Романов. Том 1 и 2

Первая машина встала у нужного особняка чуть дальше, и мой шофер, вильнув рулем, вкатился на дорожку к двухэтажному дому. Кованая решетка, увитая грамотно выращенными лозами, дрогнула, раздвигаясь в стороны, и машина вползла во внутренний двор.

— Княжич, мы прибыли, — по внутренней связи сообщил охранник, чуть сдвигаясь в кресле рядом с водителем.

— Расслабьтесь, нам тут не угрожают, — велел я, разглядывая уютный тихий дворик.

Не знаю, как с остальным у Морозовых дела, но садовника такого не стыдно и царю иметь. Зелень превращала строгий особняк в игрушечный домик прямиком из сказки.

На крыльце уже застыл слуга боярского рода, почтительно ожидающий, когда машина остановится. Наконец, водитель погасил скорость, встав так, чтобы моя дверь была направлена прямиком к крыльцу, и дворецкий Морозовых сделал шаг к нам.

— Княжич, позвольте мне проводить вас в особняк семьи Морозовых, — произнес слуга, склоняя голову.

Я кивнул, и пошел по лестнице к двойным дверям, украшенным гербом хозяев. Они раскрылись раньше, чем я ступил на предпоследнюю ступеньку, и в глаза мне ударил яркий свет горящих ламп.

Если снаружи весь Боярский квартал казался пришедшим из прошлого, гостиная уже была декорирована по современному, хотя хватало и антиквариата — часть мебели, рамы картин на стенах.

— Позвольте ваш плащ, княжич.

Я отдал верхнюю одежду и прошел к дивану, установленному в помещении. Хозяйка особняка выпорхнула из дверей сбоку и, чуть натянуто улыбаясь, заговорила:

— Рада приветствовать вас в нашем доме, княжич, — склонила голову Инга Валентиновна Морозова.

Что ж, теперь ясно, в кого пошла внешностью Виктория Львовна. Мать была едва ли не красивей дочери, и выглядела лишь чуточку старше, а все благодаря дару.

— Для меня честь оказаться вашим гостем, Инга Валентиновна, — ответил я, предварительно встав. — И позвольте признаться, у вас замечательный дом. Но, разумеется, он нисколько не сравнится по красоте со своей хозяйкой.

Женщина улыбнулась чуть теплее, видимо, до сих пор не верила, что я прибыл с мирными намерениями.

— От княжича Романовых получить такой комплимент — дорогого стоит, Дмитрий Алексеевич.

Я улыбнулся и предложил боярыне присесть. Хоть я и отстал от светской жизни, но даже элегантное свободное платье не могло скрыть, что женщина беременна, и срок подходит к концу.

— Я надеюсь, что это не последний раз, когда я прихожу к вам гостем, Инга Валентиновна, — сказал я, подавая ей руку, чтобы помочь устроиться на кушетке.

Глаза боярыни блеснули, но она сдержала подступившие слезы. Не представляю, как ей удалось сохранить ребенка в таких обстоятельствах, но стержень у боярыни Морозовой на зависть многим. А что слезы — так с тем гормональным штормом, что творится внутри женщины, это нормально.

— Ах, я буду рада видеть вас в нашем доме в любой день, Дмитрий Алексеевич. Не выпьете ли со мной чая?

— С удовольствием, Инга Валентиновна.

Боярыня тряхнула колокольчиком, призывая слугу. Того же самого, что встретил меня на крыльце. Я подметил этот момент, но не стал заострять на нем внимания. В конце концов, род пострадал, и сокращение штата — одно из последствий.

— Григорий, подайте нам с княжичем чай, — распорядилась Инга Валентиновна мягким голосом, и дворецкий с поклоном ушел выполнять приказ.

Вернулся он меньше чем через минуту, демонстрируя таким образом, что моего появления ждали и готовились. Впрочем, иного быть и не могло — я фактически единственный шанс Морозовых на спасение.

— Я слышала, что вы очень любите свою татарскую резиденцию, княжич, — заговорила боярыня, когда слуга расставил перед нами чашки и удалился. — Погода в столице в последнее время плохо мне подходит, и я подумываю о том, чтобы переехать на юг.

— Я не думаю, что это подходящая идея в этом сезоне, — ответил я, поднимая чашку. — К сожалению, уровень медицины пока что серьезно отстает от московского. А долгие путешествия в вашем положении могут пойти во вред. Если вы намерены посетить Казань, вам следует выбрать летний период. Насколько я знаю, в следующем году как раз будет закончено строительство оздоровительного комплекса. Род Романовых выступает одним из учредителей, и мы гарантируем достойный уровень обслуживания.

— Благодарю, княжич, вы очень внимательны, — кивнула она с улыбкой. — Как вам Москва после долгого отсутствия?

— Прелесть столицы в том, что ты по ней никогда не скучаешь, где бы ты ни был, — улыбнулся я, демонстрируя, что это шутка. — А как только приезжаешь, даже самый захудалый поселок на Камчатке кажется курортом.

— Вы не любите столицу, княжич?

— Сложно любить город, в котором тебя никто не ждет, — легко ответил я.

Она не стала с этим спорить, и какое-то время мы просто пили чай. Нужно признать, сорт подобрали хороший — в меру крепкий, в меру ароматный. Идеальный способ угодить всем, но я любитель, как по мне лучший чай — это крепкий кофе.

Я видел, что женщине явно хочется спросить, с чего вдруг роду Морозовых такая милость, как внимание царского племянника, но такт не позволял ей задать этот вопрос. А я не спешил ничего утверждать — в конце концов, я здесь только ради пары на прием, не более того.

— Виктория Львовна, — объявил Григорий, появившись в дверях, и я поднялся на ноги.

Она плавно спускалась по лестнице со второго этажа, держась кончиками пальцев за перила. Идеально подогнанное по фигуре черное платье, наглухо закрытое под самое горло с рукавами-фонариками, на правой руке — браслет из белого золота, оттеняющий темноту наряда. Волосы собраны в пышный хвост, сразу же напомнивший мне о плюмаже на шлеме, в ушах блестят небольшие серьги с пылающими бриллиантами.

— Виктория Львовна, позвольте мне выразить свое восхищение, — приложив руку к груди, с улыбкой поклонился я. — И примите от семьи Романовых этот небольшой подарок, чтобы глядя на него вы думали о сегодняшнем дне только хорошее.

Я раскрыл футляр, и глаза Морозовой старшей немного округлились. Дочь тоже оказалась несколько поражена красотой изделия, а я подал украшение Инге Валентиновне, и та ловко вплела заколку в прическу Виктории.

— Благодарю, Дмитрий Алексеевич, — вспомнив о приличиях, сказала Виктория Львовна, покрывшись румянцем. — Надеюсь, и для вас этот день будет связан только с хорошими воспоминаниями.

— Вашего согласия быть моей парой на этом приеме — уже для этого достаточно.

Она чуть склонила голову, и я, подав ей руку, повел девушку из дома, не забыв попрощаться с Ингой Валентиновной. Доведя девушку до машины, я помог ей занять место на сиденье автомобиля, после чего обошел с другой стороны и, бросив взгляд на поместье Морозовых, увидел в окне силуэт матери рода.

Мы тронулись с места, и Виктория немного расслабила спину, но при этом оставалась напряжена. Я же поднял обратно стекло, закрывающее нас от ушей охраны.

— Боитесь, Виктория Львовна? — спросил я. — Не волнуйтесь, все будет хорошо, вы же с Романовым.

Девушка улыбнулась через силу.

— Боюсь, есть вещи, с которыми даже вам не справится, княжич.

Да, например, шестнадцать сингуляров, решивших вытолкнуть тебя из реальности.

— Что ж, я допускаю и такое, — ответил я, оборачиваясь к ней. — Но пока вы со мной, вам точно ничего не угрожает. Вы же знаете, дар Романовых — защита.

— Благодарю за поддержку, Дмитрий Алексеевич, — кивнула она с легкой улыбкой.

— Кстати, пока мы едем на прием, и нас не подслушивают, разрешите личный вопрос? — спросил я.

— Спрашивайте, Дмитрий Алексеевич.

— Ваши духи, боярышня. Что это за аромат?

— Вам понравилось? — приложив ладонь к шее, спросила она, чуть отводя взгляд.

— Да, и я думал подарить такие же сестре, — признался я. — Но так и не смог найти ничего похожего. Может быть, вы поделитесь секретом?

Виктория Львовна улыбнулась.

— Я сделала их сама, Дмитрий Алексеевич, — ответила боярышня. — Собиралась продать формулу Светлане Николаевне, она ими тоже заинтересовалась.

— И они будут иметь успех, — заверил я. — Но если вы не против, я бы хотел выкупить ее у вас вперед Салтыковых.

— Род Романовых занимается косметикой? — вскинула бровь Морозова.

— Никогда не поздно начать, — пожал плечами я.

— Раз я ответила на ваш вопрос, Дмитрий Алексеевич, разрешите и вы спросить вас о личном? — собравшись с духом, произнесла Виктория Львовна.

— Конечно, — кивнул я.

— Почему вы на самом деле решили мне помочь? Я заметила при первой встрече, вы не знали ни меня, ни того, что моего отца казнили по приказу царя. Но, несмотря на это, все равно приблизили к себе и оберегаете.

Я помолчал несколько секунд.

— Я прочел дело вашего отца, Виктория Львовна, — заговорил я. — Это прозвучит жестоко, но из-за решения сэкономить на материалах, мост рухнул, погибли сотни людей. Это правда, и с этим ничего не поделаешь. Род Морозовых отдал в качестве компенсации практически все средства. Вы вынужденно заняли позицию главной наследницы рода, от вас отвернулось общество. После сегодняшнего визита в ваш особняк, я полагаю, что и слуг у вас не осталось, кроме Григория. Вы разработали духи, чтобы продать их любому, кто готов купить формулу, чтобы поддерживать род наплаву. Но вы не несете ответственность за действия отца.

Она кивнула, ожидая продолжения.

— Я привык к тому, что меня окружают лицемеры. Открыто нам никто не скажет, что ненавидит Романовых, — произнес я, отворачиваясь к своему окну. — Но стоит мне взглянуть на такого ненавистника, и он падает ниц, чтобы обратить на себя внимание племянника царицы. Я прекрасно осведомлен, как ко мне относятся люди. Я уже не тот юный мальчик, который верит, что можно добиться уважения окружающих, следуя их ожиданиями. Так что теперь я делаю так, как нужно мне, не ожидая от общества одобрения.

— Вы привыкли устанавливать правила сами, — кивнула Виктория Львовна, припомнив наш разговор в первый учебный день.

— Именно, — кивнул я. — А кроме того, я умею ценить красоту и твердость духа. Мало кто на вашем месте нашел бы в себе силы каждый день ходить в университет, где его ненавидят.

Я повернулся к ней и улыбнулся.

— Я прекрасно понимаю: собака лает, караван идет. Как думаете, сколько родов отказалось от сотрудничества с Романовыми, когда сестра отца стала царицей?

— Полагаю, ни одного, — ответила Морозова.

— И вы совершенно правы. Поэтому мнение общества для меня ничего не стоит. И уж тем более я не оцениваю кого-либо по сплетням, которые о нем распространяют.

Машина выкатилась на площадь перед Кремлем, и Морозова вздохнула, глядя через стекло на сердце столицы Русского царства. Здесь уже было полно машин, аристократы помельче спешили прибыть в отведенный этикетом промежуток — перед действительно влиятельными господами и до того, как начнется прием.

Шофер остановил машину перед красной дорожкой, расстеленной перед входом в Кремль. Охранник открыл мне дверь, и я обошел автомобиль, чтобы выпустить Морозову. Когда ее рука коснулась моей ладони, со всех сторон засверкали вспышки камер — журналисты спешили запечатлеть момент.

Взяв спутницу под руку, я повел ее по ковру, привычно держа на лице дежурную улыбку. Виктория Львовна держалась за меня, и я чувствовал, с какой силой ее пальцы впились в мою руку — боярышня была напряжена.

— Романов! Романов! Романов! — доносились до меня голоса акул пера, старающихся перекричать друг друга.

— Кто это с ним? — вопрошали с другой стороны.

Я не обращал внимания, просто подмечал, как много прессы позвали на традиционный прием в этом году. Наклонившись к уху Виктории Львовны, я с усмешкой сказал ей:

— Вот она, ваша минута славы. Уже завтра вас будут считать моей невестой.

Морозова скосила взгляд на меня, но ничего не ответила, сохраняя ледяное спокойствие на лице. Я довел спутницу до распахнутых ворот в Кремль, и нас встретил слуга в ливрее. Склонившись в поклоне, он тут же распрямился и, приняв у меня плащ, практически под руку сопроводил в следующий зал.

Народа действительно собралось уже порядочно — навскидку несколько сотен людей крутились по залу, украшенному золотом и камнями. Картины, висящие на стенах — подлинники разных периодов Русского царства, завладеть которыми мечтал бы любой музей мира.

— Княжич Романов Дмитрий Алексеевич и боярышня Морозова Виктория Львовна! — объявил слуга, и все глаза в зале обернулись к нам.

Улыбаясь, я повел свою спутницу вперед, уже высмотрев в толпе благородных Михаила Юсупова, стоящего рядом с Семеном Ефремовым и княжной Динарой Аганиной. Бывшие одноклассники, разумеется, видели меня, и теперь парни слушали единственную девушку в окружении, что-то с улыбкой им нашептывающую.

— Виктория Львовна, позвольте представить вам моих старых друзей, — с улыбкой заговорил я, останавливаясь возле этой троицы.

Глава 9

Если Юсупов выглядел настоящим арийцем с его светлыми волосами и почти прозрачными голубыми глазами, то княжна изо всех сил подчеркивала свое происхождение. Даже светский наряд — яркое вечернее платье — украшали татарские мотивы. Черные густые волосы перевиты в две косы, переброшенные на грудь, смуглая кожа, непроницаемая чернота глаз, густые ресницы и тонкая восточная улыбка на губах. Единственная из нашей небольшой компании она уже успела выскочить замуж, и теперь с удовольствием светила кольцом на пальце.

— Ах, княжич, я так счастлива видеть вас на этом приеме, — произнесла она. — Смотрю, слухи не врали, и вы, Дмитрий Алексеевич, действительно решили связать себя с боярышней.

Морозова никак не прореагировала на ее слова, а я ответил с улыбкой:

— Динара Тагировна, вы как всегда остры на язык. Видимо, ваш супруг, княжич Аганин, совершенно спокоен за свою жену и выставляет ее главным калибром княжества. Отпугиваете благородную публику своим красноречием от посягательств на ваши земли.

— Рада встрече, княжич, — с довольной улыбкой кивнула Динара в ответ.

— Взаимно, княжна, — ответил я, чуть склонив голову. — Семен Константинович, Михаил Эдуардович, позвольте представить вам боярышню Викторию Львовну Морозову.

Вот теперь моя спутница наклонила голову, приветствуя их.

— Рада знакомству, княжна, княжичи, — негромко произнесла она.

— Взаимно, боярышня, — ответил Юсупов, галантно прикладывая руку к груди, второй беря Морозову за кисть и целуя воздух рядом с ее кожей.

— Позер, — фыркнула Динара, и тут же обернулась к Семену: — Ефремов, а ты ведь помнишь, как Миша пытался добиться моего расположения? Времена меняются, а Юсупов неизменен.

— Полагаю, Динара Тагировна, — вздохнул Амурский тигр, — в тот день, когда наш Михаил перестанет вести себя как светский лев и отчаянный ловелас, наступит конец света. Ну, или он, наконец, женится.

— Ты прав, Семен, конец света вероятнее, — согласился я.

Друзья тут же засмеялись, даже Юсупов не сдержал довольной улыбки.

— После царского начнутся приемы у других благородных семей, как думаете, кто в этом году проявит себя на таком, безусловно, важном поприще? — поинтересовалась Динара, хлопая ресницами.

Право начать сезон всегда принадлежало царской семье, а уже после него до самого Нового года могли созывать гостей все остальные. Поспорить с праздником государя, конечно, никто не мог, но у аристократов разгоралась самая настоящая гонка — кто соберет больше гостей, кто устроит самый грандиозный бал. Неудивительно, что провинциальные рода относились к этому с насмешкой — у нас просто не было шанса участвовать наравне со столичными.

Морозова не стремилась включиться в разговор, а мы еще несколько минут просто продолжали трепать языками, не придерживаясь какой-то определенной темы. Наконец, двери в следующий зал открылись, и слуга позвал всех входить.

Мы вчетвером двинулись в числе первых. Я продолжал держать Морозову под руку, Семен с Михаилом предложили руки Динаре, но княжна покачала головой и чуть отстала. Явившийся из толпы аристократов мужчина слегка за тридцать подхватил руку супруги и повел ее на прием.