На кровавых волнах

— Флотская военная полиция и контрразведка, — произнесла она.

— А их разве не распустили в сорок пятом? — удивилась Акено, но Мунетани указала взглядом на стену. Вернее, на календарь, что раньше закрывала полковничья спина. И если верить ему, на дворе сейчас был тысяча девятьсот сорок второй год.

— Молчать! — резко крикнул Китано. — Говорить будете только тогда, когда я буду задавать вопросы! Первый вопрос: кто вы такие?

Мисаки вздрогнула. Сердце заколотилось от страха.

— Виновата. Мисаки Акено, командир учебно-тренировочного эсминца «Хареказэ». Женская морская академия Йокосуки, — проговорила она.

— Мунетани Маширо, старший помощник командира «Хареказэ», — отчеканила Маширо. Она была напугана не меньше, но её голос звучал куда ровнее.

Полковник почесал подбородок. А потом резко шагнул им навстречу.

— Курсанты, значит? Хм… — он прищурился. — Плохо же вас подготовили. Очень плохо.

— У нас вышло из строя навигационное оборудование, — склонила голову Маширо. — Просим прощения за доставленные неудобства. Мы готовы подписать документы о неразглашении.

Акено согласно закивала.

— Мы никому ничего не расскажем! Мы опаздываем на учения. Скажем, что просто блуждали в тумане.

Китано издал смешок. Достал из кармана сигарету и зажигалку. Раздался тихий щелчок. Затяжка. Выдох. По комнате разнёсся противный запах табачного дыма.

— Да, плохо вас подготовили. А теперь давайте начистоту, — он медленно обошёл девушек, а потом вдруг гнавис над Акено. Мисаки вскрикнула от неожиданности. — Никакой женской морской академии Йокосуки не существует. Равно как во всём Японском Императорском Флоте не существует корабля с названием «Хареказэ». И что это значит?

— Подождите, Японский Императорский Флот? — Маширо оглянулась через плечо. — Но ведь его переформировали в Морские Силы Самообороны…

Резкий толчок — и стул Акено вернулся накренился… и, поколебавшись, вернулся в исходное положение. Командир «Хареказэ» сглотнула, чувствуя, как ужас становится всё сильнее и накатывает волнами.

Полковник же встал перед Маширо и, склонившись, взял её за подбородок.

— Я. Спрашиваю. Вы. Отвечаете, — каждое слово он отделял небольшой паузой.

Он медленно отошёл к столу, снял с подставки ножны с кай-гунто и неуловимым движением обнажил клинок. На металле блеснули отсветы одинокой лампы. Ножны вернулись на своё место, полковник же снова подошёл к Маширо. Лезвие коснулось её шеи.

— Давайте начистоту. Вы — диверсанты, причём отвратно подготовленные. Неплохая попытка — использовать эмигрантов, но легенда у вас отвратительная. Так что советую сотрудничать, иначе…

Акено в страхе смотрела сначала то на него, то на меч, то на календарь, который всё так же утверждал, что сейчас сорок второй год. Её настигла догадка. Невероятная, страшная и совершенно безумная, но только она могла всё объяснить.

— Не надо! — крикнула она. — Мы из будущего!

От её крика Маширо вздрогнула и тут же вскрикнула. По шее поползли несколько капель крови: кай-гунто оказался превосходно заточенным. Снова затянувшись сигаретой, полковник подошёл к Акено. Теперь лезвие застыло у её горла.

— Говори.

Мисаки глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Меньше всего ей хотелось познакомиться с полковничьим мечом.

— Мы из будущего, господин полковник, — повторила она дрожащим голосом. — Сейчас у нас две тысячи пятнадцатый год. Японского Императорского Флота давно нет, как и армии. Токкэйтай и Кэмпэйтай упразднили. Вместо армии сформировались Силы Самообороны и женское подразделение «Синие русалки». И в академии Йокосуки подготавливают «русалок».

Китано убрал кай-гунто от её горла и, достав из кармана тряпку, бережно протёр лезвие. Полюбовавшись блеском металла, вложил оружие в ножны и оставил на подставке. Акено облегчённо выдохнула.

Кажется, всё не так уж и плохо…

Через секунду в её лицо врезался кулак. Мисаки закричала от боли. Из носа полилась кровь, по щекам побежали дорожки слёз. Полковник же схватил её за шиворот и рывком приподнял, наклоняясь так, что их лица разделяла пара десятков сантиметров.

— Складно рассказываешь. Но это самая идиотская легенда, которую только могли придумать в твоей разведшколе.

Он швырнул Акено обратно на стул и ударил под дых. От боли потемнело в глазах. Мисаки согнулась настолько, насколько позволяли связанные за спинкой руки, и с хрипом, через силу вдохнула. Китано взял её за подбородок, заставляя поднять голову, и перешёл на крик:

— Отвечай, когда, где и кем завербована! Задание! Имена и позывные связных и других диверсантов! Живо!

— Это не легенда, мы не диверсанты! — сквозь слёзы прокричала Акено. — Мы из…

Очередной удар под дых оборвал её на полуслове, выбивая из лёгких весь воздух.

— Ты мне всё расскажешь, — процедил полковник сквозь зубы.

Мисаки в ужасе замерла, когда он вытащил изо рта сигарету. Тлеющий огонёк приближался к её лицу, и командир «Хареказэ» попыталась отстраниться, но Китано держал крепко.

— Не надо… пожалуйста… — зашептала Акено, когда огонёк сигареты оказался в опасной близости от её левого глаза.

— Оставьте её! — крикнула Маширо.

Наклонившись вперёд, она нащупала ногами пол и изо всех сил оттолкнулась, бросая себя в сторону полковника. Тот успел отскочить в сторону, но выронил сигарету. Маширо с грохотом рухнула на пол. К ним подбежал солдат, но Китано лишь мотнул головой и дважды пнул Мунетани. Потом полковник схватил её за волосы и рывком поднял, возвращая вместе со стулом в вертикальное положение и не обращая внимания на полный боли крик.

— Эту отправить на «станцию утешения», — произнёс он.

Акено не имела понятия, что за «станция утешения», но по тону поняла, что ничего хорошего это не сулит.

— Не надо! Оставьте Широ в покое! — крикнула она, пока рядовой прижимал к лицу Маширо тряпку с уже знакомым запахом. — Я всё расскажу!

Не слушая её криков, молчаливый солдат развязал верёвку, взвалил бессознательную Мунетани на плечо и ушёл.

— Отпустите её! — снова закричала Мисаки. — Я всё расскажу, только не трогайте её!

Хлёсткая пощёчина оказалась настолько сильной и неожиданной, что она рефлекторно рванулась в сторону всем телом и вместе со стулом упала на пол. В поле зрения оказались лишь пыльный пол, часть стены и два сапога, один из которых вдруг поднялся. Первый удар пришёлся по рёбрам, второй — по ногам. Каждый вызывал протяжный вопль — это было невероятно больно. Третий удар пришёлся в солнечное сплетение.

— Конечно расскажешь, — произнёс полковник, склонившись и посмотрев на её заплаканное лицо. — Но сначала убедишься, что я серьёзен.

Ещё одним пинком он перевернул Акено на спину, а потом присел и схватил её за горло. Мисаки захрипела, отчаянно пытаясь вдохнуть, но сильные пальцы сжимали как тиски. В глазах начало темнеть. Лёгкие жгло огнём, они требовали воздуха, но стальная хватка была непреодолима. Это продлилось, казалось, целую вечность, прежде чем Акено провалилась в спасительное забытье.

— Отнесите её обратно, — приказал полковник.

Когда ещё один солдат забрал бессознательное тело, он сел за стол, снял с телефона трубку и покрутил диск.

— Это вы, господин полковник?

— Что-нибудь узнали, лейтенант?

— Мы только недавно приступили к изучению, — доложил голос на другом конце провода. — Но уже есть что рассказать.

— Говори, — раздражённо сказал Китано. — Можете сказать, на кого они работают?

— Никак нет, пока без зацепок. Вот когда перевезём корабль в более безопасное место, можно будет разобрать и изучить. Но то, что мы нашли, уже впечатляет. — лейтенант настроился на лекторский тон. — В общем, ГЭУ такая же, как на типе «Кагеро», ничего особенного, да и в целом планировка частично похожая. Но всё остальное — от вооружения до связи — в корне отличается от нашего.

— Выражайся яснее. Начни с оружия.

— Орудия немецкие. Калибр сто пятнадцать миллиметров. Ничего особенного, кроме одного момента. Они автоматизированы.

Полковник нахмурился

— Ты пытаешься удивить меня автоматом заряжания? То, я что выбиваю информацию из диверсантов, не значит, что я не разбираюсь в кораблях.

— Господин полковник, вы неправильно поняли. Орудия полностью автоматические. Им даже не нужна обслуга — наведение, стрельба и заряжание происходят без участия человека, всё управляется с дальномерного поста. Иными словами, у офицера-артиллериста в подчинении должно быть не больше трёх человек. Ни у нас, ни у немцев нет ничего и близко похожего.

— Вот оно как… — начальное удивление от столь маленького экипажа начало улетучиваться, сменяясь удивлением от уровня самой техники. — Что насчёт средств связи?

— Тут всё ещё интереснее. Я впервые вижу такую радиостанцию — не встречал такого ни у нас, ни у немцев, ни среди трофеев. РЛС и сонар тоже незнакомой системы, очень отдалённо похожи на то, что есть у нас, но куда мощнее наших. Часть оборудования… я даже не представляю, как оно работает и для чего предназначено. Всё на японском, но если не расколем экипаж, то будем долго разбираться. Я даже не уверен, сможем ли мы создать такое же оборудование — это совершенно новый технический уровень!

Китано кивнул невидимому собеседнику. Теперь он был абсолютно уверен: надо задать очень много вопросов экипажу этого «Хареказэ». И в приоритете была девчонка, что называла себя командиром. Её следовало расколоть в первую очередь любыми средствами. Впрочем, первые зёрна уже легли в благодатную почву, остальное — дело техники и правильно подобранной стратегии. Но всё же он был впечатлён. Корабль, которым могут эффективно управлять и вести бой три десятка человек вместо двух с половиной сотен — это невероятно ценная, даже фантастическая находка. И если кто-то смог создать подобный корабль, следовало его изучить так быстро, как это только возможно, и либо повторить, либо найти слабые места.

— Успеем. Завтра к вечеру прибудет эскорт, так что разберитесь с управлением этой посудиной — её надо будет отконвоировать в более надёжное место, — произнёс он. — Что ещё?

— Управление почти не отличается от «Кагеро», так что держаться в составе формации сможем. И да, есть ещё один момент. Обитаемость. Господин полковник, вы когда-нибудь были на «Ямато»? Знаете, почему его называют «отелем»?

— Был, знаю. Ближе к делу.

— Так вот, по сравнению с этим эсминцем «Ямато» и близко не стоял. Тут есть полноценный камбуз с холодильной камерой и кладовкой, кают-компания, душ с ванной, которая обогревается за счёт ГЭУ, кают-компания и комната для брифингов. Для экипажа предусмотрены двухместные каюты, плюс одноместная для командира. Хватит на тридцать два человека.

— Вот как. На диверсантах они не экономят. Продолжайте изучение. Завтра жду рапорт. Конец связи.

Повесив трубку, полковник снял с подставки ножны с мечом и полюбовался красивой в своей строгости оправой. Он не был любителем кричащей роскоши, хватало и того, что в уставной оправе кай-гунто скрывался прекрасный фамильный клинок. Отличное оружие как для ближнего боя, так и для казни.

Нехотя поднявшись со стула, Китано повесил меч на пояс и достал из ящика стола кобуру с пистолетом. У него ещё были дела, помимо пленных и их корабля. Впрочем, полковник никуда не спешил. Спешка — не то, что нужно, когда ломаешь врага и добываешь из него информацию. Сначала нужно продемонстрировать, что его ждёт, и дать «помариноваться». Ожидание пытки работает ничуть не хуже, чем сама пытка. А когда пленница расскажет остальным, что с ней сделали на «станции утешения», сломать экипаж будет проще простого.

Правая рука, давно потерявшая в бою фалангу безымянного пальца, вновь сняла с телефона трубку.

— Подготовьте мою машину. И передайте на «станцию утешения», что пополнение должно отправиться на работу в ближайшую смену.

* * *

Маширо очнулась в бараке, отличавшемся от места, куда посадили её с половиной команды, даже в худшую сторону. В затхлом воздухе витал запах немытых тел и подгнившего дерева, из которого и состояла эта, с позволения сказать, постройка. Сев, она осмотрелась, пытаясь понять, что это за место и кого ещё сюда занесло.

Вокруг были женщины, девушки, девочки — ни одного человека мужского пола. Большинство из них были куда старше неё, но было несколько девочек помладше. И у всех на лицах была одинаковая обречённость, которая пугала куда больше, чем синяки, ссадины и царапины. Маширо подумала, что почти все тут выглядели куда хуже неё, но что-то подсказывало, что это ненадолго.

Посмотрев в другую сторону, она наткнулась на женщину. Та лежала на спине, глядя в потолок остекленевшими глазами, без единого движения. Мунетани хотела было её потормошить и спросить, нужна ли помощь, но, коснувшись, не почувствовала тепла. Женщина была не теплее пола под ней, и это могло означать лишь одно.

Маширо завизжала от ужаса и начала торопливо отползать, натыкаясь на людей. Остальные расступались, не мешая и не протестуя против таких передвижений. Забившись в угол, старпом прижала колени к груди и обняла их. Она не могла сказать, что было страшнее: мёртвое тело посреди барака или взгляды, которые на него бросали живые: сочувственные, но при этом завистливые. И боль в отбитых полковником рёбрах делала только хуже, напоминая о собственной уязвимости… и смертности.

Рядом присела женщина и что-то сказала. Маширо через силу подняла на неё взгляд.

— Я вас не понимаю…

— Ты… нормально? — неуверенно спросила собеседница. Мунетани так же неуверенно кивнула.

— Да. Вы говорите по-японски?

— Понимать немного. Жалеть об этом, — она обвела рукой барак. — «Общежитие». Тут спать. Потом работать.

Познания незнакомки оставляли желать лучшего. Но тот, кто назвал это место общежитием, обладал отвратительным чувством юмора.

— Работать? Что за работа? — спросила Маширо.

— «Станция утешения». Утешать солдат.

— В каком смысле «утешать»? Я не понимаю.

Собеседница нахмурилась, явно вспоминая нужное слово. Судя по всему, вспомнить не удалось, потому что она сложила пальцы левой руки в кольцо и просунула в него указательный палец правой.

— Утешать, — повторила она.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она имела в виду. Маширо побледнела и судорожно сглотнула.

— Мы будем… делать это с солдатами?

Женщина кивнула.

— Надо стараться, можно просить опиум. Если солдату нравиться, он дать немного, — добавила она. — Прятать. Набрать побольше. Тогда уйти как она.

Палец, явно когда-то сломанный и неровно сросшийся, указал на труп. Мунетани позеленела и прикрыла рот руками, изо всех сил сдерживая рвотные позывы. Недавний страх сменился абсолютным ужасом. Если ей прямо с ходу советовали умереть от передоза опиумом, страшно было даже думать о том, что с ней будут делать солдаты на «станции утешения». Судя по тому, как не так давно они поддерживали офицера, рубившего головы, нравы здесь были хуже некуда.

— Если очень-очень плохо, я потом поделиться опиум. У меня есть, — женщина по-доброму улыбнулась и осторожно погладила Маширо по голове. — Для себя собирать, но с тобой поделиться. Жалко.

От этого стало совсем уж не по себе, и старпом уткнулась лицом в колени. Не хотелось верить, что всё происходит по-настоящему с ней, с Маширо Мунетани. Хотелось надеяться, что это всё большой розыгрыш, и потом она выйдет из барака под аплодисменты экипажа и тех самых пленных, которым офицер рубил головы. Но разум холодно отвергал этот вариант. Всё происходило на самом деле.

С грохотом открылась дверь. Подняв голову, Маширо увидела, как в барак втолкнули несколько девушек. На них было страшно смотреть. А потом внутрь вошли трое рядовых и сержант. Последний, несмотря на агрессивное поведение, уже почти не вызывал страха. Были более страшные вещи.

— Так, новая смена на выход! Берите эту, эту, эту, эту и эту… — его взгляд наткнулся на Мунетани. — О, новенькая! Её тоже сюда, приказ полковника.

Один из солдат двинулся было через барак, но Маширо вскочила и сама пошла навстречу. Ей не хотелось помимо всего, что грозит, получить ещё и пару ударов. Впрочем, один раз её всё-таки ткнули прикладом между лопаток, подгоняя — скорее всего, просто для острастки. Пока она шла, на улицу вытащили ещё несколько человек, среди них девочку одиннадцати лет.

Даже её? О нет…

Вокруг барака была поляна, вычищенная от какой-либо растительности, огороженная колючей проволокой, за которой начинались джунгли. И через эти джунгли вела тропинка, также огороженная «колючкой». Из такого коридора не сбежишь: пока будешь продираться через колючку, тебя сто раз застрелят. Или ещё хуже: вытащат и пару раз врежут. Что-то подсказывало Маширо, что после такого поведут куда угодно, но не к доктору.

Тропинка вывела их к одноэтажному зданию, которое выглядело куда приличнее, чем бараки, но функциональность в нём всё так же превалировала над внешним видом. Вокруг стояли, топтались и бродили солдаты, входили и выходили. Выходившие выглядели усталыми, но довольными и на их группу не обращали внимание, а вот ещё не вошедшие проявляли живейший интерес.

Они вошли через боковую дверь, минуя главный вход. Солдат со знаками различия старшины осмотрел всех «работниц», задержав взгляд на Маширо, а потом кивнул на ещё одну дверь. За дверью начинался коридор, по которому ходили солдаты. Взгляды и возгласы, которыми они встретили прибывших девушек, не вызывали ничего, кроме ужаса. Ноги Мунетани подкосились, но её схватил за шиворот один из солдат и не дал упасть на пол.