Цена ошибки. Вернуть дочь

С бабушкой я не смогла поговорить даже по телефону – она спала после операции. Так ни с чем мне пришлось возвращаться домой, и, заходя в подъезд, я вспомнила про дядю Женю. Но, как специально, и он сегодня работал. Мне ничего не оставалось, как оставить ему записку, воткнув её в дверь, так как номера его телефона у меня не было.

После моего немного сбивчивого рассказа дядя Женя собрался ехать к бабушке в больницу, и пришлось его отговаривать, потому что часы посещений, к сожалению, уже закончились.

– Значит, придётся подождать до завтра, – хмуро заметил мужчина, задумчиво потирая подбородок. – Не переживай, Лизавета. Всё будет хорошо, – попытался поддержать меня, но бывалой весёлости в глазах, когда он говорил такое раньше, не было.

Я успела проконсультироваться по поводу бабушкиной травмы: перелом голеностопного сустава со смещением – не самое страшное, что могло случиться, но лечащий врач сразу сказал, если она хочет не только встать на ноги, но и нормально ходить, полежать придётся в лучшем случае месяц, а то и больше, и реабилитационный период будет долгим. Про худший я старалась не думать. Главное, что бабуля жива, и есть шанс на выздоровление.

Это лето я даже не то что не запомнила, я его не заметила. Почти каждодневные поездки в больницу, Настя и бабулин огородик – всё повторялось изо дня в день, как карусель. Ба после того, как немного пришла в себя, больше переживала за свои корнишоны, чем за ногу, которая до сих пор была на растяжке. Дядя Женя оставался с Настей на улице, пока я поднималась в палату, а потом мне приходилось ждать его, чтобы вместе ехать на бабушкин огород.

– Никогда не был сторонником строгого воспитания, но сейчас сам готов привязать твою вредную бабушку к постели, – пожаловался мне дядя Женя, когда мы сели в машину. – Она даже в гипсе готова ползти на свой огород! Опять просила доктора, чтобы её отпустили. Вот что за женщина?! Совсем не бережёт себя! Может это и жестоко, но по мне, пусть дольше её держат с привязанной ногой. Дома лежать она не будет! Ей о здоровье своём думать надо, а она за огурцы с баклажанами переживает. Их купить можно, но ей нужны свои, кровненькие. А то, что она чуть себя не угробила на своём огороде, совсем неважно! Садистом ещё меня обозвала, что я их из шланга полил… Она их, видите ли, леечкой балует!

– Дядя Женя, не сердитесь на неё. Не привыкла она столько времени лежать, – пожалела я, по сути, совершенно постороннего мужчину, который столько для нас обеих делал.

– Да не сержусь я. Сам бы на её месте уже взвыл. Это хорошо, что её до сих пор «на привязи» держат, иначе бы точно уже ползала по огороду в гипсе.

Бабушкин огород – это очень больная тема. Особенно сейчас, когда стояла невыносимая жара, а дождей давно не было. Я специально делала фотоотчёт любимого огородика для бабули. Не для того, чтобы она была спокойна, что там ничего не засохло, а чтобы хоть немного её порадовать – я знала, что для неё он вторая жизнь, второе дыхание. Хотя для меня это непомерный труд.

Я была вымотана настолько, что засыпала сидя, держа дочку на руках, а иногда даже не перекладывала в кроватку, а так и спала, прижав к себе свою крошку. За всей этой суетой мыслей об Игоре даже не возникало. Мне просто было некогда о нём думать, и я абсолютно успокоилась, если можно назвать спокойным тот напряжённый ритм, в котором я жила.

Бабулю выписали в конце августа, но нога была ещё в гипсе. Дядя Женя оказался прав: ба тут же попросилась, чтобы её отвезли на огород. Честно говоря, я никак не ожидала, что дядя Женя, всегда исполнявший её даже малейшие прихоти, не только категорически откажет, но и строго запретит такие поездки, пока она не сможет нормально ходить. И, как бы это ни было странно, но ей пришлось послушаться. Бабуля весь вечер ворчала на «вредного упрямца», но в конце концов сдалась. А мне, точнее нам с дядей Женей, ничего не оставалось, как обеспечить хотя бы маломальский уход за её посадками. Настю я всегда брала с собой. Поездки на машине она переносила прекрасно, а на свежем воздухе дочке было явно лучше. Поэтому я оставляла свою малышку в переносной люльке в тени старой яблони, а сама хотя бы немного старалась помочь дяде Жене.

***

Сегодня Насте исполнилось ровно четыре месяца. Раньше я как-то не обращала внимания на числа – не до этого было. Но сейчас, когда огородные мероприятия (наконец-то!) были закончены, бабуля начала самостоятельно ходить и уже вовсю помогала на кухне, у меня появилось свободное время.

Я стояла у окна и смотрела на первые в этом году редкие снежинки, которые, едва коснувшись земли, тут же таяли. В памяти всплыла картинка, как мы гуляли с Игорем и начался снег. Тоже первый. Игорь держал меня за руки, а я, подняв лицо к небу смотрела, как на меня сверху летели снежные хлопья. Они касались лица и щекотали своими прохладными прикосновениям, тогда как мои пальцы грели тёплые мужские руки. Грустная усмешка коснулась лица – теперь день рождения моей дочери начал другой отсчёт – сколько времени прошло без него.

– Я думала, ты спишь, – окликнула меня ба, вырывая из грустных воспоминаний. – Поспала бы, пока принцесса наша почивать изволит.

Вот как объяснить бабуле, что я боюсь спать, потому что там, во сне, всё совсем по-другому. Там мы – я, Игорь и Настя – вместе. Только я никак не могу уловить черты лица своей дочери. Её образ всё время ускользает, и лишь по тому, как она зовёт меня «мама», а Игоря – «папа», я знаю, что это наша дочь… А потом она убегает в каком-то тумане и словно раздваивается… Я слышу её голос с разных сторон, но не могу найти, кричу, зову… и просыпаюсь в холодном поту от этого кошмара.

– Я не уснула, – сказала полуправду со вздохом. – Да и работу хотела поискать.

Это действительно так. Ведь я так и не нашла ничего, а надо. Но вместо этого стояла у окна и перебирала в уме свои воспоминания. Оторвалась от окна и посмотрела на дочь – обожаю смотреть, как она спит.

– Лиз, а ведь через неделю у Ирины Викторовны день рождения, если память мне не изменяет. Ты пойдёшь?

Память бабуле не изменяла. Ирина Викторовна – наша классная, которую все любили. Когда мы учились, она всегда угощала нас конфетами в честь своего дня рождения, и эта традиция осталась после школы. Мы все, кто мог конечно, даже не договариваясь, каждый год приходили её поздравить. Увидеться с одноклассниками было здорово. Правда, теперь не со всеми, потому что вопросов не избежать, а отвечать на них, я пока не готова.

– Не пойду, ба. Куда я с Настей?

– Ты можешь спокойно, на часик-другой её оставить. Девочка она уже большая, и ничего с ней не случится, потерпит немного без мамы. Покормила бы и сходила. Дома сиднем сидишь и ни с кем не общаешься!

– Почему не общаюсь? Я Наде звонила…

Правда было совсем наоборот и давно. Это Надя мне звонила. Мы не были близкими подругами в школе, но после того, как случайно оказались вместе на сохранении, нет-нет да и созванивались. Надя была единственная, кому я проболталась, что случилось. Я не сдержалась на эмоциях и после жалела об этом. Всё-таки не нужно, чтобы кто-то из посторонних знал о проблемах в моей личной жизни. Надя всегда была отзывчивой, она хотела приехать, по крайней мере так мне сказала, но не приехала. И только потом я узнала, что она тогда из-за меня попала в аварию и родила раньше срока. Слава богу, с ней и с малышом всё оказалось хорошо, но чувство вины у меня осталось.

Наверное, всё-таки нужно позвонить ей, и я решила, что так и сделаю – позвоню после дня рождения Ирины Викторовны. Не думаю, что Надя в этом году пойдёт к классной, ведь у неё тоже грудничок, но вдруг… Так у меня появилась крохотная надежда узнать что-нибудь об Игоре. Уж о нём-то точно кто-нибудь да скажет, даже если его самого не будет.

Надя позвонила сама. Мы немного поболтали по телефону, пока Ромка, её сынок, не разразился громким, по-настоящему мужским плачем, и Надя, извинившись, что нужно успокоить своего самого главного мужчину, отключилась.

Этот звонок, как тоненькая связь с той, другой жизнью, согрела и дала надежду.

С Надей мы встретились в детской поликлинике, опять же совершенно случайно придя на приём малышей до года. У нас оказался один участок, и очень удивительно, как мы не сталкивались с ней раньше. Её сопровождал мужчина, которого она представила как своего мужа. Он выглядел старше Нади, но то, с какой нежностью она смотрела на него, явно говорило о сильном и настоящем чувстве. Алексей, так звали Надиного мужа, отошёл на небольшое расстояние, чтобы мы могли свободно поболтать. Взглянув мельком на Рому я заметила, что он вылитая маленькая копия своего отца, чего нельзя было сказать о Насте.

– Лиз, да подожди ты немного, – убеждала меня бывшая одноклассница. – Я тоже не была похожа на папу, пока не выросла. Он в шутку так и звал меня «подкидыш», хотя очень любил. И только, когда выросла, он увидел сходство. Признал, так сказать, – грустно улыбнулась Надежда.

– Посмотрим, – ответила уклончиво, отводя взгляд и закусывая губу.

К сожалению, Настин папа уже вряд ли признает её своей.

– Лиз, прости, – Надя мягко коснулась меня руки. – У вас с Игорем… – начала она.

Я просто покачала головой. Нет больше «нас с Игорем».

– Он так и не вернулся?

– Нет.

– Странно, – заметила она, немного задумавшись. – Я надеялась, что он одумается… Не ожидала я от Богатырёва такого.

– Я тоже, – усмехнулась и попыталась улыбнуться, но получилось криво.

– И что, он даже не объяснил ничего?

– Нет. Он звонил, даже приходил раз, но я не стала с ним разговаривать, а потом я больше о нём ничего не слышала. Да и не до него мне было, если честно, – ответила уже более спокойно.

– Всё равно странно, – не хотела соглашаться теперь уже Долгина, а не Денисовская. – Я ещё в школе сравнивала Богатырёва с носорогом, ведь он всегда шёл до победного. Ну, вспомни, Лиз, как он спорил, доказывая своё мнение!

Такое сложно забыть. Игорь действительно никогда не сдавался, пока не докопается до истины.

– Видимо, произошёл сбой в системе. – Других объяснений у меня не было.

– Да быть такого не может! Такие не меняются, Лиз. Хочешь, я сама ему позвоню?

Признаваться, что я звонила, не стала. Телефон абонента оказался выключенным.

– Зачем? Прошло больше трёх месяцев. Он уже и думать про нас забыл и мог даже жениться, – высказала предположение, от которого у самой всё скручивало внутри.

– Пфф! – фыркнула Надя. – Если бы Богатырёв женился, уж поверь, мы бы об этом точно знали!

Пожалуй, тут с Надей можно согласиться.

– Ладно, Лиз, не переживай. Гадать я не буду, а попробую всё узнать.

Я не стала спрашивать, как она будет это делать. Подошла наша очередь, и мне пришлось идти в кабинет. Ждать Долгиных я тоже не смогла – Настя расплакалась и никак не хотела успокаиваться. Пришлось поспешить домой.

Глава 9

Я вся извелась, гадая, выполнит Надя своё обещание или нет. Злилась на себя, что никак не могу успокоиться, ведь мне должно быть совершенно всё равно. Но я не могла. Как заворожённая бросала умоляющие взгляды на свой телефон, который всё время молчал. Папе я звонила сама, говорила, что у меня всё хорошо, и на этом наш разговор заканчивался. Мачеха, успокоившись, что моё появление им не грозит, и вовсе забыла, что я есть. А больше звонить было и некому. Ведь долгое время мне кроме Игоря был никто не нужен, и я беззаботно жила в своём маленьком, уютном мирке, который вдруг исчез, выкинув меня в безжизненные пески пустыни.

Надя позвонила через неделю и сообщила, что Игоря забрали в армию. Я так обрадовалась, увидев на дисплее её имя, что не сразу поняла смысл сказанного. Для меня эта новость показалась такой нереальной, что я переспросила:

– Богатырёва?

– Лиз, ну конечно, Богатырёва! Кого же ещё? Или у тебя есть другой Игорь?

– Нет, у меня никого, – пробурчала в ответ.

Игоря. Забрали. В армию. В моей голове это не укладывалось. Никак. Мне всегда казалось, что такие не служат.

– Я позвонила Игорю, – продолжала Надя, пока я пыталась принять то, что она говорит. – Абонент – не абонент. Из наших у меня мало контактов, точнее, я давно ни с кем не общалась…

«Как и я…»

– … и я позвонила Ирине Викторовне. Поздравила её с прошедшим днём рождения, то да сё, ну и спросила, что у наших нового. Мол, я сижу в декрете, ничего не знаю. Вот она и сообщила, что Игоря ещё в октябре проводили. Я ей тоже не поверила сначала, но она мне потом на ватсап фотографии перекинула. Видно наши прислали, кто провожать ходил. Я, кстати, хотела тебе скинуть, но твой ватсап не нашла, – упрекнула меня Надя. – Не стоит что ли?

– Нет.

– Поставь! Я тебе фотки скину.

– Хорошо, поставлю, – пообещала я.

– А ещё она сказала, что Игорь пытался про тебя узнать, он почему-то решил, что ты куда-то уехала…

– Да никуда я не уезжала, – ответила на автомате, пытаясь принять неожиданную новость. Ведь я прекрасно помнила, как Елена Сергеевна была категорически против, чтобы её сыновья служили.

– Надь, а как его мать отпустила? Не знаешь?

Елена Сергеевна до сих пор работала директором в нашей школе.

– А вот тут самое интересное. Ирина Викторовна сказала, что Игорь поругался с матерью и уже, – Надя выделила голосом усилительную частицу, – четыре месяца с ней не общался. Совсем. По крайней мере так она жаловалась коллегам.

– Четыре месяца?! – переспросила я, не веря в совпадения.

– Да, Лиз. Я тоже подумала, что… – Надя замолчала, кашлянув.

– Я поняла. – Нахмурилась ещё больше.

– Так вот. Она даже не знала, что Игорь подал документы, пока ей не позвонили из военкомата, видно знакомые, и не сообщили, что её сын подписался на контракт.

И тут мне стало нехорошо. По-настоящему нехорошо. Как бы больно он мне не сделал, но что такое контракт, я знала не понаслышке. Я невольно опустилась на табурет, чтобы не упасть. Кровь прилила к лицу, и пульс грохотал в ушах.

– Контракт? Ты уверена? – выдавила из себя.

– Да. Сергеевна прилетела сразу же. Не знаю, кто, кому, сколько заплатил, но Богатырёва забрали срочником, а не контрактником.

– Ты уверена? – переспросила ещё раз.

– Ирина Викторовна так мне сказала.

– Но это не помешает ему остаться потом… – высказалась вслух, и от этой мысли холодок пробежал по моей спине.

– Этого я не знаю. Так что «женился» твой Игорь ещё в середине октября на солдатской тушёнке, или чем их там сейчас кормят. Служит в закрытом городе, где-то под Красноярском. Я забыла название, но если надо, то могу уточнить. В конце месяца должна быть присяга. Мне так Ирина Викторовна сказала. Он ей звонил, с днём рождения поздравлял. И, Лиз, телефона у него нет. Точнее есть, но обычный, кнопочный: без камеры, интернета и прочих наворотов, и выдают их вроде как не каждый день. Короче, как я поняла, он ни с кем сейчас общаться не может. Поэтому остаётся только ждать. Вот вернётся, и спросишь с него за все свои бессонные ночки.

– Не буду я с него ничего спрашивать, – пробурчала себе под нос.

– Лиз, я его не защищаю. Нет. Но неужели ты думаешь, что Богатырёв от хорошей жизни надел армейские берцы? С родителями поругался, замкнулся и, бросив отцовскую фирму, о которой (ты вспомни!) всегда мечтал, пошёл отдавать долг родине?

– Я не знаю… – ответила, но думать, что он это сделал из-за меня, не хотелось.

Надя отключилась, а я всё никак не могла прийти в себя после звонка. В моей голове полученная информация не хотела укладываться. Богатырёв и армия в моём понятии были не совместимы. Я почему-то была уверена, что армия ему не грозит. И вот на тебе.

Бабуля вымыла до скрипа весь хрусталь и всю посуду, которой не пользовались повседневно, и теперь убирала её на место. Поскольку она не смогла истратить запас энергии на своём огороде, строгой ревизии подверглись все шкафчики, в которых и так всегда царил идеальный порядок. Думаю, она слышала весь разговор, ведь динамики на моём телефоне хорошие. Секретов от неё у меня всё равно не было, но подымать разговор на эту тему мне не очень хотелось.

На нижние полки посуду она поставила сама, а чтобы дотянуться до верхних, нужно было встать на маленький самодельный стульчик.

– Ба, давай я, – предложила помощь, всё ещё не отойдя от новости, которую сообщила мне Надя.

Бабуля молча отошла, пропустив меня к столу, а сама встала рядом. Она подавала мне свои любимые хрустальные фужеры, а я на автомате убирала их на место, совершенно не замечая, что полностью ушла в себя.

– Ты так и будешь молчать? – не выдержала ба, спустя какое-то время.

– А что я скажу? Ну уехал и уехал, – постаралась ответить безэмоционально.

– А ведь вы так и не поговорили, – тяжело вздохнула ба. – А теперь сколько ждать? Год, а-то и все два. Настя уже вырастет.

– Баб, ему наплевать на Настю. Он сам это сказал. Тогда почему я должна переживать, что он пошёл в армию? Все нормальные парни служат!

Я не могла объяснить свои чувства. Мне было одновременно и страшно за него и в то же время я злилась. На него. На себя. И никак не могла понять, чего больше. Да я его не пустила, и что? Так обиделся, что пошёл в армию? Ведь его не было всё это время!

– Служат. Но не все лезут с головой, – нахмурилась бабуля.

От этих слов я почувствовала себя виноватой.

– Моей вины в этом нет, ба, – упрямо сказала вслух. Не для неё. Для себя.

– Он думал, что ты вышла замуж, Лиза.

– Что? Ба, ты серьёзно? – Ничего абсурднее я не слышала. Уж Богатырёв мог быть точно уверен, что замуж я бы не вышла. Тем более так скоро. – В конце концов, он мог приехать и убедиться лично, а его больше не было. – Это тоже царапало в душе.

– Серьёзно, Лиз, – вздохнула ба. – И он приезжал. Сегодня Петровна приходила меня проведать. Увидела кроватку. «А это, говорит, чья?» Я ей и сказала, что правнучки моей. «Так Лизка же замуж давно вышла или нет?» Пришлось объяснить ей, что замуж ты не вышла, а с дочкой у меня живёшь. Так вот Петровна руками всплеснула и призналась, что приходил парень, красивый, по описанию на Игоря похож, и не раз, да тебя дома не было. Вот она и решила, что это твой жених новый, да «пожалела» его, сказав, что ты замуж вышла и уехала отсюда.

– Так она же видела меня, мельком правда, но я с ней здоровалась.

– Не признала она тебя. Она же школьницей тебя помнит, а тут мама молодая с дитём. Да и зрение уже сильно подводит. Вот и ошиблась. У нас на четвёртом этаже квартиру сдают, вот она и решила, что ты квартирантка новая.

***