Декорации

– Надо дать знать лишь о людях, – Соломон уверенно начал рассказывать о своем замысле, – ЦРТ приедет, заберет всех и вряд ли будет дальше проявлять инициативу. Вот лучший вариант, а голосование – это не объективно.

– А вы пока передислоцируетесь, – Эрхарт неожиданно вмешался в разговор, войдя в палатку, – я слышал все ваши доводы. Стены здесь тонкие, а тема крайне шумная. Все вы правы, каждый по-своему, но единственный верный выход вы определили вместе. Кристина и остальные пусть собирают лабораторию и готовятся к переезду в безопасное место, вдали отсюда. А мы с Соломоном отправимся за помощью.

– Как это произойдет? – Сделал шаг вперед Соломон, явно беря лидерство, но Эрхарт не ответил, – связь с ЦРТ или кем-то вне этой территории, как она произойдет? Я хочу знать, сейчас.

– Ты не веришь мне?

Соломон не ответил.

– Наземная линия связи. Она существует еще с тех времен, когда не было ни автопилота, ни ЦРТ, ни даже нас с вами. Со временем эти линии потеряли свою актуальность, и большинство из них попросту бросили. Оставили на черный день. Умелые руки и смелый ум тех смельчаков, что стояли у истоков создания Природных земель, решили восстановить их, дабы чуть-чуть упростить жизнь. Разумеется, это случилось намного позже, незадолго до Сбоя. Но всё, что было брошено и стояло в бесхозности, переделали под свои нужны, обезопасив систему так, чтобы лишние глаза ничего не заметили.

– И, разумеется, никто не стал искать провода под землей… это умно, признаю. Начнем копать землю, поднимется шум. А так, вроде бы и не мешает никому, что беспокоиться.

– Как это нам поможет? – Кристина была сдержанна.

– Есть контакт, который как-то подключился к нашей линии, информируя нас о происходящем в мире. Он поможет, – увидев определенное недоверие на лицах людей, Эрхарт добавил, – это он отправил нам ресурсы и помогал все время. Я думаю, вы все прекрасно знаете, что Природные земли поддерживают многие из внешнего мира. Разве подобная благотворительная акция может удивлять?

Следующие два часа прошли практически незаметно. Пока Эрхарт организовывал сбор всех и каждого у центральной точки лагеря, Кристина со своей командой начала работу по сбору оборудования и вещей, необходимых для исследования, но уже в другом месте. Соломон помогал им до того момента, пока не услышал громкую речь Эрхарта, стоявшего прямо на столе приемного центра, дабы не только позволить его словам распространится дальше, но и подчеркнуть важность собрания. Кристина, Соломон и остальные отошли от лаборатории на каких-то пару метров, видя красноречивого лидера в метрах пятнадцати от них. Между ними и Эрхартом почти каждый метр был занят в основном волонтерами, которым, как думал Соломон, будет радостно узнать, что скоро все изменится в лучшую сторону.

– Да, я знаю, многих из нас при открывшейся правде ждет не лучшее отношение и, возможно, даже жизнь, но – это все же жизнь. Никто никому не расскажет ни о наших поступках, ни о наших мотивах, так же и не расскажет о том, как мы сожалеем о содеянном, но такова цена помощи, и я считаю – она приемлема. Ведь мы здесь, изначально и по сию секунду, не потому, что боимся или ненавидим – нет, мы здесь потому, что не можем быть где-то еще, кроме как на свободе. Наедине с естеством жизни. Да, риск есть. Нас могут не понять, правда может открыться и участь преступников может стать явью. Поэтому я никого не заставляю. Если кто-то хочет, он может уходить, вам дадут все необходимо на первое время, это немного, но хоть что-то. Никто вас не осудит, мы свободные люди, и вправе сами решать свою судьбу. К сожалению, если мы не вызовем помощь, то немногие переживут эти недели. Природа позволяет нам сейчас лишь смиренно умереть в ее объятиях. Но многие еще хотят жить, как и я. Поэтому, решайте сами – уходить или остаться и ждать, когда мы приведем помощь.

Не было ни криков, ни подстрекательств, ни уж тем более агрессивных проявлений, люди были в большей степени спокойны, пусть и погружены в глубочайшие размышления. Эрхарт спустился и стал раздавать указания, а люди попросту вернулись на свои места. Некоторые явно выбрали роль изгнанников, молча собирая свои пожитки и направляясь в сторону, где они надеются найти новый дом. Лагерь собирался в крайней спешке, хотя времени было достаточно, но Кристина не хотела отпускать Соломона одного. Подойдя к транспорту, она увидела идущего к ней Соломона – по его лицу ей сразу стало ясно, о чем будут его первые слова.

– Почему ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой? – Спросила она, опередив его.

– Ты должна быть здесь, чтобы проконтролировать сборку оборудования и данных.

– Вранье! Ребята отлично справятся без меня. Скажи правду, не надо со мной обращаться как с…

– Там может быть опасно! – Кристина замолчала, – ты – одна из самых компетентных людей здесь, и я хочу, чтобы ты осталась и следила за работой. Я не знаю, кому еще могу здесь доверять, да и кто справится лучше тебя. Когда приедет ЦРТ, мы уйдем вместе.

– Кто тогда будет с людьми?

– Поговори с Аркадием, уверен он все поймет и сможет возглавить эвакуацию.

– Хорошо, да… думаю с этим не будет проблем.

Она обняла его также крепко, как при первой встрече – всего день назад, а казалось, прошло куда больше, отчего расставание было невыносимым. Соломон снова ощутил то чувство, заставившее его проделать такой путь в одиночку, и сейчас, как он ни пытался избавиться от него – страх за ее жизнь становится все сильней.

– Хватит нам уже расставаться, – произнесла она, тихо, упираясь своим лбом в его лоб, почти соприкасаясь губами.

– Это последний раз, – он крепко поцеловал ее, – я люблю тебя, помни это, скоро все закончится.

– И я люблю тебя, береги себя, пожалуйста, и возвращайся скорей.

Соломон взял рюкзак и, не отрывая взгляда от Кристины, сел на пассажирское место. Эрхарт махнул ей рукой, крикнув через окно, чтобы она следила за порядком, и старый внедорожник покинул лагерь. Кристина смотрела им вслед еще какое-то время, боясь оборачиваться и возвращаться к работе, напоминавшей ей одиночество. Впервые с момента трагедии, она всерьез поверила в скорое окончание этого кошмара, за которым начнется нормальная жизнь с тем, кого она любит, с кем следовало быть откровенной уже давно, не тратя время на бесконечный флирт. Наконец, с трудом обернувшись и, наблюдая десятки проходящих перед ней людей, она впервые и почти с ужасом ощутила себя частью всех тех, кто уже никогда не увидит любимых и родных. Сейчас она была не ученой, которая смотрит на мир под другими линзами и углами, не руководителем, правильно расставившим приоритеты, она, Кристина – боится потерять любимого человека, без которого, она уже не видела смысла продолжать свою работу и продолжать бороться хоть за что-то.

Внедорожник ехал по открытой со всех сторон, проселочной дороге, съехать с которой в неровное поле было крайне просто. Соломон неотрывно смотрел в зеркало заднего вида, пока не понял, что там остались лишь мелкие очертания лагеря. Не прошло и часа, как он признался в любви к единственной девушке в его жизни, достойной этого и даже большего. Вопреки всем ожиданиям, вопреки рискам и гнетущей атмосфере, на удивление ему стало легко и комфортно, словно теперь он на своем месте и впереди его ждет лишь счастье. Это не было наивностью, слепыми чувствами, "бабочками в животе", скорее наоборот, он наконец нашел свое место рядом с тем самым человеком, который дарит ему веру в будущее. Незаметно для себя он улыбался, представляя, как вместе с Кристиной отправляется в путь, пока спасатели помогают раненным, готовя их к транспортировке в больницы, под присмотром Аркадия. Впервые с момента атаки, он чувствовал, что делает нечто стоящее и, наконец, благодаря этому, может отпустить прошлое и начать жить дальше.

Чуть слева от них, вдалеке, среди редких туч, Солнце уже близилось к закату, и Эрхарт впервые нарушил тишину, сопровождавшую путь последние два-три часа.

– Видишь те деревья? – Он указал на небольшое возвышение справа от дороги, метрах в ста. Соломон лишь утвердительно кивнул, разглядывая густые заросли, окруженные хаотично расставленными валунами, где-то от метра в высоту и не меньше двух в диаметре. Зона, к которой держал путь Эрхарт, резко свернув с дороги и пересекая поле, уже прилично заросшее кустами, была около пятидесяти метров в диаметре, как мог судить Соломон.

– Там спрятана система связи, которую мы использовали. Самое забавное, друг мой, что не от вас, а от кого-либо из тех, кто нам неизвестен. Организатор, хорошо это или нет, был еще тем параноиком, хоть и не плохим человеком, скажу я тебе, – Эрхарт держал приличную скорость, явно показывая своей уверенностью, что знает, куда и как ехать. Соломон не мог не отметить то, как лихо Эрхарт управлял старым внедорожником, который то и дело издавал звуки неизвестного ему происхождения. Эти машины были почти выведены из эскплуатации, и сам он на таких никогда не ездил.

– Расскажешь мне, что это за человек, который столько труда и времени вложил в это предприятие?

– Мой отец, – сухо ответил Эрхарт, приковав к себе удивленный взгляд Соломона.

– Стоило догадаться, что это семейное.

– Он погиб. Ты ведь это хотел знать, жив он или нет, – они почти приехали, и Эрхарт остановился в метрах десяти от предполагаемого места, – мне много хочется тебе рассказать, и я расскажу, но ты должен будешь сделать все необходимое, чтобы спасти людей. Я говорю это потому, что хочу попросить тебя остаться с ними и убедиться, что ЦРТ уважительно отнесется к каждому, оказав медицинскую помощь. Я знаю, что требовать дальнейшую свободу, если вдруг откроется правда, крайне опрометчиво, как и ждать от тебя таких возможностей. Так же, я знаю, что ты хотел уйти с Кристиной, и поверь, будь я на твоем месте, я бы хотел того же. Но те люди не смогут о себе позаботиться, а она сможет, тем более с охраной. Ты можешь к ней вернуться, я не могу запрещать такого. Но люди, из-за которых мы здесь, важней, чем ты или я.

– Я жду ответа на вопрос, который ты и так знаешь, – несколько строго ответил Соломон, сдерживая в себе недовольство от ситуации, где его вынуждают поступать противоположно тому, к чему он так стремился.

– Я знаю. Скажем-с так, если они узнают, кто я, то люди могут оказаться в опасности, – только Соломон собрался что-то ответить, как Эрхарт сухо перебил его, – скоро я все расскажу, когда буду уверен, что это того стоило.

Ильза

Как только Агата отключила связь с Ильзой, оставив ту совершенно одну, в кабинет вошел сотрудник и, не проронив и слова, даже не взглянув на нее, оставил на столе ноутбук. После чего достал планшет и протянул ей, ожидая подписи в соглашении о конфиденциальности, которое, в любом другом случае, Ильза изучила бы крайне дотошно, но не сейчас. Неизвестный ей смуглый сотрудник моментально покинул помещение. Черный металлический корпус, явно предназначенный для предотвращения физического ущерба, лежал на столе закрытым. У него не было ни одного разъема – цельный кусок. Открыв его, она увидела клавиатуру и экран, ничего лишнего, все было сконструировано для безопасного хранения данных, без шанса на копирование или утечку. Запустив систему, она увидела крайне примитивную и неизвестную ей операционную систему, и таблицу с файлами. Список имен, за каждым из которых закреплены данные. Сначала ее удивило количество, но довольно быстро стало ясно, что Агата прислала ей файлы космонавтов, погруженных в «саркофаги». В файлах хранились не просто их имена и характеристики, там так же были закреплены откровения, которые они записывали в формате дневника. Затея была не только ради эксперимента, дабы проследить умственные и эмоциональные изменения, но и чтобы в случае трагичного исхода люди знали их мысли, мечты и чувства.

Ильза читала эти дневники так внимательно, как никогда и ничто прежде. Окружающий мир для нее исчез, словно его и не было вовсе, и, кроме нее и этих писем, нет более ничего вокруг, как и самого времени, течение которого она попросту не замечала. Ильза не позволяя себе излишней сентиментальности или сочувствия, но сейчас, здесь, без каких-либо внешних факторов, она не просто читала откровения космонавтов, ей казалось, будто бы она общается с каждым из них.

Пять мужчин и пять женщин были выбраны из сотни претендентов. Десять космонавтов, ожидающих, когда их разморозят в другой точке космоса, далеко от дома, и все ради того, чтобы протестировать на практике новое изобретение. Ради этого и было выбрано десять человек, ибо необходимо слишком много данных и показателей, а неудача тоже статистика. Но это и так ясно всем, куда важнее было подмечать Ильзе, то уникальное, преисполненное любовью и, даже, детским любопытством отношение самих космонавтов к этой, как иногда проскальзывает в выражении, «авантюре». Они были откровенно влюблены в работу, да и не работа была это для них – жизнь, которая самой Ильзе была неизвестна. Мужчины и женщины, на первый взгляд кажущиеся похожими друг на друга, с каждым словом, все более выделялись своими уникальными качествами. Ее так же поразило отсутствие страха, паники или сомнений, а, судя по уровню образования и знаний, люди эти были крайне эрудированы и интеллектуально развиты, хотя другие никогда бы и не смогли попасть в эту программу. Полет в космос, на станцию, которая будет домом там, где обычно нет жизни – это работа для лучших. Они открывали ей некий новый мир, где, кажется, совершенно иная архитектура, как социума, так и самого человека. Ощущения были такие же, как в детстве, когда она, погруженная в книги изгой, фантазировала о иных мирах, где все будет иначе, и, стоит ей все прочесть, она сможет открыть туда двери и, наконец, познать лучшую жизнь. Космонавты почему-то зарождали в ней те мечты, детские, наивные, которые на деле – не более чем крик о помощи того, кто жаждет лучшего, чем есть у него.

Но в то же время, она не видела в них слепого фанатизма, нет, лишь четкое осознание всех процессов и строгий контроль над собой – они заметны в каждом невооруженным взглядом. Чем больше она узнавала о них, тем более удивлялась тому, как мало подобных типажей она видела в жизни.

Каждый обладал профессиональными навыками и знаниями для поддержания жизни на Новом горизонте. Безусловно, был риск негативного влияния заморозки на умственные или физические способности, все-таки, данная акция проводится впервые, и именно поэтому число доросло до десяти. Среди них не было меркантильных эгоистов, в них не было тщеславия или алчности, они занялись этим не ради собственной выгоды. Ильза видела людей крайне доброжелательных и, что было для нее редкостью, крайне откровенных. Она никогда и никому не признается, но смотря на них, они понимала, как бы хотела, чтобы таких людей было больше.

Большинство тех, кого она в свой жизни знала – это люди малого достатка, как интеллектуального, так и эмоционального. Она чувствовала себя чужой среди всех, ведь видела их насквозь, и ничего там хорошего не было. Потому она и выбрала такую профессию, ведь умела быть лучшей среди худших, наученная понимать и общаться с такими людьми еще с детства. Тогда ей казалось, что стоит повзрослеть, уехать и всё сразу изменится, но ее постигло разочарование. И с каждым годом, она все ждала, когда же наступит лучшее время, ведь не было и дня, что бы она не старалась двигаться в, как ей казалось, верном направлении, – получении профессии, смена окружения. Последние слова, перед тем как ее мать скончалась в больнице от инфаркта стали последней каплей: «Ты меня разочаровала». Она умерла за два года, как случился Сбой, и через два, как Ильза перестала с ней общаться, практически бросив, не желая ее более видеть. Тогда она сдалась и приняла мир таким, какой он есть, потеряв веру в лучшее. До этого момента.

Изучив записи, коих было не так много, как ей казалось изначально, она была уверена, что провела целые часы за огромными томами. Ильза не успела осознать, что теперь знает каждого из десяти космонавтов так, словно дружит с ними уже какое-то время, и ждет, когда будет шанс самой обмолвиться с ними парой слов. В каждом она подмечала личные нотки счастья, а главное – любопытства перед грядущими событиями. Для них, это стало жизнью, где отдача и верность делу были настолько естественны, что любая мысль о том, что кто-то может их осудить, вызывала в ней лишь отвращение к подобному примитивному мышлению, ведь перед ней были люди, которые открыли ей, как она поймет позже, новый взгляд на старые вещи.

К своему удивлению, имен она почему-то не запоминала, полностью увлеченная их голосом, историей и искрой, которая была видна в глазах каждого. Для нее они стали не просто людьми или рычагом, они – это идея, образ, символ чего-то большего.

Ильза настолько была поглощена процессом, не замечая времени и окружения, что попросту испугалась краткого, но очень резкого звукового сигнала входящего вызова. Чуть ли не подскочив на месте, она огляделась, дабы успокоиться, и тут же ответила.

– Я должна сказать спасибо. Предоставленные тобой файлы… дают мне очень интересную историю, – Ильза не хотела открыто показывать Агате ее превосходство над ней, хотя прекрасно понимала, что это лишь вопрос времени – когда она признает свою ошибку и извинится за столь поверхностные суждения.

– Я вижу, – Агата немного промедлила, – твое внимание не прервалось ни на минуту, это говорит о многом.

– Ты следила за мной? – Ильза чуть оглянулась по сторонам, не вставая с места.

– А ноутбук с защитой и подписанные документы не были примером строгой конфиденциальности этих данных? – Ильза вдруг поняла, что они разговаривают уже на «ты», и это стало для нее приятным фактом.

– И вправду – я смогла принять факт того, что эти люди самолично пошли на риск, наплевав на все свои страхи и риски, и при этом удивляюсь простой предосторожности. Я бы все равно не смогла ничего вынести или передать, так что, пожалуй, смело укажу на бессмысленную переработку.

– Я рада, что ты понимаешь этих людей. Следовательно, ты понимаешь и тех, кто сейчас вокруг тебя, и тех, кто рядом со мной. Когда-то ты выступала против ЦРТ и продвигаемых в массы идей, где во главе стояла важность мысли и познания, выставляя все это манипуляцией ради корыстных целей. В твоих глазах все были врагами, теперь, надеюсь, я смогла показать тебе, что ты была не права. Я не отрицаю, что есть корыстные мотивы и плохие люди, я лишь говорю, что их во много раз меньше, чем тех, кто был представлен пред тобой сейчас.

– Ты не можешь же говорить за всех. А как же…

– Ты права, не могу, и не говорю. Сейчас ты, Ильза, здесь, вот и будь здесь. Не пытайся объять мир, даже мне это не удается, а он у меня весь перед глазами.

– Это у нас что же, откровенная беседа, как у подружек типа? – Ильза старалась съехать с темы, пряча полное согласие с Агатой.

– Можно и так сказать, – подыграла ей Агата, явно не скрывая того, что понимает данный маневр, – тебе сейчас загрузят еще данные, но уже про «пилигримов», изучи и их.

– Слушай, ты и правда заботишься обо мне, – неуверенно продолжила она «ломать комедию». Не услышав в ответ ничего, она чуть раскрылась, – я хочу сказать простое спасибо, правда.

Тот же самый сотрудник снова вошел в комнату. Он повернул ноутбук и прислонил к нему небольшой планшет такого же типа и, нажав на пару кнопок, скопировал данные, после чего его и след простыл. Ильза сразу же открыла первый файл, и вдруг резко выкрикнула: «Еще раз спасибо!» куда-то в воздух, зная, что это наверняка услышит Агата, или тот, кто следит за ней. Ильза, как и весь мир, прекрасно знала о пяти космонавтах, бережно следящих за саркофагами и транспортом на пути к Новому горизонту. Но в этот раз ей открылись куда-более личные истории.

Морган Уэбс был против спешки, до последнего считая и при каждом удобной случае озвучивая свое мнение, что данной работе сжатые сроки лишь мешают. Крайне неожиданно для него стало известие, что именно ему придется занять должность первого ответственного за «саркофаги» из-за того, что тот, кто готовился к этому заданию вместе с Алисой Сафоновой, получил перелом ноги в период пребывания на планете, когда наземный транспорт из-за сбоя управления вылетел на встречную полосу. Морган был одним из помощников Марии на Кесслере, как и Алиса. Нагнать тренировочную программу и подготовку ему не составило труда.

Алиса же не была лидером мнения и не обладала характерными чертами человека, способного возглавить кого-то, но это компенсировалось ее полной отдачей на конкретной задаче. Во всяком случае, так всегда казалось со стороны другим, и так думала она сама, хотя психотерапевт говорил, что в ней скрыты глубинные страхи – разочароваться в себе и своих собственных силах, из-за чего и брать большую ответственность она не решалась.

Но это и не было нужно, ведь иерархия должна соблюдаться каждым из членов группы, особенно, когда заменять их некем. На случай технических неполадок был Виктор Макаров – человек на первый взгляд простой, крайне прямой в выражении собственного мнения или чувств, которыми он редко, когда делился. Это был тот человек, который всегда ставит задание, долг или какую-либо ответственность выше собственных желаний. Нарушить приказ для него было недопустимо. Это ценное качество отметило не только высшее руководством в ЦРТ во время реорганизации отдела робототехники, где он отлично проявил себя как лидер, но и отборочная комиссия в поисках космонавтов со специфическими навыками. Ум, преобладающий над эмоциями, необходим для места, где всегда правят знания.

Евгения Кос, отвечает за связь и лингвистический проект, цель которого была попытка поймать нечто такое, что подходило под определение внеземного происхождения. Разумеется, ее любовь, граничащая со страстью к неизведанному, изначально была воспринята неоднозначно, все же задача – это поддерживать связь с домом, а не искать соседей. Но, как оказалось, министерство обороны заинтересованно в том, чтобы знать в лицо потенциального врага не только на планете, но и за ее пределами. Неизвестно, обсуждалось ли с ней это лично, или же за пределы высшего руководства разговор так и не вышел, но саму Кос утвердили. Как оказалось, она и без того отлично вписалась в команду, став негласным заместителем капитана.

Филипп Климов был из рода военных и полет к Новому горизонту стал апогеем семейной традиции безукоризненного карьерного роста. Наличие такой родословной, разумеется, дало ему некоторый толчок к получению звания, все-таки, правильный лидер – половина успеха, как думали те, кто руководил свыше.

Ильза изучала все это, чуть ли не с жадностью, все больше позволяя наивным и детским мечтам, давно забытым ею из-за профнепригодности, стать частью этого окружения. Конечно, она понимала, как это глупо и наивно, все же уже не ребенок, надо смотреть на мир более трезво. Но возвращаться туда, откуда она пришла, ей хотелось все меньше, ведь там она знала всех и все, и не видела почву для правильного развития. А здесь, среди этих людей, ее вдруг переполнила жажда нового.

Агата

После разговора с министром Эобардом, который не увенчался успехом, Бенджамин решил вернуться в Центр Управления Полетами. Подъезжая к зданию, он вдруг понял, как потерял счет времени, из-за чего события последних дней казалась ему чем-то совсем далеким. Бенджамин не помнил, когда последний раз ел или нормально спал, каждый час казался ему за все три, чуть ли не вынуждая его иногда ощущать реальность неким сном. Он был сам не свой, не узнавал самого себя – впервые за долгие годы потеря контроля и четкого видения событий так ярко отражались в нем и его решениях. В голову приходила лишь одна причина, одна трагедия, пошатнувшая всего его, тем самым, думал он, все же доказывая, что он все же просто человек, ныне скорбящий.

Идя через ЦУП, он видел людей, работающих из последних сил, не просто твердо верящих в свой результат, а мечтающих, чтобы этот день закончился на положительной ноте. Он видел жизнь через сотрудников, их речь, доносящуюся со всех сторон. На удивление, его мало кто сейчас замечал, что, несомненно, удовлетворяло его сполна. Ведь иначе, ему пришлось бы лгать. Быстро и незаметно для всех, насколько это возможно, он вновь зашел в переговорную, вызвав Агату по видеосвязи.

– Я вижу, вы все-таки наладили общение с Ильзой?

– Несколько часов назад я бы, наплевав на субординацию, сказала бы, насколько впустую ты тратишь мое время, – подчеркнуто по-дружески сказал Агата, – а сейчас даже готова признать свою вину в предубеждении к нашей юной журналистке. Я показала ей письма космонавтов, она прониклась, даже, думаю, когда мы вернем их домой, можно будет процитировать многое из их дневников.

Бенджамин слушал, поглядывая куда-то в сторону, сидя на прямо перед экраном.

– Бенджамин?

Поначалу показалось, что отсутствие какой-либо реакции на отклик Агаты больше похожее на последствие бессонных ночей и некую рассеянность, нежели сосредоточенность и внимательность, но речь его все же прозвучала, размеренно и четко. Каждое слово, после произнесенного первого предложения, напоминающего предупреждающее вступление: «Это должно остаться между нами двумя», разделило для нее жизнь на до и после. Агата всегда была верна субординации и иерархии, твердо выполняя решения, исходящие от непосредственного начальства. Зная, насколько важно понимать общую картину, где ей за долгий период карьерной лестницы не раз приходилось быть лишь частью чего-то большего. Сейчас был тот самый момент, когда приходится принимать решение, результат которого вполне очевиден и понятен настолько же, насколько он страшен в исполнении. Меньшее из двух зол – так принято оправдывать подобные меры, где нужно принести жертву сейчас, дабы не допустить еще большей трагедии потом. Ее ставят перед фактом, ей расписывают условия, а все парирования, которые ей хочется не просто произнести, а прокричать, что для нее крайне не естественно, уже предусмотрены вестником плохих новостей. Каждый раз, когда она хотела вставить слово или дать волю эмоциям, на контроль которых у нее попросту не было больше сил, Бенджамин продолжал подробно объяснять причины и следствия. Единственной ее реакцией на его слова было легкое кивание и стеклянный взгляд, скрывающий шок и предчувствующий надвигающуюся боль от потери любимого человека. Он там, один, погибнет, даже не зная, почему и зачем. Вся команда верит в нее и в то, что она не бросит их. Лучше бы Бенджамин ничего ей не говорил. Лучше бы она была в том же горе и шоке от уничтожения корабля, в каком будут все ее сотрудники, родственники команды и все, кто узнает об этом уже по факту трагедии.

Окончание его речи, в которой ей не было возможности воткнуть и слова, произошло крайне незаметно. Погруженная во внутреннюю гражданскую войну, где на одной стороне ее – развитая за долгие годы профессиональная выдержка и преданность работе, а на другой – пробудившиеся, как вулкан чувства.

Агата смотрела на Бенджамина, прекрасно понимая, что они думают об одном и том же. Он сидел на краю стула, склонившись вперед, держа руки опущенными вниз между бедер и крепко сжатыми в кулаки.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – Бенджамин не ответил, – вряд ли мы можем что-то сделать, иначе тебя бы здесь не было, – сдержанно и давя эмоции произнесла она.

– Ты имеешь право знать.

– Лучше бы я не знала этого…

Наступило молчание, длившееся несколько минут.

– Это приказ? – Бенджамин поднял глаза, выражавшие удивление, – ты приказываешь мне не совершать каких-либо действий по спасению моих людей?

– Я лишь предупреждаю о том, что произойдет через сутки, если ты или наши люди не справятся, – говорил он медленно и размеренно, – с того момента, как министр огласил мне условия, я больше ничего не могу сделать. Мои руки связанны.

– Но ты сказал мне.

– Министр одобрил.

– Я не подписывалась на такое, работа есть работа, я всегда понимала и уважала это, но…

– Отчаянные времена, требуют отчаянных мер, – он словно повторил интонацию Эобарда, отчего ему стало противно.

– Что ты не договариваешь?! Неужели у тебя нет никакого плана?! Никаких козырей?! Я не верю тебе, все не может быть насколько безвыходно. Наверняка есть кто-то, кто может помочь, к кому можно обратиться. Министр Эобард не самое высокое звено в цепи.

– Я сказал тебе! – Строго отрезал он, делая акцент на последнем слове, не сводя взгляда с ее глаз, явно пытаясь вложить в это куда больше, чем есть на первый взгляд, – тебе решать, с кем делиться этой информацией, а с кем нет.

Агата отключила связь, без предупреждения или последнего слова, оставив себе лишь тишину и черный экран, все более затягивающий ее взгляд. В дверь постучала Нина, Агата посмотрела в ее сторону и машинально дала разрешение на вход. Мысли ее были похожи на бесконечный водоворот, где она пыталась найти безопасный маршрут, но даже не имела и малейшего ориентира, для чего необходимо было сначала понять происходящее вокруг. Чуть встряхнув голову, она посмотрела на переполненную любопытством Нину, не поняв сначала, в чем суть вопроса.

– Какие новости поведаешь, начальник? – Повторила она, явно заметив, некоторую отрешенность Агаты.

– Я общалась с Бенджамином… указ все тот же.

– Понятно, – несколько подозрительное поведение Нины было сразу замечено Агатой, – ты в порядке? Выглядишь крайне усталой, я бы даже сказала, что не в себе.

– Все отлично… Надоело сидеть на месте. Мы ничего не делаем, а то, что получается, результатов не приносит.

– Это ожидаемо! – Агата резко встретилась с Ниной взглядом, – ты не пойми неправильно, но все, что мы делаем – это исполняем приказы людей, которых тут нет. Я уже говорила, командованию, возможно, видней, но я бы поставила всех на уши.

– Когда ты связывалась со своим человеком из обсерватории, ты использовала защищенную связь?

– Разумеется. Я обычно только так и работаю, в обход системы, – Агата немного подняла брови – ну, то есть, не всегда, лишь, когда нужно что-то… ладно, у меня нет сил сейчас искать оправдание. Мои каналы же помогли? По-мо-гли!

– Сколько займет времени передать сообщение на Землю без возможности отследить его путь?

– Не долго. – Нину удивила внезапно возникшая уверенность Агаты

– Будь на связи, и никому ни слова, ясно! Скоро я с тобой снова свяжусь, – Нина молча кивнула.

Отправляя Нину по личному поручению, Агата осталась снова одна, прекрасно понимая все те риски, на которые ей придётся пойти, предотвращая убийство ее космонавтов. Каждая мысль об этом, словно подкидывала дров в печь, разогревая ее уверенность с примесью гнева. Покинув свою каюту и вскоре оказавшись на мостике среди коллег, смело исполняющих приказы, совершенно не зная, что их работа окажется бессмысленной, и какая боль их ждет уже так скоро. Агата смотрела на них, не проявляя какой-либо активности, будто надзиратель, выискивающий лишний повод показать свою силу и статус, она вдруг поняла, насколько изменилась за этот день, за эти часы. «Агрессивная стратегия» – так она обозначила для себя комплекс тех чувств и мыслей, симбиоз которых необходимо было контролировать, и которыми она ни с кем не делилась.

В этот самый момент, пока одни ее сотрудники всеми силами искали способ выйти на контакт с космонавтами, брошенными в пустоте, а другие поддерживали работу станции, Агата все еще не могла «спуститься на землю». В самом центре Кесслера, призванного объединять, она более не чувствовала себя частью этой системы, существующей как единый организм. Знания, недоступные никому кроме нее, несли с собой страх и одиночество, ведь все, что от нее требуется – это ожидание трагедии и бесчисленных возгласов друзей и сотрудников: «этого не может быть», «они не заслужили такого», «как мы допустили подобное»? и т.п. Представляя подобный исход, она даже испугалась того, что кто-то из людей заметит на ее лице преждевременную скорбь. Агата провела ладонями по улицу, чтобы проверить, не выступили ли у нее слезы.

И вдруг, думая о том, какой ответ она будет давать всем скорбящим, требующим хоть какого-то оправдания тому, почему подобное произошло, Агата словно очнулась ото сна, произнеся вполголоса: «Этого еще не произошло». Даже более того – у нее есть план, опрометчивый и рискованный, ставящий на одну чашу весов ее карьеру и, возможно, свободу, а на другую – жизни ее команды. Сделав глубокий вдох, она продолжала поглядывать на людей, и чувство того, насколько она гордится ими и своим участием в их работе, переполнило ее настолько, насколько накрывает ностальгия при просмотре старых фотографий. Рискнуть всем ради спасения своей команды – это единственный вариант, который она видит для себя, не просто как для начальника, а как для того человека, который лучше всего подходит на эту роль потому, что только она может это сделать.

Но один вопрос все же остался у нее без ответа и, честно признаваясь самой себе, знать истину она не хотела – стала бы она рисковать всем, ради спасения космонавтов, не будь там того самого человека?..