Декорации

– А вот мой фаворит: вы приказали использовать этот код или его улучшенную версию, чтобы спровоцировать меня снова задаться вопросом целесообразности Искусственного Интеллекта.

– Ты правда думаешь, я на такое способен?

– Сейчас у меня есть три объекта, которые способны на такое. Я общался с Итаном, и, знаете, ему я верю. Я общался с Кассандрой, ей я тоже верю.

– Я бы на твоем месте тоже подозревал меня. Как и любой другой, проведя простую связь между событиями, мотивами и возможностями. Но у тебя на руках не все факты.

Министр отошел от Бенджамина, и, пройдя по кабинету, остановился почти вплотную к окну, убрав руки в карманы. Его размышления или специально выдержанная пауза были отличным моментом для усвоения сказанного.

– Ты не задумывался, зачем мне была нужна часть кода, а не вся Кассандра?

– У вас довольно консервативный взгляд на многие вещи.

– Это так, не отрицаю. Я человек практичный. Одна из главных претензий к ЦРТ, вам и вашим исследовательским программам известна многим – бесконтрольность. Из-за нее появился Искусственный Интеллект, контролировать который мы не можем, понять истинные мотивы которого, мы также не можем… вы создали его, словно дети, мечтающие о новом друге, забыв, что, помимо вас, есть еще целый мир. Ваша Кассандра – это потенциальная угроза, и, если есть хоть один шанс в ее неблагосклонности к нам, его стоит учитывать. Но опасна она не только для нас. Благодаря коду, подаренному Итаном, мы смогли много узнать о вашем детище, об этой даме, способной обрушить всю систему, вернув нас в каменный век, если ей захочется. Мудрый человек скажет, что она может стать тем общим врагом, который объединит все человечество. Я же считаю, она – прекрасный фактор сдерживания.

Каждое слово воспринималось Бенджамином как кирпич, из которого строится стена, уже достигающая большой высоты, нарушить создание которой у него получится лишь обрушив ее, но направление падения всегда будет в его сторону. Эобард открыл ему ту истину, которой он боялся больше всего.

– Вот значит, каков ваш план? – Строго, чуть ли, не скрипя зубами, выговорил Бенджамин, – сделать из нее оружие, которого будут бояться все и ради ее сдерживания пойдут на любые уступки того, у кого будет ключ.

– Хватит драматизировать. Ты отлично знаешь, в каком мире мы живем: со дня на день кто-то может создать нечто такой силы, с которой не справится даже она. Лишь работая на опережение, можно сохранить мир.

– Всегда одни и те же мотивы, – чуть разочарованно произнес Бенджамин, – до тех пор, пока кто-нибудь не решит использовать нападение, как лучшую защиту. Ведь враги есть, и зачем ждать от них хода, зачем рисковать, верно, министр?! Упреждающая атака заставит всех знать свое место. Я бы мог сказать, что не позволю вам сделать из нее оружие, но не буду. Потому что мне известно то, чего вам не понять, – Бенджамин злился, сдерживая в себе порыв закричать и созвать совет безопасности, привлекая журналистов и идя ва-банк, – вы никогда не сможете ее контролировать, никогда. Ведь она – разум, который вам не понять, в силу того, что вы всего лишь человек.

– Вполне возможно, ты прав, – как только министр брал слово, он резко менял свой тон, будто они вели светскую беседу, – я не могу не допускать такого варианта, это было бы глупо. Так же, я понимаю твои чувства и опасения – того, кто причастен к созданию чего-то немыслимо прекрасного.

– Хватит нести чушь. Вам плевать как на меня и на моих людей, так и на нашу работу, пока она не приносит нужного вам результата.

– Как бы то ни было, ты теперь понимаешь, почему мне не выгодно устраивать эти события. Получив от тебя сейчас полный контроль над ИИ, я бы не смог пока ничего сделать, так и осталась бы она в клетке до лучших времен. Уничтожить ее так же не в моих планах, хотя… как вариант, лишь вариант, который может сработать.

– Что тогда делать с космической программой, если Искусственный Интеллект остается там, где есть, а других подозреваемых у нас нет?

– Ты задал очень правильный вопрос. С того момента, как была потеряна связь, все наши силы были пущены на попытки возобновить ее, а так же понять кто угрожает нашей обороне. Что-то или кто-то глушит и космос и Природные земли. Из-за этого мы не смогли отреагировать на случившееся, и не можем реагировать до сих пор. Для них это вышло удачно – совершить страшный террористический акт и уйти безнаказанными. Откуда у каких-то крестьян может быть подобная техника, опережающая наши возможности? Ни откуда. Значит, ими воспользовались. У нас есть причины полагать прощупывание нашей обороны соседними государствами. Мы вступили в переговоры – пока нет существенных подвижек, но подвязки есть.

– Если вы все время предполагали, откуда шла угроза, почему я этого не знал, а занимался тем, что следовал вашим подозрениям?

– А как еще вычеркнуть Кассандру из списка подозреваемых?! – Неожиданно резко ответил Министр, – твоя работа – не защита страны или народа. Такие, как ты обычно дальше лабораторий выходят лишь для сбора оваций или же моля о прощении, не говоря уже…

– И что же дальше? – Громко отрезал Бенджамин.

– Дальше?! Следуя предположению, замечу, лишь предположению, в невиновности Кассандры, я займусь своей работой, а ты…

– А если это все же она?

– Тогда жду доказательств! А пока их нет, я буду делать свое дело. После того, как все закончится, независимо от результата, ты снова получишь больший контроль над ЦРТ и ее разработками. Разумеется, в разумных пределах, одобренных мной. Ни в коем случае нельзя сейчас терять все то, что у нас есть. Потому что именно это сплотит людей и позволит строить и дальше, несмотря на потери. И ты, Бенджамин, ради безопасности Кассандры, будешь делать необходимое.

– Какие потери?

Министр встретил сверлящий взгляд Бенджамина.

– Сказанное мной, останется в пределах этой комнаты. Я принял решение ликвидировать корабль с космонавтами.

– Что!

– Нельзя допустить, чтобы кто-то завладел нашими разработками, или еще того хуже – использовал их против нас. В этот корабль вложили слишком многое. Его нельзя никому отдавать. Лучше уничтожить и построить заново, ресурсов у нас хватает.

– А как же люди?

– Нравится тебе или нет, но это вынужденные жертвы. И не смей, даже не смей уверять меня в том, что ты всегда ставил жизни людей выше, чем свои амбиции, я прекрасно знаю, сколько жертв было положено на алтарь ваших изобретений. И это я не только про Сбой говорю. Так что, даже не смей читать мне мораль Бенджамин. Тебе ли не знать, что жертв не избежать. В ту злополучную ночь, погибло два человека – и это было из-за тебя и изобретения, которое так и осталось темным пятном в истории ЦРТ. Не хочешь мне рассказать, что там произошло, много лет назад, нет? Я так и думал.

Там пятнадцать человек, всего пятнадцать! Да, это тоже люди, и мы будет чтить их память, обеспечим их семьи, возместим весь ущерб. Ты не хуже меня знаешь, насколько мала это жертва ради сохранения наших технологий, потому что мы играем в долгую игру. Ты – человек, у которого на все есть ответы, так что скажи мне, Бенджамин Хилл, какая у нас альтернатива?

– Сделав это, мы ничего не исправим!

– Мы предотвратим дальнейшие шаги наших врагов. Да, это не вернет контроль над спутниками, но это будет показателем для всех и каждого, насколько мы решительны и сильны. Найди способ вернуть контроль, и они будут спасены. У тебя два дня. Потом может быть поздно. Разведка докладывает об активности стран, заинтересованных в нашей неудаче. Пока мы были лидерами, но стоит нам показать уязвимость и слабость – акулы придут. Уж прости за фамильярность.

– И вся ответственность на мне, каков бы исход ни был…

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – произнес Эобард строго, словно это некий закон, которого Бенджамин не имеет право ослушаться. Но тот, в свою очередь смотрел в ответ лишь тяжелым взглядом.

– Ты просил, чтобы космическая программа была прозрачна, и люди знали, кто и почему отправляется в космос. Ты просил, чтобы проект «Саркофаг» был общеизвестным, а космонавты заочно возведены в герои, дабы каждый гражданин знал их имена и лица. Я предлагал держать все в секрете – нечего людям знать о нашей кухне, пока мы не будем готовы предоставить им все, уверенные в результате и наученные на неудачах.

– Как это будет преподнесено? – Не веря, что ему приходится задавать такой вопрос, он словно не узнал свой голос.

– Хочешь это остановить? Прекрасно, используй свой ум и знания, чтобы исправить все это.

– Я должен рассказать Агате Коберн.

– С какой это стати?

– С такой, что она руководит Кесслером и всем полетом. Если это произойдет, думаете она не задастся вопросом, как такое могло случиться? Уж кто-кто, а Агата не сможет оставить это просто так. Кесслер и Пилигрим – это все, что у нее есть. Лучше предупредить ее сейчас, нежели оправдываться потом, затыкая ее любопытство, – Бенджамин не готов был принять отказа, это было заметно по его интонации и поведению.

– Под твою ответственность.

– Как и всегда.

– Ты свободен. – Бенджамин не стал спорить и парировать, он ясно понимал бескомпромиссность министра в этом вопросе – вопросе, где последствия могут быть не менее разрушительными, нежели бездействие сейчас.

Соломон

Соломон вернулся в палатку, которая заменяла лабораторию. Оказавшись внутри, первым делом его встретила Кристина, явно преисполненная переживанием.

– Ты бы не уходил надолго, не так давно снова встретились, не хочется тебя еще раз потерять, – впервые она заговорила привычным тоном, что не могло не вызвать у него улыбку.

– На самом деле, я был рядом. Надо было много обдумать.

– У меня тут гость, которого ты знаешь, – Соломон удивился, Кристина отошла в сторону, позволив Эрхарту подойти.

– Ну, здравствуй снова, Соломон. Вижу, ты нашел, кого искал, – Соломон пожал ему руку, – мне известна обстановка. Кажется, нам есть, что обсудить.

– Да, – ответил он несколько сухо, – у нас есть неразрешенный вопрос.

Соломон подошел к компьютеру, где на экране был изображен нано-бот – камень преткновения всех конфликтов в этом помещении. Он развернулся, опершись на стол, и переглянулся с Кристиной.

– Если, все рассказанное Кристиной правда, чему, как я понял, есть доказательства, то единственный выход – это связаться с доверенным человеком, в лице Бенджамина Хилла, – он выдержал паузу, поглядывая на каждого, – я объясню. Я прекрасно понимаю, кто, что и почему чувствует, но не стоит забывать, ради чего мы делаем свою работу. Сейчас мы не можем помочь людям, умирающим в муках, как и не можем обеспечить должное лечением тем, у кого еще есть шанс, и это – самое главное, что должно волновать нас. Я пришел сюда, один, нарушив закон и поставив карьеру и свободу под удар, ради тебя, Кристина, и ради вас всех. Нам необходимо вызвать помощь, необходимо пойти на контакт с ЦРТ или государственными службами, не важно с кем, но в обязательном порядке, получить помощь извне, пока еще не слишком поздно.

– Нет. – Ответил Эрхарт, встретив в ответ лишь изумленный взгляд Соломона и Кристины, – я услышал все доводы. Я прекрасно их понимаю и уважаю твое мнение, но мой ответ останется неизменным.

– Но почему?

– Я понимаю почему, – взяла инициативу Кристина, – и не стану отрицать рискованность этой идеи, Эрхарт, но при трезвом взгляде, оценивая статус лагеря, возможности не дают нам тех результатов, которых мы все стремимся добиться. Соломон прав.

– И именно поэтому ты должна понимать, почему я, к сожалению, отказываюсь от этой авантюры. Прости, но иначе я никак не могу это назвать.

– Это единственная возможность спасти людей и ваш труд! – Соломон явно терял терпение, – можешь сколько угодно отстаивать свободу и интересы людей, но факт остается фактом. Недостаток ресурсов скажется на всех, и если не принять мое предложение, то очень скоро это место превратиться в кладбище.

– Это не правда, друг мой.

– Но это так. Мы хороним чаще, чем спасаем… – Кристина встала рядом с Соломоном.

– Я услышал вас! – Он задумался и вскоре начал, – я знаю, как обстоит ситуация, и знаю, как много мы потеряли, правда. Но, вопреки неудачам, мы помогаем тем, кому можем, и эти люди продолжают жить дальше, свободные. Если мы вызовем помощь, то они потеряют свою свободу. Их арестуют, стоит хоть кому-то узнать, чем часть из них занималась, и наше спасение превратиться в суд. Я уверен, большинство из них захотят умереть здесь, на свободе, нежели провести годы в запертой клетке.

– Я не собираюсь никому докладывать кто эти люди, – Соломон увидел в глазах Кристины одобрение, – будет ложью, если скажу, что не буду жалеть об этом, но это так. Сейчас я иду на уступки, закрыв глаза на правду, ради общего блага, и я надеюсь, ты согласишься со мной. Это обычные гражданские, которые пострадали при атаке. Они просто хотят выжить. А ЦРТ станет в глазах общественности настоящими героями, которые вопреки опасности, спасли сотни этих жизней. Они иначе не смогут, сейчас для них имидж и общественное мнение крайне важны.

– Хватит уже смертей, Эрхарт, пожалуйста, – в голосе Кристины звучала усталость.

– Скажи, что для тебя важнее жизнь этих людей больше, чем работа с бесплодием, и тогда я соглашусь, – Эрхарт смотрел строго в глаза Кристины, которая отвечала ему той же выдержкой, но так и не сказала ни слова.

– Я так и думал. Видите-ли, мне важны эти люди сейчас и здесь. Совершенно неважно – бесплодны они или нет, если их жизнь не будет им принадлежать.

Не успели они сказать что-то в ответ, как Эрхарт покинул их.

– Мы все сделаем сами. Сами вызовем спасателей. Эрхарт нам не нужен. Он делает свою работу, а мы с тобой свою. Согласны? – Соломон был настроен решительно.

– И как же мы это сделаем?

– Кто-нибудь знает, как он связывается с внешним миром? – Все молчали. – Хоть кто-нибудь вообще знает, как он это делает или где?

– Он никого не посвящал, да и должен ли был, мы знакомы-то несколько дней, – Аркадий ответил почти раздосадовано.

– Откуда вы тогда знаете, что он обладает связью с кем-либо? Ведь Природные земли практически под колпаком. Откуда тогда у него может быть контакт, если даже у передовой компании не получается наладить сеть снова?

– Зачем ему лгать? – Резко вклинилась Кристина, – он организовал большинство из этих людей, смог доставить сюда лекарства и провиант, собрал людей и отправился на поиски пострадавших, он сделал больше, чем твое ЦРТ для этих людей. Зачем ему лгать, Соломон?

– Я не знаю… Ты пойми, я же не говорю, что он плохой человек, но если все так и продолжится, то все его и ваши труды будут впустую. Вы оба это отлично понимаете, даже не думайте отрицать.

– Он все равно отказался. Какие у нас альтернативы – идти к границе и просить помощи? – Аркадий отошел чуть и сел на стул, откинувшись на спинке.

– Да. Именно так.

– Нет. Это очень опасно, не делай этого!

– Я не могу сидеть и смотреть, как люди цепляются за жизнь, пока ваш лидер боится что-то предпринять! Кристина, я бросил свою работу, буквально поставил свою свободу под вопрос, нарушив все законы отправившись сюда, ради того, чтобы найти тебя и помочь выжившим. Я не могу иначе, поверь. Кем мы будем тогда, если не способны рискнуть всем ради жизни людей? Разве Майя согласилась бы оставить их умирать?

– Это немного иная ситуация, Соломон!

– Нет, она такая же.

– А что будет с моей работой? ЦРТ найдет это, и что? Даст мне все необходимое для продолжения исследования? Нет. Все это похоронят, а нам заткнут рты. Потому что это – часовая бомба, и стоит людям узнать о том, что в их организмах есть микроскопические механизмы… – Кристина не нашла нужных слов.

– Если люди узнают, начнется настоящий хаос, – Аркадий старался говорить размеренно, – толку не будет от того, что мы откроем правду человечеству, ведь таким образом оно само себя разорвет на части.

– Поэтому мы будем все делать тихо. Мы должны держать это в тайне, и сообщить Бенджамину, чтобы начать думать, как разобраться с этим незаметно…

– Ты думаешь, он не знает? Серьезно! Он глава разработок ЦРТ, один из самых влиятельных людей. Как он мог пропустить такое, когда после Сбоя начался настоящий контроль за всем… Это же не программу написать на даче, прячась ото всех, – это целая система, которую человек не может создать в одиночку.

– Зачем тогда он сам просил меня продолжить работу Майи?

– Может потому, что он знал, как ты себя поведешь, и что не бросишь нас здесь. У тебя была лучшая мотивация, чтобы продолжить работу Майи…

– Я не верю тебе. Мы давно его знаем, он бы так не…

– Ты – знаешь, я – не особо. Он отличный руководитель и бизнесмен, но еще лучший изобретатель, и вот скажи мне, разве не он приложил руку к работе Итана Майерса, разве не он позволил ему избежать ответственности?

– Итан давно не работает, он практически под домашним арестом, и хватит искать предлоги.

– Это то, что мы знаем. Отличное прикрытие, чтобы незаметно ото всех один из самых выдающихся программистов времени, спокойно и без лишних глаз, создавал новую версию своего изобретения. Ты сам видишь, как все складывается, и не допускать такого варианта – пример некомпетентности, которая не дает тебе право решать, что делать дальше.

– Я обещал твоей маме! – Резко вырвалось из его уст, – я – обещал ей… обещал тебя найти, что бы ни случилось.

Кристина молча смотрела в его глаза, преисполненные заботой.

– Ты виделся с ней?

– Отправил ей письмо. Ты числишься пропавшей без вести, Кристина. Не знаю почему, но я не мог не дать ей знать, что о тебе не забыли, что есть кто-то, кто любит тебя не меньше чем она, и не позволит пропасть, не бросит в беде.

– Это очень мило, даже благородно, смею признать, – она была в замешательстве, говорила хоть и связно, но внутри нее было гораздо больше, чем могла произнести, – это – то, что я бы сделала для тебя, будь ты на моем месте, спасибо тебе. Но, она, моя мама, еще один повод не возвращаться.

– Что ты такое говоришь?

– Как только наши имена будут связаны с тем, что мы открыли… мне страшно представить, какую угрозу это может принести не только нам, но и нашим близким, ясно! Пока, мама думает, что я мертва или пропала без вести – она в безопасности. Я не могу рисковать ей, не могу… Вы двое – все, что у меня есть.

Соломон ничего не сказал, лишь обнял ее, помогая чуть выдохнуть и выпустить эмоции через редкие слезы. Они какое-то время были в тишине, пока не пришлось вновь продолжить тему.

– Я не знаком ни с Бенджамином, ни с Итаном. Верить в то, что ЦРТ, на которое мы все работали, способно на такие действия по отношению к гражданскому населению – крайне опасный и скользкий путь. По-хорошему, раз мнения разнятся, единственное, что приходит мне в голову – это голосовать. Как ни посмотри, все здесь правы.

– Голосование? Вот так просто?! – Кристина была несколько удивлена

– Хорошо. Что ты предлагаешь? – Аркадий смиренно шел на встречу, ожидая варианты.