Прячем лица в дыме

— Скажем так, я представляю интересы друга, который пока предпочитает остаться в тени, — Найдер кивнул — с таким они сталкивались не раз. — Как я и говорил при нашей прошлой встрече, моему другу необходимо получить кое-какие бумаги — научные записи об одной разработке.

— А как я говорил при нашей прошлой встрече, мы специализируемся не на бумагах.

Раз хорошо знал эту игру. Сопротивляясь, Найдер, во-первых, пытался получить больше информации, во-вторых, понять, насколько важен, богат или опасен заказчик, в-третьих, набить цену.

— Вы обладаете изрядной скромностью, Найдер. Позвольте сказать, я наслышан о делах, с которыми вас связывают. Вашего имени не знает ни полиция, ни канцелярия, но улицы слухами полнятся. Ваша, — Кантор сделал паузу. — карьера началась три года назад, верно? За это время у вас появился хороший послужной список.

Найдер нахмурился.

Да, Кантор — или тот, на кого мужчина работает — явно неплохо постарался. Должно быть, он пролез в самую глубь Цая, чтобы узнать о тёмных делах, которые велись на улицах северного района. Вопрос был в том, кто этот «послужной список» выдал. И за сколько.

— Не буду перехваливать вас или вашего друга: вы не являетесь лучшими, но вы одни из лучших.

Найдер, наконец, выпустил трость и осторожно приставил её к креслу. Он сделал ещё один глоток и спросил:

— Одни из, так? Тогда почему мы?

Раз чуть слышно вздохнул. Найдер начал уходить не в ту степь. Кантор был хитрым дельцом, и он пришёл не отвечать, а спрашивать. Осторожность оша была понятна, но вопросы стоило оставить на потом. С такими «шесть-девять» лучше так: сначала дать выговориться, а потом затягивать в свои сети.

Кантор повертел в руках стакан и с улыбкой ответил:

— А кто сказал, что только вы? Это будет игра — лишь один победитель получит приз.

Найдер и Раз переглянулись. О таком речи не было. Раз медленно провёл рукой по подлокотнику кресла, пересчитывая швы — девять. Наверное, и Кантор был девяткой — той, что была больше всех остальных цифр и стремилась к завершённости.

— Поподробнее, — Найдер напряженно подался вперёд, сжал руки и положил на них голову.

— Как вы думаете, насколько сложным должно быть дело, которое оценивается в пятьдесят миллионов линиров?

Найдер подался вперёд, точно уже видел перед собой деньги. Раз пересчитал рукой швы на втором подлокотнике — снова девять.

В хорошей пекарне буханка хлеба стоила пять линиров. Рабочие Тьянтала со стажем от трёх лет получали шесть тысяч. Квартира в Фьяноле стоила от двухсот тысяч. Учёные в зависимости от пользы открытия могли получить до миллиона. А им предлагали сразу пятьдесят миллионов линиров. За кражу. И чего будет стоить такая кража? Что это за бумаги?

«Десять тысяч пятьсот один, десять тысяч пятьсот два, десять тысяч пятьсот три…» — Раз пробежался до третьего десятка вперёд, затем назад. Он видел нетерпеливую дрожь Найдера, да и сам уже растерял спокойствие.

Пятьдесят миллионов… Если в деле будут участвовать все пятеро, ему достанется от двадцати процентов до сорока в зависимости от вклада. Это… Раз даже не мог придумать что.

Для Найдера — решение проблем со всеми королями Цая, исполнение мечты отца, здоровая нога. И главное — спокойная жизнь на равных с миром. Деньги заткнули бы всех, кто ему презрительно шептал «оша» и «калека».

Для Рены — возвращение к той жизни, которой её лишили, исполнение мечты о путешествиях. Для Джо — об образовании. Для Феба… Ладно, о чём парень мечтал, Раз не знал, но не сомневался, что и мечту того можно купить. А о чём мечтать ему, он не понимал.

Когда-то Раз хотел одного: стать учёным, как родители, как брат. Помогать людям, может, вылечить какую-то смертельную болезнь или изобрести то, что сделает жизнь легче. Затем его единственной мечтой стала свобода от больничного мира. А после — просто найти работу. Мечты мельчали, пока не исчезли вовсе.

— Давайте к главному, — деловито сказал Найдер. — Сроки, суть, имя.

— Мне нравится ваш подход, — Кантор кивнул и повернулся так, что на лице залегла тень, сделавшая его похожим на бесстрастную маску. — Как вы знаете, через три недели состоится День прогресса. Для учёных это единственный день, когда свои разработки они могут представить не научному совету, а сразу министрам, минуя одобрение гильдии.

Найдер внимательно слушал. Раз водил ладонью по подлокотнику взад-вперёд — девять швов в одну сторону, девять в другую. Всё это он отлично знал. Очередную годовщину революции учёные ждали сильнее всего. Гильдия знала, в какую сторону направить умы, и для тех, кто хотел делать по-своему, это был единственный шанс показать себя. А для тех, кто не попал в число любимчиков научного совета — получить финансирование.

— Мы знаем, что среди желающих выступить перед министрами будет один из учёных, который сделал открытие, способное изменить весь Кион.

Выдержав паузу, Кантор подвёл итог:

— Нам нужны его разработки. Все бумаги, связанные с делом, а также само открытие.

«Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три…»

А дело принимало всё новый оборот. Сначала Кантор сказал про одно, но сейчас ситуация открылась с новой стороны: не просто бумаги, не просто разработки — что-то, способное изменить город.

Кто мог не хотеть перемен? Или, наоборот, страстно желать? И что это за перемены? И работа, которую поручают преступникам из Цая? Да не просто поручают, а устраивают соревнование за главный приз — пятьдесят миллионов линиров! У кого есть такая сумма? Как убедиться, что её заплатят? Раз вздохнул — слишком много вопросов.

— Хорошо, — Найдер, хмурясь, кивнул. — Разве эта ваша игра не наделает шуму? Если несколько начнёт охотиться за одним человеком, кто-то обязательно наследит и помешает другим. И о каких разработках идёт речь? Что это за учёный?

— Вы задаёте правильные вопросы, Найдер. Да, чем больше человек знает о задумке и чем больше охотников, тем сложнее. Но и тем сильнее они начнут стараться. Мой друг волнуется по поводу сроков — чем быстрее работа будет сделана, тем все мы, уж поверьте, станем счастливее.

Ясно. Заказчик не волновался по поводу последствий — пусть преступники в погоне за добычей хоть весь город разнесут, лишь бы дело было сделано. А тот с разработками скроется и…

Что «и»? Продаст другому городу-государству? Да, например, северный Норт, бывший столицей до революции, всегда охотно шёл навстречу тем, кто выступал против Киона. Или заказчик сам хотел воспользоваться разработками?

Раз выразительно посмотрел на Найдера, но тот не обратил внимания. Он знал, что если речь зашла о таких деньгах, оша пойдёт на любую опасность. Даже оставшись в одиночестве, не отступит. Что же, придётся поддержать друга. Опасностей Раз всё равно не боялся — нечем уже было бояться. А там, может, и для него дело обретёт смысл.

— Найдер, скажите, правда ли, что оша практикуют магию?

Друг нахмурился ещё больше.

— Конечно же нет, дан Ризар, — с вызовом ответил он.

На лице Кантора появилась пренебрежительная улыбка:

— Ладно. Вы должны знать, что магия под запретом — вся, кроме той, что практикует Светлый орден. Остальных прячут по больницам или вынуждают бежать. Но что если магию можно контролировать? Что если знать, как дать силу каждому? Да в такой мере, в какой не владел ни один из магов прошлого? Что бы тогда могли кионцы?

Найдер и Раз переглянулись. Это дело обещало стать чем-то новым, более опасным, отчаянным и сумасшедшим, чем прежде. За пятьдесят миллионов линиров. Если их заплатят. Если выживут.

Раз на секунду сжал кости в кармане, затем, потирая виски, откинулся в кресле. «Десять тысяч один, десять тысяч два…» Проклятое дело про проклятую магию от проклятых ученых.

Найдер заинтересованно подался вперёд:

— Разработки касаются того, что даёт магию, верно?

Мужчина с улыбкой кивнул.

— А чего хотите вы? Зачем вам эти разработки?

Кантор продолжал улыбаться:

— Это вас уже не касается, Найдер. Вы знаете детали и обещанную награду, так не задавайте вопросы о наших целях, подумайте о своих.

— А где гарантии, что после выполнения нас не убьют, что мы получим свои деньги?

Раз кивнул. Найдер задал самые важные вопросы. Всё-таки дело было заманчивым — этого не стоило отрицать. Оно сулило исполнение даже той мечты, которой ещё не было. Но слепо соглашаться не в их правилах — ладно, не в правилах Раза, Найдера сумма могла сманить. Уже сманила — он не сомневался. А дальше? Джо явно поддержит брата. Рена согласится, чуть помедлив — девушка не забывала про рассудок, но она не привыкла отступать. Ну а Феб… Позанудствует, но по-настоящему спорить не станет. Слишком многим он был обязан Найдеру, чтобы сопротивляться.

Кантор поставил руку на подлокотник кресла и подпёр подбородок кулаком.

— Найдер, вы ожидаете, что мы подпишем договор на выполнение работ в присутствии юриста? Какие гарантии вам нужны?

Оша рукой потянулся к трости — он всегда хватался за неё, когда нервничал. Да, гарантий никто никогда не мог дать — был важен ответ. И Кантор прямо показывал, что он и его «друг» — серьёзная сила, предлагающая столь же серьёзное дело. Опасное. И тут выбор таков: рискнуть, потому что живём всего единожды, или не рисковать, ведь у каждого только одна жизнь?

Раз всё меньше сомневался в том, что Найдер даст согласие. Если бы Кантор начал юлить, это могло отрезвить друга и отвлечь от большого куша, но такой прямой ответ должен был прийтись ему по нраву.

— Назовите имя заказчика.

— И приглашение от него на званый ужин, быть может?

Найдер улыбнулся — в нём виделось неприкрытое довольство. Да, этот парень любил деньги, любил риск, а ещё мечтал утереть нос королям Цая — и всё для него указывало на то, что нужно согласиться. А Разу ещё требовался аргумент. Хотя какой, он сам не знал.

— Как минимум, нам нужен чек для покрытия расходов, — не дав Кантору ответить, Найдер деловито продолжил: — Кроме того, я хочу знать, кого ещё вы отправляете. Возможно, это подстегнёт нас действовать быстрее. Вам важно время, так? Значит, дайте ответы, дан Ризар. О ком идёт речь? Это кто-то из любимчиков научного совета? Или отщепенец?

— Дан…

Найдер не сдержал презрительного смешка. В его мире не было места уважительному обращению «дан», и ничего хорошего от тех, к кому так обращались, он не видел. Его никогда не звали в высшее общество — он приходил сами и брал всё, что считал нужным, отплачивая взаимной ненавистью.

— … Лаэрт…

Раз вздрогнул.

— … Адван.

В мире не могло быть двух учёных по имени Лаэрт Адван. Просто не могло, иначе пусть будут прокляты все боги на свете.

Земля ушла из-под ног.

Это имя ему снилось, и оно же преследовала наяву — постоянно слышалось в газетах, в рекламе на улице и даже в разговорах прохожих. Молодой талантливый учёный стал новым богом Киона, на которого едва ли не молились. То и дело появлялись новости: от идиотских, вроде «дан Адван изобрёл средство от облысения» до настоящих взрывов — «дан Адван лечит холеру».

Портреты темноволосого мужчины, стоящего над столом, заполненным пробирками и колбами, стали сродни иконам. Ученики вешали их в классах, мечтая достичь таких же успехов — и это всего лишь в его двадцать четыре!

Но перед глазами Раза всё время стоял другой образ: хмурый парень с чернильными пятнами на руках и увлечённым взглядом. Юный учёный, которого младший брат считал своим богом и так мечтал помогать, даже ценой своего здоровья. Но все в мире знали: боги — жестоки, и неважно в ком ты их нашёл.

Раз почувствовал, что задыхается и, судорожно нащупав таблетки в кармане, сжал футляр. До новой порции оставалось не меньше пятнадцати часов, но хотелось сейчас же закинуть в рот белый кругляш — горький, неприятный, но всегда верно спасающий от воспоминаний о боли, о предательстве.

«Миллион, миллион один, миллион два…» — Раз начал считать, и цифры стали возвращать власть над собой. Чем больше контроля требовалось, тем больше становились числа. Имя брата стоило миллиона — по меньшей мере.

— Ну да, от такого стоило ждать «открытий, способных изменить весь Кион», — Найдер передразнил голос Кантора. — Значит, он изобрёл что-то, дающее магию?

— Всё верно. Это жидкость, полученная из растения и переработанная. Она пробуждает наши скрытые ресурсы, как сказали бы учёные. Принесите все образцы, что есть у дана Адвана, а также бумаги, в которых он описывает ход своей работы. А не получится — приведите его самого.

Раз вцепился в подлокотники. Похоже, пора учить новые числа — ставки поднимаются, скоро не хватит и триллионов. Если он снова увидит брата…

— Сложность заключается в том, что это — дело всей жизни дана Адвана, как он говорит. И он прекрасно понимает, что изобрёл. Его дом хорошо охраняется, а сам учёный всегда окружён людьми. Всё он носит при себе. Возможно, большей части нет даже на бумаге — лишь в его голове. Принесите эти знания, и неважно в каком виде.

Кантор выложил из кармана пиджака напечатанную листовку. На ней мужчина в строгом костюме высился над столом со стопкой книг. Надпись гласила: «Встреча в Кионском Государственном Университете. Профессор Лаэрт Адван рассказывает о прогрессе и будущем науки».

Как же Раз хотел снова увидеть его вживую: тёмные волосы, серые глаза, молочная кожа, строгие черты лица — ну настоящий аристократ! Не то что его младший братишка — над тем только смеялись. Рыжие волосы, веснушки, такой неуклюжий, нескладный.

И вот жизнь всё расставила на свои места: один остался среди аристократов, превратился в учёного с громким именем — ну как положено! — а имя второго вовсе забыли, но тот отнюдь не исчез. И, наверное, настало время напомнить о себе.

Раз со вздохом закрыл глаза. На лице появилось блаженство. Да, дело будет сделано, на что бы не пришлось пойти. Вот и нашёлся нужный аргумент.

Он отнимет у брата то, чем тот гордится, всю его работу, а затем посмотрит в лицо и искренне, от всей души поблагодарит. За холодность и нелюбовь, за пустые слова, за то, что никогда не позволял чувствовать себя равным. За то, что сделал настолько сильным, насколько тот наивный мальчишка со щенячьим взглядом никогда не смог бы стать. И после Раз покажет, кем вырос тот мальчишка.

Ладони сжались в кулаки, точно удар можно было нанести прямо сейчас. «Один миллион пятьсот тысяч один, один миллион пятьсот тысяч два…» — Раз выдохнул, возвращаясь в прекрасный холодный мир цифр.

Он уже забыл, что в нём есть столько ненависти, и что это — обжигающая волна. Оказалось, чувства никуда не исчезли, и сейчас они так легко прорвались за завесу забвения, навешанную лекарствами Феба. Хорошо, пусть так, он даст им выход — позже, встретившись лицом к лицу.

Раз достал сигареты и закурил. Комнату заполнил едкий дым. Кантор поморщился, но промолчал.

— Сейчас дан Адван за пределами Киона — никто не знает где. Это последний раз, когда его видели в городе. С тех пор прошёл месяц, и его возвращения ожидают со дня на день. Помните, нам важны сроки. Может, не стоит ждать возвращения?

Найдер сделал паузу, прежде чем ответить, и холодный голос Раза заполнил её:

— Да, не стоит. Мы берёмся за это дело. Мы отыщем дана Адвана даже под землёй и возьмём у него всё, не сомневайтесь.

Оша уставился на друга, но позволил себе показать растерянность всего на секунду, затем повернулся к Кантору и кивнул с улыбкой:

— Всё верно. Чек на пятьдесят тысяч линиров, и мы ваши.

— Раз, вы так долго молчали, чтобы сказать самые правильные слова, — Кантор улыбнулся улыбкой сытого котяры.

Тот не ответил. Теперь, чтобы выполнить дело, нужно снова закрыть чувства и воспоминания на замок — пусть ждут.

— Хорошо, давайте обсудим детали, — противная улыбка не сходила с лица Кантора.

Раз подумал, что они загоняют себя в ловушку. Что же. Он три года просидел в клетке, мечтая о свободе. И сейчас дело стоило риска — настоящая награда была куда более сладкой, чем все обещанные миллионы. Больше он не будет прятаться — да настанет время для мести, о которой он так мечтал, пока не забыл, поддавшись плену таблеток.

Когда они вышли из «Дома переговоров», Найдер перестал сдерживать довольную улыбку:

— Ну что, нарушим три наших правила? Ради какой-то таверны?

— Это твой дом. Ты не отдашь его. И мой уже тоже. Речь ведь не только о «Вольном ветре» — мы заработаем себе свободу и уважение.

Раз почувствовал, как лживо и предательски звучали слова. Да, он хотел помочь другу. И всем остальным, кому деньги могли дать исполнение мечты. Но это так легко отошло на задний план. Оказалось, у него тоже есть мечта, такая обжигающая и яростная, из чернеющей ненависти. Но ведь есть.

Найдер кивнул и повертел трость в руках.

— Я надеялся, ты скажешь правду. Со мной всё ясно, а ты? Не повторяй «И мой дом тоже!»

Раз засунул руки в карманы. Одной нащупал футляр с таблетками, другой — пачку сигарет. Он свернул на соседнюю улицу, но, увидев на углу дома табличку: «Улица Паровой котел 3», остановился. Та правдивая тройка, твёрдая — для большинства, но податливая — для немногих, только своих.