Помоги проекту - поделись книгой:
В этой короткой мысли слишком много эмоций, означающих, что, к сожалению, слова Ларса до сих пор меня не отпустили — и это осознание так злит, но я стараюсь не обращать внимания. Не сейчас.
Окно мини-гостиной выходит на какой-то задний двор, там никого нет и можно целоваться, а в промежутках — сдавленно хихикать, представляя лицо в очередной раз ворвавшегося к нам сэра Энтони при виде пустой гостиной.
Глава 9
Поцелуи — это хорошо. Но и о деле приходится вспомнить тоже. Хотя и дело-то, собственно, не совсем дело.
— А… леди Маргарита тоже сейчас здесь находится?
— О да, — невесело усмехнулся Габ. — При этом бдить за внезапно возникшим из небытия младшим по большей части приходится мне. Вроде как сам его привёл — сам им и занимайся. Какое дежавю из детства… Что они будут с ним делать, когда я уеду в Академию? Хоть с собой забирай, так спокойнее было бы. И он разговаривает так… по-взрослому и вроде как не очень-то теряется в происходяшем. Впрочем, стазис — такая малоизученная штука…
Желание забрать в Академию Джеймса и у меня было столь сильным, что я открыла рот, чтобы яро поддержать эту идею, но в этот момент откуда-то из-за угла дома вынырнул невыразительный мужчина средних лет в простой и немаркой одежде — почти такой же, как тот привратник, что всё-таки сидел у ворот особняка. Правда, с менее пафосным лицом.
— Сэр Габриэль, господин вас разыскивает.
Почтительно, но без лишнего пиетета. И всё равно я ощущаю себя как минимум на королевском приёме.
Габриэль закатывает глаза и показательно стукается лбом о каменную стену.
— Да ладно, — примирительно говорю я. — Иди, раз зовёт, я пока тут воздухом подышу. Пара дней — и мы уедем. Не обращай на него внимание. Он ещё неплохо держится, на самом деле. Это пройдёт.
— Что ты имеешь в виду? — Габриэль заинтересованно смотрит на меня. Кажется, он действительно не понимает, а мне так не хочется проговаривать вслух очевидные вещи.
— Просто представь себе, что ты меня сильно-сильно любил, — я не смотрю ему в глаза, а разглядываю круглые ажурные листья плюща на стене. — Пофантазируй. А потом потерял. Прошло много лет — и вот ты встречаешь девушку, похожую на меня, очень сильно похожую, того же самого возраста, словно над ней время было совершенно не властно. И ты невольно ревнуешь, видя её рядом с другим, даже с собственным…
Я спохватилась и добавила:
— Разумеется, у тебя уже сложившаяся жизнь и другая любовь и семья, но память иногда играет с нами злые шутки, и это ревнуешь ты-из-прошлого, которого в настоящем уже нет, и…
— Я понял, — Габриэль погладил меня по плечу. — Только мне не надо ничего такого представлять и выдумывать. Я и так тебя люблю. И ты не сбегай от меня никуда, что бы не случилось, ладно?
Он поворачивается и уходит, а я стою и думаю о том, что это, кажется первый раз, когда Габриэль так легко и просто, в лицо, сказал, что любит меня. И насколько суеверно страшно от этой его несокрушимой уверенности в том, что у нас всё будет иначе.
Впрочем, конечно, иначе. Никуда сбегать я не собираюсь, да и вытворять всё остальное, по большей части мне ещё не известное, но явно сумасбродное — тоже. Свою жизнь я хочу контролировать и строить сама.
Вот сейчас, например, пользуясь возможностью отыскать мать Габриэля, я руководствуюсь исключительно собственным желанием, а вовсе не любопытством, возбужденным коварным призраком и не его дурацкими поручениями… Сама я хочу её найти, са-ма!
***
Подумав, я решила не тянуть время, а сперва обойти дом снаружи. Весенний сад был прекрасен: ухоженный и элегантный, хотя и ещё не вошедший в полную силу своей красоты, ни одной валяющейся травинки на расчищенных тропинках, на одной криво наклонившейся ветки. Цветов, конечно, ещё не было, рановато, но листва уже окутала ветви мягким зелёным облаком. Малиновые листья-сердечки, обвивавшие ограду, я ещё раз потрогала, помяла в пальцах — настоящие ли? Помянула демонов, уколовшись о шип. И пошла дальше. Дорожки-лабиринты, причудливые композиции из разноцветных камней, клумбы, аккуратные, скорее всего, декоративного плана скамеечки-качели на таких же узких металлических цепочках, как та, на улице. Мило, дорого-богато, но и во вкусе хозяевам не откажешь. С одной стороны, я представляю, как здорово было бы играть здесь ребёнком, особенно — когда ты не единственный в семье, а рядом вполне себе реальные ровесники, сестра и брат — целое королевство для игр, мы-то с Ларсом свои королевства из палок, речных камней и песка строили. С другой стороны, вспоминаю, что Габ явно тяготился своим детством, что родители при первой возможности отсылали детей подальше от дома, и…
И внезапно слышу отчетливое журчание воды за плотной стеной незнакомых мне густых сиреневатых кустов с меня ростом. Я осторожно выглянула, отведя рукой пару непослушных веток в сторону — и увидела небольшой пруд, покрытый редким зелёным конфетти ряски. Просто образцово-показательный пруд: с квакающими лягушками, частоколом рогоза, зефирно-розовой лилией посередине, казалось, из него вот-вот да и выглянут водные духа из детских сказок. На берегу пруда прямо на коленях на упругом идеально подстриженном травяном ковре стояла изящная светловолосая женщина и придирчиво изучала горку разноцветных овальных камней.
Я нашла Маргариту Фокс.
И она меня тоже увидела, хоть и не в первую секунду. Миловидное лицо не дрогнуло, зелёные глаза смотрели спокойно, но я отчего-то поёжилась. И всё же не отступила, хотя и очень хотелось.
— Здравствуй, Джейма.
— Здравствуйте.
Ещё секунду поколебавшись, я окончательно выбралась из кустов и подошла ближе. В конце концов, леди Фокс казалась на первый взгляд адекватной разумной женщиной, и делить нам с ней нечего — кроме, разве что, Габриэля, но, похоже, она не сильно-то стремиться его удержать при себе.
Для матери троих детей она выглядела замечательно — стройная, даже худощавая фигура, светлые, одного оттенка с Габом и Элой волосы, уложенные в простую, но аккуратную прическу. Нейтральная тема для первого разговора не нашлась, и я просто опустилась рядом, взяв в руки верхний, тяжёлый, холодный и гладкий тёмно-розовый камень.
— Помочь?
Леди Маргарита вновь взглянула на меня, словно уже успела забыть о моём присутствии.
— Если не трудно. Я хотела разложить их по периметру.
Поднять телекинезом такую увесистую глыбку..? Ну, нет. Впрочем, я и встать не переломлюсь.
Леди не спешила нарушить молчание, она безмятежно принялась прореживать рогоз, но поверхность воды неожиданно пошла рябью — стихия часто отражает душевное состояние находящегося рядом сильного мага. Я угнездила розовый камень, взялась за зелёный, вздохнула и спросила:
— Вы же знали мою мать? Корнелию Менел?
— Учились на одном курсе, — кивнула леди.
После зелёного камня шёл сиреневый.
— Какая она была?
— Разная, — пожимает плечами мать Габриэля. — Тебе лучше спросить у Энтони. Он знал её лучше, чем я.
Хм. Кажется, я её недооценила. После сиреневого был молочно-белый.
— Боюсь, он будет недостаточно объективен.
— Возможно. Никто из людей не объективен.
Камень молочного цвета занял своё место, и я уже вертела в руках малиновый.
— Корнелия мало рассказывала о себе, была довольно скрытной, — спокойно продолжила Маргарита. — Внешне вы похожи, но даже я бы никогда вас не спутала. В ней всегда была такая напряжённая перетянутая струна. И родинка на щеке.
Бирюзовый камень удобно лёг в словно бы заранее подготовленную для него выемку.
— Вы не против? — прямо спросила я, удивляясь собственной смелости — или глупости. Впрочем, в моём случае два этих качества всегда буквально шли рука об руку.
— Против чего?
— Моего тут… — я неопределённо махнула рукой, очерчивая полукруг над головой, взялась на оранжевый камень, — присутствия?
— Кто я такая, чтобы быть против или не против, — леди повертела в руках тугой зелёный стебель. — У судьбы свои планы на тебя, на меня, на каждого из нас. И противиться судьбе не стоит. Это обычно плохо заканчивается.
Серебристо-серый камень мерцал россыпью мелких искорок.
— Это судьба привела вас на то место, на котором вы находитесь сейчас?
— А разве мы говорим сейчас обо мне?
Тёмно-шоколадный камень влажно поблёскивает — я даже проверяю, не запачкались ли руки.
— Простите. Но мне так хочется понять какие-то свои… перспективы.
— Тебе будет непросто, — неожиданно сказала леди, всё так же спокойно, словно констатируя очевидный факт. — Слишком многое уже решено за тебя. Но в конечном счёте, ты тоже решаешь — и немало.
Я хмыкнула и ухватилась за предпоследний камень, отливающий золотом.
— Вполне себе философская беседа получилась. В любом случае, извините. Я не планировала вот так к вам… врываться.
Последний камень был фиолетовый. Слишком тёмный, немного дисгармонировал с остальными. Впрочем, кто я такая, чтобы судить чужие вкусы. Пусть даже "без пяти минут родственников". Я представила жизнь рядом с Маргаритой и Энтони — и поёжилась.
— Мы все думали, что Корнелия мертва, — неожиданно сказала леди и уставилась на меня каким-то новым, острым и колючим взглядом. — Мертва ещё лет двадцать назад. Но вот появляешься ты… Она оставила тебе какую-то записку? Послание? Информацию? Что угодно? Должна была оставить!
"Разве что старшего брата", — подумала я, против воли, слова Маргариты задели меня.
— Ничего она не оставила. Я и о её существовании узнала совсем недавно. То есть… И никто не хочет мне ничего о ней рассказывать!
— Информация — вот настоящее богатство, с которым труднее расставаться, чем с золотом, — моя собеседница уже взяла себя в руки, и привычная маска невозмутимого спокойствия вернулась на её лицо. — Благодарю за помощь.
— Одиннадцать, а не двенадцать, — вырвалось у меня. — Одиннадцать.
— Что?
— Камней. Их одиннадцать, а судя во всему, должно было быть двенадцать…
Одного камня для полноты картины действительно будто бы не хватало, пустое место притягивало взгляд. Впрочем, возможно я просто неверно выбрала расстояние.
Лицо леди застыло, последнюю мою фразу она словно бы и не слышала. Я потопталась рядом.
— Я, пожалуй, пойду?
Она не ответила.
Глава 10
Экипаж, столь любезно предоставленный мистером Энтони Фоксом, повёз меня обратно. Я ехала, слушая мерный шум сначала начавшегося, а потом затихающего дождя, задумавшись обо всем одновременно, но не сделав никаких конкретных выводов ни по поводу леди Маргариты и её реакции на странные слова, несомненно, последовавшей, ни по поводу Джеймса, и успокоившего и взволновавшего меня. Как бы то ни было, короткая передышка заканчивалась, возвращение в Академию приближалось, а там мы и с Анной увидимся, и найдутся ещё люди, которым можно будет попробовать задать вопросы и при определённой удаче получить ответы. Теперь моё родство с Корнелией очевидно и может быть…
Степенно покачивающийся экипаж вдруг подбросило так, что я, кажется, стукнулась затылком о потолок. А потом послышалась сдавленная ругань возницы, хриплое ржание лошади — и я поняла, что уже несколько мгновений мы никуда не едем, а просто стоим на месте, причём в каком-то наклонном положении. Открыла дверцу и выпрыгнула наружу — возница тоже уже покинул своё привычное место и теперь стоял на земле, разглядывая переднее колесо, попавшее в глубокую яму, наполненную густой вязкой жижей. Пара спиц колеса погнулись. Я попыталась помочь телекинезом, но добилась только фонтана чёрных брызг. Возница кисло покосился на меня и осторожно вытер следы неоценимой помощи со щеки.
В такие моменты неоспоримое превосходство одарённых над обычными людьми представляется мне несколько… сомнительным.
Десять минут старательных пыхтений над поверженным экипажем не привели ни к чему.
— Мы уже почти приехали, — сказала я вознице. — Давайте я тогда пешком дойду до хутора, и на помощь кого-нибудь позову.
— Не так уж и близко тут пешком, через лес идти придётся, не лучшее решение для одинокой молодой леди, — хмуро ответил возница. — Сэр Фокс сказал, головой за вас отвечаю.
— Можно подумать, "сэр Фокс сказал", — я демонстративно фыркнула. — Леди взрослая, места знакомые, мирные, народу мало. Будем сидеть тут до скончания дня?
Вообще-то, ничто не мешало мне просто встать и уйти. Но как-то это некрасиво по отношению к немолодому уже мужчине… На мой взгляд, все возницы на удивление чем-то неуловимо похожи между собой, и вот так шутить над человеком, напоминающим мистера Слая, мне было неудобно. Поэтому я ограничилась уговорами:
— Ничего со мной не случится. Если за помощью со мной пойдёте вы, то придётся оставлять тут экипаж. Тоже, знаете ли, нехорошо.
Возница заколебался. В качестве непререкаемого аргумента я вытянула руку с моментально разгоревшимся над ней пламенем — и он сдался. Или испугался — кто их, неодарённых, разберёт.
— Будьте осторожны, юная леди, прошу вас.
— Да тут, если не спать на ходу, минут пятнадцать, — небольшая ложь во спасение. — Всё в полном порядке, — а вот это правда. — Приведу помощь, — заверила я, и быстрым шагом направилась в сторону хутора.
Здешние места я и впрямь знала хорошо — когда-то, но одна здесь не бывала, только разве что с отцом, и то — в раннем детстве. Без меня он ходил сюда охотиться — в случае выполнения специальных заказов для некоторых постоянных и любимых клиентов, а со мной — иногда за ягодами и грибами, потому что охоту я с детства терпеть не могла. Сейчас и для грибов, и для ягод было ещё рано, но сам по себе лес — свежий, полный птичьих голосов и молодой звонкой зелени, был восхитительно прекрасен. Я шла, наслаждаясь одиночеством и свободой, молчанием не по принуждению, а по собственному выбору. А ведь на следующий учебный год нам предстоит что-то новенькое… адептов второго года обучения я видела не так часто, и собственным видом они порой напоминали оживших зомби. Бесшумные, полностью погружённые в себя, скользящие, словно тени, с опущенными к земле глазами. Что же их так меняло? Длительное безмолвие? Какие-то учебные нюансы, о которых я ещё не знала? Что-то другое?
И та ли это цена, которую я готова заплатить, не представляя толком, что получу взамен?
Влажная земля упруго пружинит под ботинками, птицы, серебристые, полупрозрачные, порхают прямо передо мной…
…полупрозрачные?!
Я резко остановилась, отмечая, как тихо стало в лесу, обычно до верхушек древесных крон наполненном звуками — птичьим пением и щёлканием, потрескиванием ветвей, стрёкотом мошкары, чем-то таким неуловимым, но привычным, создающим дышащее, движущееся, живущее своей насыщенной полноценной, хоть и скрытой от людских глаз жизнью, пространство. Сейчас здесь царила полная тишина, солнце, как назло, скрылось за облаком, и только несколько призрачных скворцов или щеглов, небо их разбери, как ни в чём не бывало сидели на тонких, не прогнувшихся от их фантомного веса ветках.
— Анна? — неуверенно позвала я, без особой надежды на ответ. Что ей здесь делать, меня сторожить? Да и питомцы Анны не были призраками, столь же мёртвые, разумеется, но гораздо более материальные… Нам не рассказывали про призраков, но мне отчего-то казалось, что Анна привязана к территории Академии, и её визит сюда был скорее исключением… или тот, кто поручил ей передать более чем скудное послание, был весьма силён.
Призрак студентки Академии, когда-то на свою беду подрабатывавшей няней Лукаса, маленького сына ректора Франца Лаэна, не отзывался. Я, поколебавшись, свернула с изначально выбранной дороги и шагнула в сторону — туда, куда сорвались крылатые гости из иного мира. Чуть пригибаясь, отодвигала руками ветки, морщась от падающих с листьев за шиворот холодных капель. Где-то на периферии сознания я ещё, конечно, помнила, что моей помощи ждёт застрявший с экипажем возница, понимала, что следить за призраками в пустом притихшем лесу не лучшая идея, но…
Лес как-то неожиданно закончился, поредел, и я вышла на поляну, с влажной, густой, по колено, травой. Здесь не было видно еще никаких свидетельств близости деревни или хутора, ни малейших признаков человеческого жилья, людского присутствия, однозначно, но я чуть ли не носом уткнулась в странную деревянную конструкцию, явный продукт человеческих, напоминавшую крайне кособокую пародию на двухэтажных дом, кое-как, тяп-ляп собранную убогим на голову великаном — или великаном-ребёнком — криво сбитые друг с другом трухлявые доски, неровные стены. Впрочем, был ещё и третий этаж, просто покосившаяся крыша на узких сваях вовсе без стен.
Дом — или всё же не дом? — был явно заброшен, стар, ветра и дожди сыграли свою не самую благоприятную роль в количестве отвалившихся, прохудившихся и почерневших, попросту сгнивших досок. Может быть, это и правда был дом, построенный детьми?
При ближайшем рассмотрении конструкция оказалась квадратной, довольно-таки узкой, и имела полуоткрытую дверь. Запах земли, сырости и гнилого дерева — не самый приятный аромат, я распахнула дверь и остановилась на пороге, вглядываясь в темное пространство — глаза не различали никаких предметов внутри… пусто?
Но стоило мне сделать шаг вперёд, и серебристые птичьи тени, десятка три, не меньше, с сухими, пронзительно-шелестящими криками рванули мне навстречу. Кто-то из них успел облететь меня сбоку, остальные врезались в лицо, грудь, живот, как куски невесомого ледяного студня, они мчались сквозь моё тело и растворялись в воздухе.
Меня на миг охватила паника — показалась, что эти призрачные тела застряли внутри моего тела, застряли навсегда, я судорожно дёрнулась, закашлялась, задохнувшись влажным прохладным воздухом. А потом вспомнила, что являюсь всё-таки магом огня — и собственное пламя согрело, успокоило, прогнало тени и страхи, по большей части возникшие в моём воображении.
Птичня. Это всего-навсего старая заброшенная птичня. Место, правда, странное — слишком близко к лесу и его прожорливым многочисленным обитателям. И всё же когда-то кто-то держал здесь птиц, возможно, редких, исчезающих, подкармливал их, помогал устраивать и сберегать гнёзда. Вот только теперь птиц нет — остались лишь их призрачные тени. Значит ли это, что и их хозяин…
Я повернулась спиной к тёмному проёму и увидела бредущего над травой человека. Именно так — ноги переставлялись самым что ни на есть привычным образом, вот только сантиметрах в десяти над колышущемся краем травы.
Хозяин пожаловал.
На меня призрак не обратил ни малейшего внимания, а вот птицы его буквально облепили со всех сторон — привычки ли поддерживали пернатых призраков или какая-то магия моего факультета, сказать я не могла, просто завороженно смотрела во все глаза. Мужчина, высокий стройный, судя по всему, ещё не старый, волосы до плеч, почти как у Габриэля, а лицо словно смазанное, черты лица ускользают от пристального взгляда стороннего наблюдателя.
Имея опыт общения со сварливой Анной, я ждала, что призрак вступит в контакт, заговорит, начнёт возмущаться вторжением, тем более, что я почти уже зашла в птичню — если правильно угадала, и его дух был привязан именно к этому местечку. Но нет, никакого внимания я не удостоилась, а начинать беседу первой было как-то… неудобно. Постояв еще минут пять и не дождавшись ничего, я осторожно вернулась обратно на тропу.
Поделиться книгой: