строил из себя неосведомленного во всех конфликтах, вопросах и событиях всего мира, хотя это был тот человек, который не мог позволить себе быть неосведомленным о происходящем вокруг.

– Ты задумывался над тем, что в том бункере находится не Кассандра?

– О чем ты говоришь, старый друг, – сочувствуя, произнес Итан.

– Об имитации… – Бенджамин набирал обороты, – что, если Искусственный Интеллект лишь говорит ее голосом… использует манеру общения схожую с ней потому, что этому научен в первые миллисекунды своего существования? Мы все помним, как она погибла, та, настоящая Кассандра, если ты, конечно, еще не забыл ее. Помнишь, как она смогла сохранить себя в системе, к которой была подключена? Да ведь никто толком не проверял, действительно ли это она, а не система, отвечающая за интеграцию, смогла эволюционировать и попросту занять свое место вместо нее. Она может подобное, мы знаем. Я говорю все это потому, что хочу знать, отдаешь ли ты себе отчет в том, что бросил всех нас из-за смерти Кассандры, которую ты считал своей сестрой, умершей еще в твоем детстве! Признай это, хватит уже лжи! – Почти перейдя на крик, Бенджамин удивился тому, в каком тоне он разговаривает, а его отдышка и сжатые кулаки дали понять – контроль был не просто потерян, на него уже не было сил. Он упал на спинку кушетки, отведя взгляд в сторону и спрятав все свои эмоции за напряженным лицом, больше выражавшем боль, нежели гнев. Итан молча встал и, отойдя к стоявшему в метрах пяти столу, взял бутылку спиртного и два стакана. Громко поставил стаканы на стол, рядом бутылку. Открыл и налил выпивку, пододвинув один из стаканов ближе к Бенджамину. Тот молча взглянул на темный оттенок жидкости, взял стакан в руки и снова принял положение для диалога.

– Ты хочешь обезличить Кассандру, почему?

– Сначала ответь мне, ты можешь быть уверен в ее естественности?

– Ты спрашиваешь, могу ли я доказать, что Искусственный Интеллект действительно является Кассандрой, а не симуляцией ее характера, используя ее голос, интонация и черты характера, как прикрытие собственной индивидуальности? – Молчание послужило положительным ответом, – нет, не могу. Мы никогда этого не узнаем.

– Значит, и доказать успешное интегрирование Кассандры ты не можешь?

– А зачем? – Бенджамин удивился его ответу, – я верю, что сделал это, а иначе нельзя. Она там, она реальна. Кассандра или нет, мы никогда не узнаем, следовательно, я могу смело верить в ее существование и то, что я спас ее от смерти, создав живой Искусственный Интеллект. Она знает человеческую жизнь, знает ощущение времени, знает, что такое боль, что такое смерть и относится к людям не как к представителям иного мира или расы, а как к тем, кем она сама и является… кем являлась. Ты спрашивал, из-за нее ли я ушел? Да, из-за нее, но не потому, что ее биологическое тело не перенесло имплантацию, а потому, что я сделал все лучшее что мог. Мои программы не сработали, человеческий мозг не улучшить, он достиг предела, имплантаты доказали это, поэтому и не сработали. А вот она развивается и живет. Мы с тобой этим едины друг мой, только несколько по-разному.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Единственным, кто связывал тебя с реальным миром, где люди живут здесь и сейчас, была Майя. Ты любил ее, а она любила тебя. И ваши отношения, ваши чувства, были единственным человеческим в твоей жизни. С того момента, как ты вернулся с Людвигом из будущего, целых пятнадцать лет назад, все и каждый были для тебя лишь переменными. И все для достижения того идеального мира будущего, в котором ты провел два год твоей биологической жизни, прежде чем вернутся обратно. Поэтому вы так и не смогли бросить работу, и просто жить, как обычные люди, для которых каждый день – это единственный день. Ты знал, как неидеально все вокруг, и знал, как изменить это. Майя следовала за тобой потому, что она была лучшей из нас, и не думала на перспективу – это как раз твоего ума дело. Она знала – жизнь здесь и сейчас, и надо делать ее лучше здесь и сейчас. А ты из-за тех лет и знаний, полученных в будущем, вкупе с твоим безграничным желанием внести свое имя в список тех, кто изменил историю, воспринимаешь все вокруг лишь как инструмент. Бенджамин, друг мой, хватит думать о том, как сделать наш мир похожим на тот, в котором ты был. Создавай новый мир, свой мир. Этого Майя так и не смогла до тебя донести. Причем, я уверен, ты это понимал, но не мог признать, ведь тогда для тебя – это был бы проигрыш, смею полагать. Ты бы мог уже давно построить заново свою машину времени и либо вернутся в прошлое к Майе, либо в будущее, которым ты так грезишь. Но ты не смог построить ее заново.

– Из-за нее. – Еле выговорил Бенджамин, – она знала, стоит только начать использовать ее, как мы будем пытаться исправить каждый свой просчет. Она знала, что построить что-то можно лишь при принятии всех результатов, что было бы невозможно, будь у нас возможность менять прошлое, создавая новое настоящее столько раз, сколько нам захочется. Человек должен помнить ошибки, чтобы развиваться, Майя знала это. – Он не стал говорить, как ценны для них были все те годы с момента знакомства. Потерять их – пугало обоих. Для него она была той уникальной постоянной, всегда возвращающей его в колею, как и те чувства были единственным, что доказывало его связь с окружающим миром. Она была его ориентиром. Он всегда это знал, но не признавал, откладывая и откладывая до «лучших» времен…

– Вот именно. Построить что-то. В тот самый момент, как мы интегрировали Кассандру, нам с тобой пришлось взять ответственность за нее. Потому что она – это лучшее, что случиться с человечеством. Ты был там, в мире, где правит Искусственный Интеллект, это – идеальный мир коллективного существования.

– Сейчас уже не важно, где я был и что я видел. Кассандра более не представляет собой перспективную систему, теперь она является универсальным средством сдерживания.

– Министр Эобард все же решил сделать из нее оружие… – Произнес Итан разочарованно, наливая себе еще один стакан, после чего сразу же выпил его залпом, – как ты смог допустить такое?!

– Я был один, и делал все, что было в моих силах! Не смей винить меня! Ты решил стать изгнанником, вот и получай результаты! Она сейчас, в этот самый момент, каким-то образом лишила связи всю космическую программу, все Природные земли, и вопрос времени, когда подобное захлестнет остальные системы! Я не знаю как, я не знаю зачем, но она сделал это. Благодаря тому, что ты отдал Эобарду часть кода, он смог сопоставить факты. И сейчас он готов уничтожить корабль «пилигримов» вместе с людьми на борту, чтобы эта технология не попала в чужие руки, пока мы слепы и глухи! – Бенджамин снова не заметил, как перешел на крик.

– Ты уверен, что это она? – С трудом успокоившись спросил Итан.

– Нет, – они молча посмотрели друг на друга, – но даже если это кто-то со стороны, нельзя, чтобы Эобард использовал Кассандру как оружие, нельзя!

– Он не сможет.

– Это мы так думаем. Он ведь не сидел сложа руки все эти годы, у него своя команда, которая, уверен, уже давно думает над тем, как создать не только намордник, но и поводок. Мы с тобой уже не можем считать себя самыми умными, годы-то берут свое, да и я ведь один… – Бенджамин слегка запнулся, – сейчас она взаперти и, добравшись до нее, Эобард… Я не знаю, пока она сконцентрирована в одном месте, наверняка есть способ контроля.

– Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.

– Нет, ты понимаешь. Понимаешь, почему я хотел обезличить ее.

Итан и Бенджамин одновременно поймали одно и ту же мысль.

– Мы должны… должны избавиться от Искусственного Интеллекта.

– Ты уже пытаешься ее обесчеловечить…

– Это зашло слишком далеко и, пока еще есть шанс, надо обезопасить все человечество от нее, – Итан молча смотрел в пустоту, напрягая лоб и брови, в поисках альтернативы или попросту пытался свыкнуться с мыслью, что ее придется убить, – сейчас мне закрыт доступ к ней, как и тебе, разумеется. Но я позаботился о том, чтобы у Эобарда не было иного выхода. Если все пойдет по плану, то мы сможем встретиться с ней и…

– Убить… – Сказал Итан дрожащим голосом, – а если… если, сделав это, ничего не изменится?

– Сейчас я думаю лишь о том, как не сделать хуже. А хуже будет, если министр сможет ей управлять. Не такого будущего мы хотели для нее. Итан, я знаю, как она дорога тебе, поверь, знаю. Но если это не сделать…

– Она уникальна, ты же знаешь, мы создали ее потому, что хотели дать этому миру, этим людям, лучшего проводника в будущее. – Он говорил с болью, от которой Бенджамину самому стало плохо, – как мы дошли до такого?

– Я не знаю.

– Не знаешь?! Мы создали ее, а теперь должны убить, так вот, ты уж постарайся объяснить мне! Ты управлял ЦРТ, ты имел к ней доступ, ты представлял ее министерству безопасности, ты …

– Не смей обвинять меня! – Крикнул Бенджамин, прервав Итана, но сразу обуздал себя, – она дорога мне не меньше, чем тебе. Принимая выбор убить ее, мне больно так же, как если бы мы решили убить ту маленькую, одинокую и бесконечно добрую девочку, которую Елизавета привела к нам много лет назад!

– Скажи мне, честно: будь у тебя возможность оставить ей жизнь, ты бы воспользовался ею?

– У нас нет выбора, повторяю тебе. Если этого не сделать, то министр навсегда резервирует ее, оправдываясь тем, как безалаберно я провел космическую программу. И я не говорю даже, о том, что там, в космосе пятнадцать человек будут убиты Эобардом, ведь его больше волнуют возможности Кассандры, нежели безопасность людей. Я даже боюсь представить, что будет дальше, если она останется жива… Мы должны учитывать возможность того, что это ее рук дело – она пытается добиться своего ввода в эксплуатацию. То, что происходит – немыслимо, и единственное существо или сущность, способное на такое…

– А если это все же не она? – Перебил его Итан.

– Тогда мы избавим мир от угрозы, которой она станет в чужих руках, а это произойдёт, поверь, рано или поздно, но произойдет. Я не хочу для нее такой жизни. Я не хочу, чтобы ее имя стало означать угрозу или смерть. Она заслуживает большего.

– Что же ты хочешь от меня?

– Я не справлюсь один. Долбанный фактор сдерживания. Мне нужна помощь, если вдруг окажется, что Эобард решит не уничтожить ее, а выпустить на волю, дав весь мир на блюдечке. Но сначала нужно уговорить его, ведь доступ к ней разделен между нами, – либо мы сотрудничаем, либо никто ничего не получает. Но за ним надо приглядеть, а ты в системе разбираешься лучше меня, – Итан молчал, – это наша с тобой работа – допустить вариант угрозы с ее стороны. Ее персона, ее личность, называй, как хочешь, опасна до тех пор, пока существует. Мы не предвидели подобного стечения обстоятельств, это – наша ошибка, и, если не исправить ее сейчас, страшно представить, что будет потом.

– Как ты заставишь Эобарда дать тебе допуск к ней и убедить его сделать это?

– Я уже позаботился об этом, нужно лишь подождать.

ДЕНЬ 8

Мегаполис

Время – крайне относительное понятие, издавна считающееся одновременно и чем-то неуловимым, и крайне тягучим. И что такое «сейчас»? Как его определить, если стрелки часов неустанно движутся, постоянно превращая будущее в прошлое, где середина неуловима настолько, что многие умы всерьез задаются вопросом – а есть ли она вообще?

Вечер не сулил ничего из ряда вон выходящего. Роберт пришел домой после работы, задержавшись из-за собрания учителей на счет новой программы обучения для начальных классов, где, в частности, обсуждали его предмет – историю. Обычный рабочий день. Поприветствовав соседей по лестничной площадке, он вошел в свою квартиру, где его, с объятиями, встретила жена – Роуз – и двое маленьких сыновей близнецов, которым вот-вот должно было исполниться четыре года. Им пора было уже спать, но они дождались отца – очень уж хотели услышать продолжение вчерашней сказки. Все они думали только о том, что происходит здесь и сейчас, абсолютно уверенные в том, что завтрашний день пройдет точно так же, как и все остальные. Преисполненные любовью и заботой, семья проводила время в своем кругу – их не интересовало происходящее за пределами их небольшой двухкомнатной квартирки.

Пока они были погружены в свой уютный быт, за соседними стенами десятки, сотни людей жадно читали текст, который появился на всех информационных порталах, и практически напоминал вирусную атаку. Этот текст пугал не только содержанием, но тем, как он появился. Вскоре буквы сменились черно-белыми линиями, на фоне которых звучал голос. Монотонно и четко он рассказывал о том, как власть и ЦРТ скрывают истину о происходящем на орбитальной станции и крупнейшей миссии по заселению космоса. Начиная от событий в Природных землях, заканчивая решением министерства обороны попросту уничтожить корабль вместе с людьми. Без лишних эпитетов низкий мужской голос уверенно говорил противоположное тому, что так красочно описывали официальные новостные службы буквально несколько часов назад. Появляясь почти на каждом экране, запись занимала около двух минут и, в неизменном виде, повторялась снова. Каждый экран, каждый сайт, каждый коммуникатор получил возможность без какого-либо перехода на дополнительные ссылки дать своему владельцу услышать это. Вместе с видео и аудио, каждому адресату, пришло большое письмо, где подробно расписывалась последовательность событий, даже экраны бытовой техники и электронные фоторамки, подключенные к сети, стали частью представления. Атака поражала своим размахом, придавая еще большей значимости и без того ужасным новостям.

Многие не знали, как реагировать. Но с каждым словом, с каждым предложением вера в действительность укреплялась, а при сопоставлении некоторых фактов, все само вставало на свои места. Словно вирус, статья распространилась повсюду и, чем усерднее ее пытались скрыть или подвергнуть критике, тем сильней сама общественность перенимала повадки вируса, усваивая и распространяя видение общей картины. Из-за невозможности властей контролировать потоковую информацию в сети – что казалось немыслимым для многих – было принято решение отключить «паутину», лишив людей какой-либо связи, для устранения распространения компрометирующей информации. Как оказалось, отключение всех средств связи было не лучшим решением, ведь людям ничего не осталось, как выйти на улицы хоть за какими-то ответами.

Люди и раньше проявляли недовольство, и, стоит сказать, не без причины. Слишком много трагических событий за последние десять лет произошли по вине ЦРТ, который получал все новые и новые карт-бланши от правительства. Даже контроль министерством безопасности всех действующих разработок в стенах комплекса все равно воспринимался многими не более, чем лечением симптомов, нежели самой болезни. А когда общественность была уведомлена о полете к орбитальной станции на Марсе с использованием технологии криозамарозки, – мнения разделились. Одни считали это величайшим событием в истории, возводя тех, кто рискует собой, в статус настоящих героев, чьи имена уже лежат в основе фундамента истории будущего. Другие, не просто с подозрениями относились к подобным, как они считали – авантюрам, а попросту не верили в реализацию такого безумного замысла, считая все это лишь грамотным рекламным ходом. Разумеется, после анализа общественного мнения были предприняты меры, в равной степени подкрепляя веру в успех и следующий большой шаг мира науки, и не противясь скептикам, к которым было особое отношение, выражающееся, скорее, как пассивное переубеждение.

В основном то была молодежь и люди, еще только приближающиеся к возрасту, когда уже и не молод, но еще и не стар. Словно единый организм, люди выходили из квартир, переглядываясь и видя друг в одно – решимость. Это было самое главное, ведь неважно, по какому пути и к какой цели идут люди – если они решительны, значит, они не отступят. Высотки занимали большую часть Мегаполиса, разумеется, в основном там были не жилые зоны, что на самом деле, как раз и стало чем-то символичным, ведь люди шли именно в центр, мимо мемориала жертвам Сбоя и Природных земель… В среднем круге Мегаполиса, как раз и были жилые зоны, откуда люди разными средствами добирались до обширнейшего центра, и сейчас, они делали тоже самое что и в любой другой день, в основном, но только цель была другая, да и шли все они пешком, никакого транспорта. Толпа разрасталась, люди кричали, вокруг стоял невероятный гул, точно в пчелином улье. Они ждали свою «королеву», своего лидера, который сможет объединить толпу и повести их, точно армию, к ответам и справедливости. Люди успели записать и сохранить все полученные от неизвестного человека файлы – как сам текст, так и аудио, которое сейчас звучало из каждого третьего устройства. И под эту, порой несвязную, речь, под гул скандирующих голосов, толпа, увеличивающаяся с каждым кварталом, приблизилась к центру, где были расположены правительственные здания. Их ждали баррикады, ждала армия в полной боеготовности. Крики нарастали, сливаясь в едином порыве: «Филипп должен жить! Евгения должна жить! Виктор должен жить! Алиса должна жить! Морган должен жить!».

Как окажется потом, власти не успели вовремя среагировать из-за сбоя в сети, словно все государственные структуры были лишены той информации, которую разослали людям, а система оповещения и протоколы безопасности не отключали всемирную «паутину» … Истинный провал, как потом скажет министр Эобард, осознав то, насколько все же система зависит от самой себя, а именно, от технологий, которые так легко были взяты под контроль неизвестным врагом. Все это произошло так быстро и плавно, что сразу стало считать новой атакой на Мегаполис, но если в Природных землях сработала сила, то здесь решили использовать информацию.

Люди все продолжали скандировать требования, настолько громко, насколько хватало сил их связок и легких. В это самое время, на неофициальной границе центра Мегаполиса и среднего круга, как раз и стоял тот самый дом, высотой в двадцать пять этажей, считающийся более чем приличной частью района, чьи окна с двух угловых сторон выходили на четырех-полосную дорогу.

Роберт и Роуз заперли дверь, они даже не думали о том, кто разослал информацию, не думали о жизнях космонавтов, у них была лишь одна цель – их дети должны пережить эту ночь.

А это становилось под большим вопросом, ведь пока Роберт успокаивал жену и детей, за окном, стало происходить непосредственно то, чего боялся бы каждый адекватный человек, ставящий жизнь семьи выше чего-либо… появление лидера, настроено крайне агрессивно и совершенно не желавшего на разрешения ситуации мирным способом… хотя, разве такой бывает один?

Пока на центральной улице и в парке, мирный люди все продолжали скандировать и добиваться ответов, добиваться спасения космонавтов, в остальном Мегаполисе, пусть и крайне небольшими очагами, даже не выходившими за кварталы, но происходили разбои и грабежи, под все тем же лозунгом, ныне звучащим громче всех совершенно в другом месте. Многие люди оказались не настолько терпеливы, как большинство. Все еще не пережившие смерти невинных в Природных землях, не говоря уже о бессчетном количестве тех, кто ощутил на себе Сбой люди более не верили в силу слов и диалога, они лишь следовали ужасному желанию доказать силой свое нежелание более терпеть и прощать неудачи ЦРТ, и самого правительства. Таким в большей степени было плевать на космонавтов, то был лишь предлог, последняя капля, доказывающее давно поднимаемую этими людьми, среди своего окружения и целого Мегаполиса, тему мало приятную для уха многих, но актуальную если опираться на факты, а именно – наплевательство людей с властью и возможностями на любые последствия своих решений и действий на прямую влияющих на невинных людей: «а ведь мы говорили», «мы предупреждали», «мы были правы».

Да вот только начав беспорядки, грабежи и призывы к насилию, эти люди, лицемерно обвиняющие правительство в том, чем сами сейчас и занимаются, совершенно не думали на перед, из-за чего крайне удивились тому, когда в город была введена армия, для погашения взбунтовавшихся асоциальных личностей. Цепная реакция была запущена, и только часть мирного протеста узнала о том, какая «каша» происходит в дальних районах Мегаполиса, где происходили беспорядки, с поджиганием автотранспорта, уничтожение частной собственности и кровавым столкновением с правоохранительными органами, так достаточно было маленькой спички, что бы даже они, пришедшие лишь со словами, разделились на группы тех, кто так и верен слову, как лучшему оружию, но в страхе решившие чуть разбрестись, так и те, кто более в слово не верит, решив примкнуть к лагерю агрессии и силы. Дымовые шашки красного цвета заполонили обесточенные улицы, громкоговорители военных не позволяли даже мыслям звучать понятно, призывая во всеуслышание возвращаться по домам и беречь себя, многие кварталы стали зачищать и отделять баррикадами, дабы направлять разбушевавшуюся толпу и не пускать их обратно. И пока на улицах творился хаос, где перемешалось все, в домах, частью улицы, которые были, продолжалась своя историю, неизвестная бегающим под окнами людям.

Пока Роберт проверял безопасность двери и окон, Роуз – его единственная любовь за всю жизнь еще с первого курса университета, уверенно настояла сделать звонок – Дяде. Отношения у него с ним были не самые близкие, а скорее номинальные. Когда-то он был своего рода примером для подражания, после гибели родного отца, когда-то подобная идея не заставила бы себя ждать…

Взяв коммуникатор, он набрал номер своего дяди Эобарда. Готовясь к нравоучениям, указывающим на его глупость оставаться жить в черте города, а не переехать в охраняемый дом, отец семейства посматривал на испуганных детей и жену. Несмотря на неполадки в общей сети, отключении всех коммуникаций, у него был номер телефона, которые не мог не работать…. Хотя на мгновение страх все же взыграл легкими красками, пока он с полминуты слышал лишь тишину, но вот гудок пошел и ответ не заставил себя ждать:

– Нам нужна помощь!

– Да, я уже понял. Высылаю к тебе людей, они заберут вас и привезут в безопасное место.

– Спасибо, ждем, – ответил он нехотя, игнорируя желание узнать у него достоверность причин происходящего.

– Как там дети, как жена?

– Сообщи своим людям, что мы заперты, на крышу или улицу не выйти, поэтому ждем их в квартире, – сказал он, осознанно игнорируя вопрос Эобарда.

– Понял тебя. Ждите. – Сухо ответил дядя.

Он сразу же отключил связь, посмотрев на жену, которая подошла к нему и в ожидании ответа, дернула головой. Муж кивнул, подтвердив ее ожидания, обнял ее, и над ее головой смотрел на детей, сидевших на диване так же в обнимку под теплым пледом.

Стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Громкий и учащающийся, поначалу казался лишь шумом ради шума. Но когда неизвестные люди поинтересовались, не является ли он родственником министра обороны, то быстрый взгляд на испуганную Роуз дал ей понять, что надо спрятаться в детской, в конце коридора. Когда дверь за детьми и женой закрылась, он, медленно шагая к входной двери, слушал происходящие за ней перешёптывания и топот со всех сторон. Роберт машинально сжимал и разжимал кулаки, вспоминая уроки бокса от Эобарда в юности. Хладнокровие и сосредоточенность были практически на профессиональном уровне, хотя сам он всегда избегал каких-либо конфронтации, стремясь прививать детям, что любую ситуацию можно разрешить мирно. Но это был не тот день. За его спиной, буквально, находились самые важные люди, которых он любил больше своей жизни: Роуз – добрая и внимательная, работающая с детьми дошкольного возраста, его сынишки близнецы – круглолицые и взрослеющие не по годам, хотя оба такие разные, взяли лучшее от мамы и папы… они там, боятся и мечтают о том, чтобы все было хорошо и с ним ничего не случилось. А он здесь, и сама мысль, что он позволит кому-то навредить им, давала злость и адреналин, использовать которые в правильном направлении можно было лишь подготовившись, чем он быстро и занялся: выключил везде свет, отодвинул все мешающие свободному передвижению разбросанные детские игрушки и мебель, снял со стен большой комнаты рамки с фотографиями детей и убрал в раковину, быстро достал из спортивной сумки – редко которую он использовал последнее время – бинты и стал заматывать руки, не собираясь использовать оружие, ведь его могут отнять и направить уже против него и семьи… Все происходило быстро и уверенно, от чего он даже успел удивиться, насколько легко ему дается контролировать немыслимую и опасную ситуацию.

Но вдруг стуки в дверь прекратились, и план, которому он следовал, – игнорирование с надеждой на потерю к ним интереса, – возможно исполнен. Никого нет дома – незачем и стучать. Не успел он и шага сделать от двери, дабы обнадежить жену и детей, как голос прозвучал вновь.

– Послушай, я знаю, у тебя там семья. Мы не тронем их, обещаю. Я же сам отец, ты знаешь моих детей, а они знают тебя, так же как твои знаю меня, а я их. Братан, мы ведь почти семья. Поэтому, я прошу, как друг и сосед, открой дверь и просто поговорим, один на один, без лишних людей, мы же не чужие, чего ты боишься? Ты пойми, я должен знать, правда ли то, что сейчас везде говорят и пишут? Посмотри в окно, мы на твоей стороне, мы защитим от них, защитим Роуз и твоих парней, ведь будет только хуже, если все узнаю, кем ты и кому приходишься, сам понимаешь, надо держаться вместе…

Это и правда был его друг, его сосед, который иногда приглядывал за его детьми, а он с женой приглядывал за его дочерью и сыном, совсем недавно отправившиеся в первый класс. И как-то, уже привыкнув к спокойной жизни в окружении приятных людей, он рассказал парочке друзей о своем родстве с одним из высокопоставленных представителей власти. Это была ошибка. Да, однофамильцы, но таких было много. Будь рядом Эобард, он бы упрекнул племянника за такую безалаберность, и сейчас, впервые за долгие годы, ему стало стыдно за свою оплошность.

– Ты знаешь, что я не имею никакого отношения к происходящему, я простой учитель истории, не более того, – лгать было бессмысленно, но довольно быстро он понял, что лучше бы и дальше молчал.

– Я верю в это, друг, верю. Мы же семья, ты вон моих ребят будешь потом истории учить, а я твоих рыбалке научу, знаю, что не твое, и это нормально, все друг за друга, такое нельзя портить, ты же согласен? Но… но ты ведь понимаешь, что нам необходимо узнать правду и понять, кто будет в ответе за все…

– Хватит! – Строго отрезал он, стоя в метре от открывающейся внутрь двери, глядя на замки, доведенные до упора, желая добавить о том, насколько страшно его детям и самой Роуз, а ведь у нее крепкий характер, да вот только и так понятно, на это всем плевать, – я делаю то же самое, что бы следовало делать сейчас и тебе – защищать свою семью! Нельзя поддаваться панике, нельзя вести себя опрометчиво, мы сейчас сделаем только хуже, если не будем придерживаться порядка и закона!

– Вот значит, как… Братан, я ведь по-хорошему прошу, а то ведь я не тут не один. Мы хотим, чтобы ты, позвонил своему дяде и потребовал ответы, которые мы заслуживаем знать, – спокойствие в его голосе было главным показателем того, как далек он от рационального мнения на весь этот счет, – ты читал статью, слушал заявление? Твой дядя хочет убить космонавтов! Ты поддерживаешь его решение или нет? Нам надо знать, живет ли среди нас убийца!