Прячем лица в дыме

— Раз, — позвал Найдер. — Я никогда не видел у тебя такого выражения, как сегодня. Ты же ещё вчера был самым черствым ублюдком на свете, что изменилось?

Раз внимательно посмотрел на друга: с решительным упрямым взглядом, волевым подбородком, твёрдыми чертами лица. Тот никогда не подводил за три года. Может, прятался за ухмылками, за грубоватыми криками, но для своих не жалел ничего. Найдер заслуживал правды, ему можно довериться. Разум говорил так. Но противный голосок внутри напоминал о другом. Раз уже однажды заплатил за доверие, и если что, больше ему расплачиваться нечем — от него немногое осталось.

— У меня есть личные счеты и с аристократией, и с учёными. Я хочу это дело. Я должен довести его до конца, — с напором произнёс Раз. — Оказалось, есть чувства, которые не заглушить никакими таблетками.

— Месть? — друг сразу всё понял. — Почему имя дана Адвана так разозлило тебя?

Раз снова посмотрел на белую тройку на красной табличке на углу дома.

— Я знал его. Я тоже когда-то был аристократом.

Найдер не сдержал смешка:

— Наконец-то. Всего три года — и ты признался.

— Ты знал?

— Когда ты пришёл в «Вольный ветер» в поисках работы, ты походил на облезлого грязного пса. Но было видно, что если отмыть его и вывести вшей, покажется порода. Ты же до сих пор говоришь, не как жители Цая, а все эти твои рубашечки и жилетки! От тебя же до сих пор разит Арионтом, — Найдер помолчал и добавил: — Так ты расскажешь мне?

— Просто давай сделаем дело?

— Идёт.

Раз и Найдер свернули к мосту через Мэцкий канал. Один шёл, держа спину прямо, так быстро, что казалось, трость ему нужна вовсе не для ходьбы. Второй чуть сгорбился, запустил руки в карманы и постоянно шевелил губами, мысленно перебирая цифры — до ста, тысячи и всё дальше, лишь бы ненавистное имя снова оставило в покое. Не оставляло.

3. Так что это, и правда та самая зависимость?

Летела мелкая крошка снега, воздух казался белым-белым, и тёмная фигура Рены резко выделялась на этом фоне. Девушка поправила рукой в чёрной перчатке высоко забранные волосы и свернула с набережной Холодного моря на проспект Свободы. Под ногами предательски скользила брусчатка, но Рена не замедляла шаг, словно пыталась попасть в сумасшедший ритм города.

Посередине проспекта тянулась широкая аллея, засаженная деревьями с серебряными листьями. Ботаники тщательно хранили секрет, как вывели такие деревья, и простые люди до сих пор оправдывали их работу магией. Кион силой боролся с невежеством, но предрассудки всё равно властвовали над людьми и превращались в удивительные легенды, сказки и слухи, которые опутывали город липкой паутиной.

По аллее неторопливым шагом брели гуляки — весело болтавшие студенты. Обе стороны улицы занимали высокие изящные дома, соединённые галереями в единую линию. В здания из стекла и металла заходили служащие, учёные, банкиры. Проспект Свободы был центральным в Кионе, и весь цвет города-государства собирался здесь. «Чертовы аристократы», как сказал бы Найдер.

Кион стремительно рос и всё выше и выше тянулся к небу. Город был красив, но какой-то особой холодной красотой, как у льдинки, блестящей на солнце — не трогай, смотри издалека.

Рена свернула на Танцующую улицу. Это была гордость Киона, лучшие архитекторы трудились над проектом почти три года. Получилось, что получилось: ряд высоких башен без единой металлической линии, сплошь из стекла, которые причудливо искривлялись в разные стороны, точно их сделал пьяный мастер-чудак.

Эта улица принадлежала учёным. Их объединяла гильдия, но внутри неё было столько подразделений: физики, химики, биологи, историки… — каждая группа занимала отдельное здание.

Девушка уверенным шагам зашла в башню, стоящую в правом ряду третьей. Огромный холл больше походил на концертный зал, в центре которого высилась статуя Дирана Ампервена — основателя кафедры химии.

Рена на секунду остановилась, зажмурившись. Белоснежный мрамор, белый свет ламп, лестницы из молочного камня, светлые двери — всё это сливалось воедино, ослепляя и путая. Каждая кафедра имела свой цвет, и химия традиционно обозначалась белым — в этом же стиле был выполнен весь первый этаж.

Несколько дверей стояли настежь, и только внутреннее убранство комнат вносило капельку цвета. Рена прошла мимо учебного зала со стройными рядами деревянных парт, мимо приёмной, заполненной столами со стеклянными перегородками, и комнаты, сверху донизу забитой книгами.

На первом этаже всегда было шумно и людно, но настоящая жизнь учёных начиналась выше, где обустроили лаборатории, испытательные комнаты, библиотеки.

Рена поднялась. Второй этаж встретил приятной тишиной. Девушка достала из кармана пальто маленькую карточку из плотной бумаги и небрежно бросила на стол перед седовласым мужчиной в форме.

— У меня встреча с даном Кирьяном.

Охранник неторопливым движением взял карточку, прочитал имя и фамилию, открыл большую тетрадь и пальцем заскользил по строкам.

— Не заставляйте меня ждать! — воскликнула Рена и наклонилась к охраннику. — Если вы хоть на долю в курсе того, чем занимается дан Кирьян, вы знаете, что я несу, и как это срочно!

— Да, конечно, проходите, дана Рейтмир, — скомкано ответил мужчина и нажал кнопку. Стеклянная перегородка распахнулась с тихим звоном, пропуская дальше.

— Отлично, — процедила Рена сквозь зубы, забирая карточку.

Девушка повыше подняла голову и пошла по коридору, стуча каблуками. Она чувствовала на себе взгляд охранника, но не оборачивалась — он не должен понять, что ей здесь не место.

Мать с детства учила не бояться напоминать, из какого они рода, если кто-то посмел забыть. В Норте, откуда Рена была родом, фамилия Рейтмиров открывала многие двери. Девушка с детства училась, как пренебрежительно смотреть на других, как цедить сквозь зубы, как одним взмахом руки показывать, что требуется — и этот урок пригодился даже в Кионе.

Рена сжала в кармане карточку — Найдер помог сделать кионские документы, и она могла выбрать любое имя, но не захотела. Да, это было глупо, а ещё опасно. Иногда ей даже хотелось попасться, угодить в тюрьму, чтобы молва дошла до самого Норта, до родителей. Но, наверное, их бы не взволновало даже это — от дочери они давно открестились.

Такая тяга к прошлому была не только у неё. Кираз Адван превратился в Раза Алвана. И пусть на словах друг никогда не вспоминал произошедшее, она не сомневалась — он переживает, глубоко переживает, даже скорее страдает.

Нужная дверь была открыта. Рена осторожно заглянула внутрь. Худенькая девушка в светлом стояла спиной и не заметила гостьи.

Дана Кирьяна, профессора, Рена в глаза не видела, но хорошо знала Мику — его помощницу. Та тоже приехала из Норта, но их свело другое: первая могла предложить деньги, а вторая — информацию, когда дело касалось учёных. Казалось, нортийка знала всех, кто состоял в гильдии. Впрочем, это могло быть настоящей правдой.

— Мика! — позвала Рена, делая шаг внутрь.

У дана Кирьяна было три смежных комнаты: кабинет, лаборатория и маленькая библиотека — настоящая квартира. «Может себе позволить», — как шутила его помощница. Внутри никогда не пахло ничем, и эта пустота вызывала ощущение скованности.

Вздрогнув от неожиданности, Мика отвернулась от умывальника.

— Привет, я не ждала тебя, — она выключила воду и отложила намываемые пробирки.

Безжалостный белый свет так осветлял кожу девушки, что она казалась нездорово бледной, хотя голос звучал бойко, с задором, как всегда.

— А когда я приходила по записи? Ты знаешь, зачем я, — Рена сразу перешла к главному.

Найдер умел договариваться с заказчиками, но когда дело касалось обычных людей, все его навыки разбивались о нетерпеливость и озлобленность парня. Что уж говорить про Раза! Рене пришлось взять на себя «контакты», как называл это Найдер. За три года такой работы уже не осталось мест, куда девушка не могла найти вход, или той информации, которую она не смогла бы добыть.

Впрочем, с даном Лаэртом Адваном оказалось сложнее. Весь Кион не переставал болтать о молодом талантливом учёном, но стоило попытаться разобраться, что стояло за этими словами, как Рена натолкнулась на преграду — правда о нём звучала слишком по-разному. Однако дело требовалось довести до конца, любой ложью, подкупом или угрозами. Оно ведь касалось Раза.

Мика утёрла руки серым махровым полотенцем и встала по другую сторону длинного железного стола, заваленного колбами разных форм и размеров, мензурками, цилиндрами, стаканами и лабораторной посудой, какая только существовала. Это был настоящий хаос, который никак не вязался с образом учёного.

— Отлично, — улыбнулась Мика, откидывая русые косы за плечи. — Дан Кирьян уехал, мы сможем спокойно поговорить. Представляешь, он кое-что слышал и решил, что я сплетничаю! Ну ты всё равно заходи почаще, зимой деньги надо зарабатывать, чтобы летом тратить, — девушка игриво подмигнула.

Рена слегла улыбнулась.

— С учёной гильдией мы редко связываемся.

— Ну, я и с другими помогала тебе, сама знаешь. Кстати, я ухожу от дана Кирьяна. В следующий раз ищи меня в седьмой башне.

— У философов? — удивилась Рена.

Конечно, Мика вступила в гильдию отнюдь не из-за научных интересов, а ради денег и перспектив, которые ей мог дать потенциальный муж-учёный, но такой переход казался слишком уж необычным.

Девушка принялась собирать пробирки в штатив.

— Ну ты что-нибудь слышала о психологии?

— Возможно, — ответила Рена и, сняв перчатки, положила их перед собой. Видимо разговор затянется. Мика никогда не умела говорить коротко и по делу.

— Психология выделилась из медицины, философии и точных наук. Совет пока не признаёт её самостоятельной дисциплиной, но это вопрос времени. Многие уже готовы финансировать исследования. А где деньги на работу, там и награда за неё, — Мика оторвала взгляд от пробирок и хитро улыбнулась. — Мне, главное, найти того, кто готов делиться наградой.

Рена, не сдержавшись, закатила глаза. Не удивительно, что Мика уехала из Норта. Северный город со своими строгими нравами ну никак не подходил ей. Впрочем, он и Рене не подходил, хотя та не хотела уезжать из дома — её отдали. Найдер называли это более хлёстким «продали».

— Ну что глаза закатываешь, — девушка насупилась. — К твоему сведению, психология — это интересно. Дан Идакан изучает отношения между людьми, и многое рассказывал мне. Вот знаешь, что у тебя?

Девушка складывала в короб ложки, шпатели, тигли и чаши, быстрыми решительными движениями превращая хаос на столе в порядок.

— И что же? — Рена скрестила руки на груди.

— Зависимые отношения!

— Что?

— У вас с Разом зависимые отношения, да-да. Тебе плохо, но ты не можешь его отпустить. Постоянно переживаешь, больше, чем за себя. Всем жертвуешь ради него. Ну вспомни, сама говорила, что мечтаешь объездить всю Арлию! Но ты не делаешь этого, а сидишь со своим рыжим, как привязанная. Всё думаешь, что должна вытащить его, потому что он разок спас тебя. А ты никому ничего не должна, кроме себя!

— Ты его не знаешь! Я…

— Ага, оправдываешься и защищаешь! Ещё один признак, между прочим.

Рена рассмеялась. Вот так психология, ага! Если это и наука, то, видимо, о том, как быть эгоистом и не помогать друзьям.

Ну что ей дадут все эти путешествия, если она будет знать, что Раз так и остался один, в своей ледяной броне? Он поддерживал её в больнице, а затем забрал оттуда, не оставил и после, когда Рена отчаянно боролась с пристрастием к таблеткам, которые давали врачи, и с магией. Так как она могла оставить его в той же самой борьбе?

Да, Найдер был рядом с ним. И он никогда не пересекал черту, позволяя Разу самому решить, чего тот хочет. Не то что она. Рена знала, что своими словами порой грубо лезла к Разу, всё что-то пыталась достать, узнать, выпытать. Потому что она знала, что внутри там так и сидит тот преданный мальчик, который хочет снова поверить и взяться за протянутую руку. И Рена ждала, что он возьмётся за её раскрытую ладонь, как однажды она ухватилась за него и спаслась.

Только вот смех в ответ на слова Мики прозвучал как-то натянуто. Рена уперлась руками об стол и серьёзным голосом произнесла:

— Давай-ка переходить к делу. Что ты можешь сказать о дане Адване? Он с вашей кафедры.

— Ну, я знаю его, — задумчиво протянула девушка и отложила посуду. — Давай не будем говорить о нём?

Рена нахмурилась. Она всегда платила хорошо, но если Мика отказывается от денег, дело совсем нечистое.

— Почему? Расскажи всё, что знаешь. Я заплачу тысячу линиров.

Рена отчетливо видела отразившуюся на лице нортийки борьбу жадности и страха.

— Не стоит, поверь, — в голосе Мики послышалась настоящая мука. — Знаешь, я ведь присматривалась к дану Адвану. Он хорош собой и богат — ну, ты понимаешь, о чём я. Так вот, о нём лучше не узнавать лишний раз. У него могущественные покровители. А в последнее время многие интересуются даном Адваном. Не к добру это.

— Пять тысяч линиров. Что ты знаешь, Мика?

— Ничего, что ты хочешь узнать! Нет, в этот раз мы не договоримся. Ну, я думаю, тебе пора.

— Мика…

— Тебе пора! — взвизгнула девушка. — Не спрашивай меня ни о чём!

Рена сжала перчатки. Мика что-то знала, и на неё была последняя надежда. Она не могла вернуться без информации: ради Раза, даже ради Найдера. У отца было выражение: «бедовые мальчишки» — оно отлично подходило для этих двух. И она ну никак не могла оставить или подвести своих бедовых мальчишек. Они ведь всё равно не отступят, так надо дать им хороший старт.

Рена вытянула на обеих руках указательные и средние пальцы, переплела, а затем быстро развела в разные стороны и сжала ладони в кулаки. Мика с криком схватилась за глаза.

— Тихо. Если ты мне всё расскажешь, зрение вернётся. Если нет — что же, ты сама сделала этот выбор.

Голос звучал холодно, но Рене казалось, что она горит огнём. То ли из-за магии, то ли от стыда.

В больницу она угодила после того, как из-за её силы погибли люди, и тогда девушка зареклась, что больше не призовёт магию. Не сдержала обещания. Затем сказала, что будет использовать её, только когда помощь понадобится Разу или Найдеру: освещать, ослеплять, ударять. Не сдержала и этого слова. Оставалось всего одно обещание: не использовать магию, чтобы убить. И если она однажды нарушит и его… Рена не знал, что тогда.

Из глаз Мики потекли слёзы. Она заикалась:

— Ты… Ты… Ты… Прошу!

— Я — свет. Я знаю, что делаю, и тебе лучше сказать мне правду.

«Свет», — на лице появилась горькая ухмылка.

Во всей Арлии только Светлый орден мог использовать магию — избранные, владеющие силой света. Считалось, что это единственный вид магии, которые не несёт хаос. Служителей ордена уважительно называли «свет» и ставили в один ряд с правителями. На них надеялись, обращались за помощью, а некоторые даже молились им, подобно богам.

Но Рена четыре года училась и служила ордену — времени хватило, чтобы понять, что это самые лицемерные и трусливые люди на свете. Не было у них никакого света. И она тоже не была светом — огнём, который мог лишь сжигать.

— Прошу, прошу, я хочу видеть, я всё скажу! Верни зрение!

— Сначала ты мне всё расскажешь, — твердо ответила Рена, продолжая держать ладони сжатыми.

Она могла ослепить по-настоящему, но сейчас это была иллюзия, игра света. И Рена не сомневалась, что поступает правильно — Раз и Найдер ведь важнее, — но почему-то эта «правильность» давила на плечи тяжким грузом.

Мика сползла на пол и закрыла лицо руками. Рена, нависнув над ней, холодно сказала:

— Говори, Мика. Что ты знаешь о дане Адване?

Если бы речь шла не о брате Раза… Если бы речь шла не о том, кто так жестоко обманул доверие и упрятал в больницу…

Совесть ехидно скалилась: всё упиралось в Раза. Не в то, что Лаэрт Адван продолжал эксперименты с магией, которые могли погубить весь Кион, даже не в обещанную награду. В Раза.

— Я… Я…

Рена присела перед девушкой.

— Думаешь, это всё, что я могу? Прекращай лить слёзы, если не хочешь узнать предел моих сил, и говори.

Выпрямившись, Рена рукой пригладила пучок. Раз однажды обратил внимание, что она перестала носить волосы распущенными и начала одеваться в тёмное. Он тогда сказал верно: да, такими мелочами она старается откреститься от прошлого, от ордена. Но знания использовать продолжала, а значит, это было весьма лживое «открещивание».