Помоги проекту - поделись книгой:
***
Отец, чуть покраснев, украдкой оглядел меня с ног до головы — да что с ними всеми не так, мой собственный родитель тоже ожидает, что наши с Габриэлем встречи немедленно и бодро перейдут в горизонтальную плоскость, да так, что следы этого знаменательного события немедленно отпечатаются на моей физиономии?! И эти люди кричат на каждом углу о том, какая пошла нынче молодёжь, стыдоба, глаза б на неё не глядели! Надо было попросить Габа, чтобы хоть за щеку меня укусил, что ли — а то вон трепетному отцовскому взгляду и зацепиться-то не за что. А ещё лучше родителей познакомить, им явно будет, что обсудить — и наш с Габом предполагаемый эротический досуг, и мою замечательную мать, которую они оба знали, надо полагать, с разных сторон, тем самым восполнив в картине недостающие элементы..
На этой мысли мне стало стыдно.
Переложив на отца заботы о вознице, я поднялась к себе, прихватив по дороге ту самую заветную материнскую шкатулку с рукоделием — вопрос леди Маргариты о возможном оставленном послании заронил внутри то ли сомнение, то ли надежду — сама не знаю, на что. Семнадцать лет я жила совершенно спокойно, и вот — внезапный брат, внезапная смена облика, внезапный Габриэль, хоть и косвенно, но тоже имеющий отношение к прошлому. И…
Ещё не успев даже открыть шкатулку, я бросила случайный взгляд на открытое окно — колыхающиеся занавески никак не препятствовали вольному влажному воздуху проникать внутрь комнаты. А на подоконнике, придавленный камнем, лежал свёрнутый в трубочку бумажный лист.
Мне стало холодно и жарко одновременно. Торопливо развернула лист, справившись с желанием зашвырнуть камень в окно, не глядя, и едва смогла справиться с совершенно неоправданным разочарованием, увидев знакомый почерк. А чего я ожидала? Что родительница явится из небытия с откровениями?
Послание гласило: "Прости меня. Приходи сегодня в семь на семейный ужин в честь отъезда. Пожалуйста".
Желание швырнуть камень в окно, предварительно обернув письмом, усилилось стократно, и справилась с ним я только тогда, когда увидела ковыляющую дряхлую старушку под окном и в красках представила себе последствия снятия стресса неконтролируемым метанием камней. Слегка успокоилась ритуальным сожжением послания, дунула на горстку пепла.
…и пошла отпрашиваться у отца на ужин в гостях у Андерсенов, как примерная послушная дочь. В конце концов, пару дней можно таковой и побыть.
Глава 11
— Здравствуй, Джейма. Проходи.
У Ларса очень молчаливые и уравновешенные родители. Моё преображение они не комментируют никак, кажется, вовсе его не замечают, или Ларс сделал им предварительное внушение — и меня это устраивает целиком и полностью. Есть надежда, что ужин пройдёт спокойно. В конце концов, надо налаживать контакт, нам ещё год вместе учиться, хоть мы с Ларсом и не будем уже жить в одной комнате… Внезапно до меня доходит, что хотел тогда сказать Габриэль, когда говорил, что ему в любом случае будет радостен мой переезд.
И одновременно мне, к сожалению, становится ясным и то, что имел в виду Ларс своим проклятым "он тебя не удержит". Мне хотелось… ревности? Жара, эмоций, страстей, огня? Вот Ларс, тот бы ревновал иначе, если бы чувствовал, что имеет на это право, разумеется. Да и я бы не смирилась с тем, что Габриэль чисто теоретически жил бы в одной комнате с какой-нибудь девицей. А он просто… рад.
— Добрый вечер, миссис Андерсон.
— Погуляйте с Ларсом минут десять? Я ещё не накрыла на стол.
Ну вот. И никаких там тебе подозрительных взглядом из разряда "эй, ты, не покусись на честь и невинность моего сыночка, я предупредила!". Представив, как отец Ларса наставляет его на путь истинный ("ты такой видный парень, пора бы тебе узнать, что одинокая прогулка с половозрелой девушкой может быть небезопасной, в случае чего кричи громче и убегай"), я сдавленно хрюкнула. Кажется, соседство с Джеймсом кардинально меня испортило.
Мать и отец Ларса совершенно на него не похожи. Отец — высокий и мускулистый, с устрашающе лысым черепом, впрочем, вопреки своей угрожающей внешности очень скромный и тихий человек. Честно говоря, при кулаках таких размеров трудно обратить внимание на лицо, тем более такое маловыразительное и бесцветное. Ларс с его тёмными бровями и ресницами выглядит полной его противоположностью, хотя он высокий и сильный, но кажется куда стройнее. Тина Андерсон, мать моего друга детства, тоже словно бы потеряла природные краски после пары сотен стирок — бледное лицо, узкие губы, светлые тонкие волосы.
Но, в конце концов, какая мне разница, как они выглядят! Главное, что их двое, и в их крепкой и дружной семье царят мир и лад, и нет никаких скрытых тайн и подводных камней, никаких сбежавших к демонам на загривок мамаш и рождённых в тайне побочных детишек. Разве что…
Ларс встречает меня, опустив глаза, и всем своим видом демонстрирует раскаяние и покорность. Мы послушно выходим на улицу, сумерки постепенно сгущаются, в небе разливается влажная сероватая гнусь, снова начинает накрапывать дождь. Ларс срывает какой-то ни в чём не повинный сорняк и неловко крутит его в руке. Улучив момент, я тыкаю его кулаком в бок, и он довольно скалится, понимая, что я больше не сержусь.
А я и в самом деле больше не сержусь — коварный план, можно сказать, удался.
— Ездила утром к Фоксам? — совершенно мирно спрашивает Ларс, и я понимаю, что это тоже своего рода демонстрация принятия моего выбора.
— Да.
— Как поживает Сэмюэль? — я не сразу понимаю, кого Ларс имеет в виду, а когда до меня доходит, досадливо хмурюсь.
— Неплохо. Рвётся в бой, то есть — в Академию.
— Не рановато ему? В конце концов, в стазис его погрузили ещё ребёнком.
А я… мне вдруг так хочется всё ему рассказать. Поделиться, как раньше, всеми своими сомнениями, злостью и растерянностью, этой щемящей раздражённой нежностью, которую я испытываю к демонову братцу, своими тревогами по поводу… всего! У меня никогда не было близкой подруги, Ларса хватало, но делиться с ним тайной Джеймса в обход Габриэля, это… предательство?
— Кажется, он быстро наверстывает разницу, — выдавливаю я, и против воли, заглядываю Ларсу в лицо. Карие глаза смотрят на меня печально.
— Всё будет хорошо. Я понимаю, ты чувствуешь за него ответственность, — приятель пожимает плечами, а потом протягивает руку и касается рыжей прядки. — Прости, — немного смущённо улыбается он. — Я просто ещё не… привык.
Киваю, едва справляясь с каким-то неприятным комком в горле. Ну что я за балбеска, как любил говаривать Джеймс, вечно что-то мне да не так. Вот он, Ларс, я же этого от него хотела, этих самых простых слов и возобновления нашей ненавязчивой дружбы? Чего я не радуюсь?
Миссис Андерсон зовёт к столу.
***
Она помнит о моих вкусах и, не спрашивая, накладывает овощной салат с каким-то секретно-семейным сливочным сладковатым соусом. С-с-с-с-с. Мягкий и ароматный хлеб, ягодный морс с кислинкой. Вот так посмотришь на этих милых людей — и не поверишь, что их сын обладает даром и учится среди всяких там… трупокопателей.
Впрочем, Ларс-то как раз на факультете жизни.
"Впрочем, безумная леди Сейкен, любительница создавать кровожадных мерзких уродцев, тоже была с факультета жизни", — передразнил бы Джеймс.
Вкусно. Можно действительно нормально поесть и хотя бы на полчасика перестать терзаться, тосковать и ругать себя на все лады. Родители Ларса, их присутствие, редкие и ненавязчивые вопросы, меня удивительным образом не напрягают, даже несмотря на то, что они взрослые.
Мы тоже — взрослые. Хорошо бы уже не только это запомнить, но и понять. Сегодня первое мая, и до моего восемнадцатилетия остаётся двадцать пять дней. А вот дни рождения Габа и Ларса прошли весной, в начале и конце марта, и мы их вообще не отмечали — и парни как-то не хотели, и в целом, настроения не было.
После ужина я помогаю миссис Андрерсон собрать тарелки и, преодолевая её слабое сопротивление, напрашиваюсь помочь с уборкой и мытьём посуды, лишний раз радуясь тому, как хорошо, что у нас на хуторе налажен водопровод, обычный для крупных городов, но достаточно редкий за их пределами. Вода течёт прохладная, но это такие мелочи.
На небольшой тесной кухне место нашлось только для нас двоих, и я, глубоко вздохнув, начала:
— Миссис Андерсон, позвольте задать вам один вопрос, — сказать по правде, я была уверена, что не получу никакого ответа или, в лучшем случае, рекомендацию обратиться к сэру Александру.
— Да, Джейма? — совершенно спокойно отозвалась она.
— Ведь это же вы рассказали моему отцу о поступлении в Академию Безмолвия? Почему именно туда?
— У Ларса какие-то проблемы в Академии? — теперь женщина смотрела прямо мне в глаза, тревожно, жалко. — Какие-то серьёзные проблемы?
— Нет, — растерялась я, словно сама мысль о том, что у кого-то ещё могут быть проблемы, казалась абсурдной. Но у Ларса вне контекста меня действительно не было никаких проблем! Если бы не я, моё трёклятое любопытство и прочее, он бы просто учился, просто спокойно закончил бы учебный год, но, увы, — Нет, у него всё нормально, ну, насколько это может быть… Я имела в виду, что там бывало всякое… — неожиданно вспомнила, что рассказывать про Академию за её пределами вроде как запрещено — и не стала проверять. — Как вы вообще про неё узнали?
Мать Ларса снова отвернулась и поставила передо мной стопку чистых тарелок, которые я принялась вытирать чистым полотенцем.
— Я столько лет тебя знаю, Джейми. Почему-то так и думала, что если кто и придёт с вопросами, так это ты, а не Ларс. Ты всегда была такая разумная и… пытливая девочка.
— В каком смысле? — насторожилась я.
— Ты знаешь, что дара у нас с Александром нет, а у Ларса он есть, — негромко продолжила миссис Андерсон. — Дар передаётся по наследству.
Мне захотелось застонать и стукнуться головой об стену. А ещё — попросить её не продолжать, потому что я не должна была это слушать. Точнее, слушать это всё должна была не я.
— Мы были уже лет пять женаты. Детей не было и не было, а нам очень, очень их хотелось — всё-таки настоящая семья начинается с ребёнка. Соседи сплетничали, родители с этого вопроса каждое письмо начинали. И, в общем, так получилось, что однажды нам оставили… мальчика.
— Как это — "оставили"?
— Мы жили тогда не здесь, в одной деревне, ближе к Торону. У нас был очень большой дом, мужу ещё от его родителей достался. Когда кто-то из чужаков появлялся в наших краях проездом и нуждался на ночь-другую в крыше над головой, соседи всегда к нам направляли переночевать, за небольшие деньги — ужин и постой, это было неплохим подспорьем. И вот однажды у нас остановилась пара с маленьким ребёнком. Мужчина и женщина. Они казались такими… приличными, обеспеченными, городскими. Заплатили вперёд и в два раза больше, чем мы просили, от ужина отказались. Мы не ожидали никакого подвоха… А на утро проснулись от надрывного детского крика. Они пропали, а младенец остался.
Я молчала, протирая одну и ту же тарелку в сотый раз.
— Конечно, мы их искали, но недолго. Какой был в этом смысл, если они сами бросили малыша? Мы так хотели ребёнка, а отдавать его в сиротский приют… одним словом, мы переехали, назвали мальчика Ларсом и растили, как своего, не вспоминая о том, что в его жизни были другие родители. Спустя несколько лет я сама родила ещё двоих. Мы думали, что боги благословили нас за доброе дело. И Ларс — хороший сын, мы ни разу не пожалели о принятом тогда решении. Даже когда у него открылся дар, мы убеждали себя, что это хорошо. Для него хорошо — столько возможностей, хотя у нас и не было денег на достойное образование. Но потом, примерно за два года до поступления, к Александру в лавку зашёл человек.
Тарелка начала поскрипывать в моих руках, я отложила её в стопку к другим и взялась за новую.
— Александр был тогда с Ларсом, тот помогал отцу после школы в кузне. Мужчина выбирал себе то ли кинжал, то ли что-то ещё, а потом, когда Ларс вышел, спросил мужа, знает ли он о том, что сын обладает даром. Сказал, что дар нужно обязательно развивать, они поболтали об этом, а потом… он рассказал про эту Академию. Что Ларсу непременно нужно учиться там, что это наилучший вариант. Он был весьма настойчив, чуть больше, чем следует. Александр удивился и ответил, что подумает. А незнакомец сказал, что думать тут не о чем, потому что ты уже туда записана.
— Я?! — я поперхнулась.
— Ты, Джейма. Так он и сказал — Ласки уже есть в списках, ваши дети дружат. Александр, разумеется, насторожился, понял, что это не просто случайный посетитель, резко ответил, что сам разберётся со своим сыном. Ты же знаешь, обычно Александра все слушаются, на нём же не написано, что он добрейшей души человек. Но тот незнакомец не испугался, а пообещал денег. Много денег за то, что наш сын поступит вместе с тобой в Академию Безмолвия. У мужа болела сестра, нужно было везти её в город, требовались большие деньги на хорошего целителя… Сначала муж разозлился, требовал ответов и ясности, но потом… В любом случае, мы не собирались ни к чему принуждать Ларса, и в случае чего, продали бы дом и вернули бы те деньги!
— Я поняла, — глухо ответила я. — И вы ничего не рассказали моему отцу?
Тина Андерсон склонила голову.
— Что я должна была сказать?
— Что я уже записана в Академию.
— Разве он не знал? — она казалась удивлённой. — Мы с Александром подумали тогда и решили: стоит ли противиться судьбе? Все эти годы мы обманывали себя, думая, что получили сына в подарок от судьбы, но не бывает таких безвозмездных подарков. Пришло время платить. Хотя это и на плату не было похоже… У Ларса был дар, и этот дар нужно было развивать, верно? У нас самих не было таких возможностей, к тому же, туда должна была поступать ты, а Ларс всегда относился к тебе очень… В общем, мы подумали, что всё к лучшему. Все эти годы от настоящих родителей Ларса не было никаких известий, никакой помощи, но ведь они, вероятно, живы и они маги. Почему бы не поучаствовать в судьбе когда-то брошенного ими ребёнка?
— Вы хотите, чтобы я рассказала ему?
— Не знаю, — слабо улыбнулась миссис Андерсон. — Он уже взрослый парень, почти мужчина и имеет право… С другой стороны, возможно, не знать ему будет проще. Как ты считаешь?
— Вы хотите, чтобы я это решала?!
— Ну, ты же не чужой ему человек, Джейма. К тому же, за годы семейной жизни я поняла, что в семье всегда женщина определяет, что должен знать или не знать мужчина.
— Я ему не женщина! — вспыхнула я. — В смысле, не семья! Спасибо за откровенность, конечно, но давайте вы как-то это сами, между собой решите?! По-семейному, так сказать. Спасибо за ужин. Было очень вкусно.
Я положила последнюю тарелку в стопку, развернулась и вышла.
— Джейма..! — начал было вышедший мне навстречу Ларс, но осёкся, увидев моё пылающее лицо.
— Уже поздно. Давай до завтра, — примирительно сказала я, чтобы он опять не загонялся по моему поводу. — Завтра увидимся. Отец просил не задерживаться, а то мы-то с тобой будем вместе, а с ним опять небо знает, когда увидимся.
Ларс пошёл за мной.
— Что-то случилось?
— Ровным счётом ничего. Всё замечательно, — я тряхнула волосами, обернулась к нему и легонько поцеловала в щёку.
— Джейми…
— До завтра! — крикнула я, ощущая восхитительный контраст вечерней сырости и буквально зажатого в ладонях пламени.
Сами разбирайтесь, мне бы с собой определиться для начала. Единственная ниточка оборвалась — я уже была записана в Академию, причём как Джеймс — но это я знала и так. Если в судьбе Ларса поучаствовали его родители, логично предположить, что и по моему поводу подсуетилась мать. Точнее, по поводу братца, сразу после его рождения, надо полагать… Демоны, и чего мне так обидно? Пора уже перестать чего-либо ждать от людей, как тех, что вокруг, так и тех, которых я никогда не видела и не увижу.
Не буду об этом думать. Ни о чём не буду думать, хотя бы до того момента, пока не вернусь в Академию Безмолвия.
Глава 12
После болтологии ни о чём на площади перед главным зданием Академии, адепты числом двадцать четыре штуки выжидательно вытянулись, ожидая решения своей судьбы, точнее — распределения по факультетам. Жизнь и смерть, надо же! От скромности они все тут явно не страдали.
Бледная тусклая Рита, стоящая слева от меня, то и дело поглядывала на высокого эффектного блондина, оказавшегося справа. Мне искренне не хотелось стоять между ними преградой, но и совершать лишние телодвижения во время первой приветственной речи ректора, тем самым привлекая к себе ненужное внимание, — тоже. Так что я ограничилась независимым видом и втянутым животом.
Пожилой, низкорослый и немного плешивый сэр Андрэс Байсон смотрелся в роли главы факультета смерти так же уместно, как я бы смотрелась в роли начальника королевской стражи, а в главе факультета жизни, бесцветной, плоской и невзрачной женщине, жизни, кажется, было меньше, чем в сухой дубовой коре. Но не мне, лишённой дара и при этом поступившей в магическую академию, возмущаться по этому поводу, однозначно не мне.
Только тут я поняла, что студенты по большей части распределились на две равночисленные кучки. Не определившихся оставалось человека четыре: я, моя соседка, тот самый смазливый блондин, на которого Рита успела положить глаз, и смешливый шустрый брюнет, который, к моему удивлению, бодро двинулся на факультет смерти. Такого трудно представить склонившимся над трупами: "Ну-с, мои хорошие, буду звать вас котиками, уж больно у вас носики холодные…". Блондин кивнул нам с Ритой, галантно пропуская вперёд, а мы синхронно помотали головами, тогда юноша направился к бесцветной и безвозрастной леди Сейкен, главе факультета жизни. Впрочем, в отличие от моей соседки, от этой бледной дамы веяло силой и мощью.
Внезапно у дамы и блондина возникло какое-то явное недоразумение, леди похлопала юношу по плечу и легонько подтолкнула к старичку Байсону. Вот это да, такое было впервые — чтобы глава факультета не приняла адепта, я-то было уверена, что выбор осуществляется исключительно самими студентами. Что именно в этом золотоволосом манерно-церемонном красавце не понравилось леди, мне было не понятно, жизни в нём, кажется, более чем. Но, с другой стороны, ей виднее. Блондин и не сопротивлялся, послушно пошёл к смертникам — это дурацкое словечко я успела услышать от перешёптывающихся адептов.
После того, как судьба юноши была решена, соседка, неуверенно покосившись на меня и получив разрешительный кивок, торопливо, как мышь на свету, посеменила к сэру Андрэсу. Мне стало смешно — надо же, как она запала на мальчишку, ждала его выбора, чтобы присоседиться. Если Риту возьмут на факультет смерти, значит, у меня и выбора не будет — придётся идти на факультет жизни. В том случае, если Корнелию Менел вообще не отчислят после того, как убедятся в её полной магической несостоятельности, разумеется.
Рита уже стояла перед пожилым смертником — а может, главе данного факультета так оно и положено, и профессионально, и, так сказать, личностно стоять одной ногой в могиле? Я почти не сомневалась в том, что тихая на вид, но такая упорная девушка добьётся своего, поэтому просто изучала будущих однокурсников, всех без разбору. На факультете смерти на десяток юношей приходилась всего одна девушка, на факультете жизни на девять девушек — два парня. Что ж, логично. Женщина даёт жизнь и всё такое. Адепты мученически терпели затянувшийся диалог предпоследней кандидатки с главой, переминались с ноги на ногу, и казались удивительно разношёрстными, разнородными. Думаю, к концу года картина будет совершенно иной.
Неожиданно мы встретились взглядом с тем самым блондином — похоже, он уже давно на меня смотрел, с этакой смесью томления и превосходства — ну да, он же такой миловидный, прехорошенький, богатенький и благополучненький мальчик — на лице написано. Вот такого бы и надо окучивать бездарной Корнелии из обедневшего рода Менел, чтобы сделать хотя бы удачную брачную партию. На это, вероятно, и надеялись мои родители. И я должна была обворожительно, чуть смущенно, но не слишком, улыбнуться в ответ, покраснеть и отвести взгляд — я знала это так же точно, как геометрические формулы, математику любила с детства…
А мне захотелось показать ему язык — или какой-нибудь куда более непристойный жест, который по идее даже знать-то не должна была. С трудом справившись с непонятным раздражением, я уставилась на Риту — к моему величайшему изумлению, девушка чуть не плача направилась к леди Сейкен.
Вот это да. Не повезло.
Не желая задерживать однокурсников и произведя в уме нехитрые расчёты, я шагнула к сэру Байсону. В данный момент он смотрел на меня так кисло, будто я была неспелым, каменно-твёрдым абрикосом, который ему было необходимо съесть вместе с косточкой.
— Эммм, леди Менел…
"Вот сейчас и отчислят, вот так, даже без всех выборных церемоний", — как-то равнодушно подумала я. Собственно, зачем им нужна ученица как бы с даром, но без дара..? Однако старичок меня удивил:
— Насколько я понял, вы ещё не определились с выбором?
Я пожала плечами. А как тут определиться, если кроме расплывчатых слов "жизнь" и "смерть" ничего о факультетах не знаешь? Если магии в тебе — ноль? Если на факультете жизни уже двенадцать человек, а на факультет смерти — одиннадцать?
— Почту за честь видеть вас студенткой своего факультета, леди Менел. Но если вы не согласны, я думаю, вам пойдут навстречу и примут на факультет жизни. О, не утруждайтесь — я вижу, что магия сейчас не самая сильная ваша сторона. Вероятно, в вашей жизни произошли какие-то не самые радостные события. Такое бывает. Знаете, юная леди, способность к магии, она… не как рука или нога, потеряв и не восстановив которую, мы лишаемся её навсегда. Способность к магии заключена в вашей душе… сердце… сознании, если вам угоден чуть менее поэтический лад. А это значит, как бы то ни было на сегодняшний день, всё в ваших руках. Подумайте, но не затягивайте с выбором — кажется, адепты проголодались, — он улыбнулся, уютно, как добрый дядюшка, приезжающий в гости раз в год и щедро одаривающий почти незнакомых ему племянников конфетами, пряниками и леденцами.
Так себе Главный Смертник, я вам скажу.
***
"Нелли, ну, как я?"
Поделиться книгой: