Гридень и Ратная школа!

Дважды меня упрашивать не пришлось — и так руки чесались, а тут ещё и предложение такое заманчивое.

Без лишних понуканий я вышел вперёд и тотчас же дунул в кулак. По ладони растеклось приятное тепло и, чтобы не растерять его понапрасну, я скороговоркой выпалил ключ-слово.

— Горн к горну.

В этот раз я не кричал как умалишённый, но свет “услышал” меня и так. Он с радостью явился на зов и окутал мою ладонь.

— Жар в дело, — молвил я следом и без колебаний коснулся земли.

Сияние проникло в почву и до этого неподатливая земная твердь покорилась, она “поплыла”. Я же смотрел на неё и всё никак не мог поверить, что это моих рук дело.

— Довольно, — раздосадовано произнёс Неждан, но я его не послушал.

Будто во сне я воздел кулак к небу, а затем обрушил неосязаемый молот вниз.

— Я кому сказал…

— Молотом оземь!

Яркий сполох вынудил зажмуриться, но мне было плевать, ведь я почувствовал его… это был успех. Я буквально ощущал его собственной кожей — шероховатая поверхность камня так и норовила пощекотать ладонь и от этого на душе становилось тепло и радостно.

— Тому бог не нужен, кто с наукою дружен, — прошептал я и наконец открыл глаза.

В полной тишине я взглянул на своё первое творение — обыкновенную статую. Наверняка я мог бы сваять и что-нибудь потехнологичней, но рисковать не стал. И это не оттого, что не был уверен в собственных силах, вовсе нет. Просто будет подозрительно, если вчерашний деревенщина ни с того ни с сего создаст нечто доселе невиданное. Да и то, что я сумел повторить за Нежданом — уже тянет на подвиг, ведь гридень просто показал нам, как "ковать", но не объяснил всех тонкостей.

Без недавнего разговора в бункере я бы точно не справился. Сотник Твердислав сам того не желая дал мне подсказку: на примере с патроном он доходчиво объяснил, что ключом к свароговой науке служит пространственное воображение. А с этим у меня никогда проблем не было, ни в том мире, ни в этом. Я всегда с лёгкостью моделировал в своём воображении трёхмерные объекты любой сложности, может поэтому и добился таких высот в робототехнике?

Да, знания о материалах тоже были важны, но получить их куда проще, чем натренировать пространственное воображение. Тем более, если речь идёт об обычном камне. Разве есть среди нас те, кто никогда не держал этот вездесущий минерал в руках? Не подкидывал его на ладони, измеряя вес, не ощупывал шершавую поверхность, и, в конце концов, не раскалывал его пополам, чтобы посмотреть, что же там у него внутри. Все мы в детстве этим грешили, так что представить камень было на удивление легко.

* * *

— Как? — только и спросил Твердислав, когда я в сопровождении Неждана вошёл к нему в кабинет.

Сотник сидел за массивным дубовым столом и сверлил меня тяжёлым взглядом исподлобья.

— Господин сотник… — начал было Неждан, но был грубо прерван начальством.

— А не поведаешь ли мне гридень Неждан, почему у тебя новики неразумные на первом же занятии начинают ковкой заниматься?! Я же ясно велел, только горны разжечь, да земли чуть поплавить! Ты дурья башка, чем думал, али покрасоваться перед молодняком захотелось?! У отрока и так одна рука, а если бы он её по дурости в камень заточил или ещё чего похуже отчебучил?

На гридня в тот момент жалко было смотреть. Под грозным взглядом начальства он весь покрылся пунцовыми пятнами и я даже заметил капельку пота на его виске.

Эк его разобрало, любо-дорого поглядеть.

— Господин сотник… — снова проблеял Неждан вот только и на этот раз слушать его никто не стал.

— Выйди вон, позже поговорим, — сказал как отрезал Твердислав.

Когда за спиной гридня захлопнулась дверь, сотник переключился на меня.

— Не по нраву ты мне новик Стоум, ох не по нраву. Я как тебя увидел, сразу почуял подвох, ты весь какой-то мутный, словно болотный омут. Вот глянешь на тебя, вроде малец как малец, а потом в глаза посмотришь и не скажешь, что тебе тринадцать зим отроду. Уж больно взгляд у тебя старый для ребёнка. Есть что на это ответить?

Похоже, довыделывался. Ох и не стоило впереди паровоза бежать, вот зачем я поддался искушению и создал ту треклятую статую — только лишнее внимание к себе привлёк.

— Так жизнь у меня не сахарный мёд, вот и повзрослел раньше сроку. Да вы, господин Сотник, сами поглядите, я же калека да и рос без родительского пригляда. Ещё и дед у меня бывший княжий десятник, чуть что не так сразу кулаком в лоб, а он у него знаете какой тяжёлый?

— Ох и складно чешешь, а где ковать так лихо научился или подсказал кто? — с подозрительным прищуром поинтересовался Твердислав.

— Так вы, господин сотник, и подсказали.

— Да неужто, это когда же такое было?

— Так сразу после посвящения. Вы же сами мне и про патрон поведали, и про то, что в голове всё держать надобно будто наяву, помните?

— И ты чего, по моей оговорки понял, что делать следует?

— Выходит что так.

Твердислав внезапно поднялся из-за стола и подошёл к окну, а затем жестом подозвал меня.

— Гляди, — ткнул он пальцем в стекло.

Куда глядеть я понял сразу — сотник указывал на полигон, точнее, на две каменные статуи, что там недавно появились. Одна из скульптур пародировала меня, вторая гридня. Каюсь, не смог сдержаться и решил-таки отплатить Неждану его же монетой, но, похоже, перестарался.

— Ничего глаз не колет? — спросил сварожич.

— Мудя у гридня на челе были лишними, — повинился я, скрывая улыбку.

Сдерживать рвущийся наружу смех удавалось с трудом, уж очень к месту пришёлся здоровенный, налитый кровью, хер. Будто рог неведомого животного, он торчал изо лба гридня и грозился пронзить небеса.

— И это тоже, — усмехнулся сотник. — Неждан тебе этого не простит, но сейчас не о том речь. Погляди внимательно на статуи и скажи в чём их отличия.

— Моя более ладная.

Не заметить огрехов в работе Неждана не смог бы только слепой. Даже на таком расстоянии его скульптура выглядела неказистой и слепленной будто из отдельных кусков. Моя же могла посоперничать с лучшими работами профессиональных скульпторов. Видать, с воображением у гридня совсем туго, раз он не сумел удержать в голове столь простую форму.

— Верно. Вот и поведай мне, отрок, как же так получилось, что гридень обученный уступил новику безусому? — на этот вопрос у меня не было ответа, а сотник меж тем продолжил. — Да ты не смотри, что Неждан дурит иногда, парень-то он справный и талант к Свароговой науке имеет немалый, но, видать, по сравнению с тобой это всё пшик. Это-то меня и тревожит больше всего, в нашей Ратной школе отродясь не было самородков навроде тебя.

— Так это же славно.

— Для Славии да, а для тебя как поглядеть. Вскоре о твоём "подвиге" прознают в штабе и тогда тамошний воевода загодя выпишет новику Стоуму направление на заставу пограничную, чтобы значиться сразу после обучения на передовую его отослать…Эх, говорил я тебе Культяпка, держись тише воды ниже травы, а ты не послушал…

Глава 9

Первая ночь в казарме не задалась, сон не шёл. Вместо того чтобы сомкнуть глаза и погрузиться в царство Морфея я пялился в потолок и корил себя за дурость.

Эх, Олег, Олег ты вроде взрослый мужик, а повёл себя как зелёный юнец. Неужто ребяческий порыв обуздать не смог или сила новообретённая совсем голову вскружила?

Да чего гадать, есть у меня ответ, но он меня ни разу не красит. Я так обрадовался скорому "излечению", что совсем растерял былое хладнокровие. Как мальчишка поддался низменным эмоциям и вот результат.

Не раз я видел, как люди с увечьями примеряли мои протезы и всегда недоумевал, чего это они становятся такими шальными? Поначалу слёзы льют, а через секунду уже готовы от радости в пляс пуститься. Теперь-то я их понимаю. Видать, и меня точно так же коротнуло от переполнявших душу эмоций.

Ладно, чего уж теперь грустить, прошлого не воротить. Надобно думать, как дальше быть?

Если Твердислав не приукрасил, то взяли меня местные на карандаш и теперь ждёт меня поездка в дальние дали, где земля пропитана кровью, а воздух дымом пожарищ. Одно радует, сразу меня на фронт не отправят — дождутся конца обучения.

Вот она — слава самородка и ведь ничегошеньки теперь не исправишь. Снова притвориться неумёхой уже не выйдет, мало того, что начальство заподозрит неладное так ещё и сам себе жизнь подпорчу. И дело даже не в том, что хлебная должность неумёхе не светит, всё куда хуже — придётся мне скрывать таланты свои, а значит, и достойного протеза мне не видать как собственных ушей. Да и на фронт меня один хрен сошлют, пускай не сразу на передовую как в первом случае, но разве такой судьбы я желал?

Нет, так дело не пойдёт. Раз желают они видеть во мне самородка, то покажу я им самородка. Да такого, что волосы у власть имущих встанут дыбом, и не захотят они отпускать на вольные хлеба столь ценного кадра. Главное, сделать всё по уму, начать с малого: полимера какого необычного или металла редкого. С чего-то чему объяснение может найтись, а иначе не поверит никто, что отрок деревенский, сам до того додумался.

Но перед этим стоит побольше вызнать про сварожичей. На что способны? Каков их предел: насколько сложные предметы они могут ковать и в каких объёмах, а то как бы и в этом не опростоволоситься.

Благо, вскоре мне представится такая возможность. С завтрашнего дня у моего призыва как раз начинается полноценная учёба…

— Чего не спишь? — раздался девичий голос.

Из темноты, со стороны соседней кровати на меня взирала пара светящихся глаз. Если бы не человечьи зрачки, то я бы, грешным делом, подумал, что за мной следит хищник из семейства кошачьих.

— Да вот, думаю, как бы завтра в грязь лицом не ударить. Первый день как-никак, — тут же нашёлся я с "ответом".

— А тебе ли, любимцу Сварога, страшиться?

— C чего это я любимец?

— Так все видели, как ты гридня того посрамил. Разбил его на его же поле, а это уже о многом говорит. Талант у тебя немалый, даже завидно маленько.

— Была бы ещё от него польза, а то пока один вред.

— Ну и несмышлёныш же ты Стоум. О тебе наверняка уже и воеводы знатные прознали. А, стало быть, ждёт тебя после учёбы служба почётная на самом острие нашего воинства. Разве это не здорово?

— Ещё как, — без энтузиазма поддакнул я. — Крики поверженных врагов, грохот взрывов и запах пожарищ по утрам. Всё, как я люблю.

— Славная речь, — Колышек с лёгкостью приняла сказанное мной за чистую монету, а мой сарказм благополучно пропустила мимо ушей. — Хоть телом ты и слаб, но духом ничем не уступишь витязю.

— Да, я такой…

— Ох и рада я, что боги мне достойного соратника послали. Так помолимся же Перуну, чтобы и впредь службу вместе нести. Надеюсь, услышит он наши мольбы и будем мы с тобой Стоум плечом к плечу землю родную от ворогов оберегать.

Пора было завязывать с этим фарсом, а то неровен часть она мне и побрататься предложит.

— Послушай Колышек, а ты неужто в темноте видишь? — решил я перевести разговор в другое русло, пока не стало слишком поздно.

— Не так, как днём, но вижу, — подтвердила мои догадки девушка.

— Здорово, а чем вы ещё от обычного люда отличаетесь?

— Можем медведя голыми руками заломать, зайца в поле догнать, добычу по запаху выследить, реку под водой переплыть, стрекозу камнем сбить. В общем, много у нас отличий, но не всё из них нам по душе. Например, не спим мы ни днём, ни ночью и, стало быть, снов никаких не видим. Да и потомство оставить не можем, не приспособлены мы для этого.

Интересно девки пляшут, а с чего это витязи — отпрыски богатырей детишек зачать не могут? Что-то здесь нечисто, так и смердит тайной какой-то грязной.

— А правда, что род свой от богатырей ведёте? — одно дело слышать об этом от деда и совсем другое узнать из первых уст.

— От них родимых. Правда, не знаем мы ни матерей, ни отцов своих.

— А кто ж вас тогда обучал да воспитывал?

— Так другие витязи из тех, что постарше. Мы же вместе все росли, под одной крышей.

Получается, Колышек да и остальные витязи у нас детдомовские? А где же их родители тогда пропадают? Ладно отцы-богатыри, те могут на заставах пограничных родину неустанно оберегать, но мамаши то куда подевались? Это что за кукушки такие, деток понарожали, а сами в кусты?

За разговором я и сам не заметил, как дурные мысли улетучились, а на смену им пришла зевота. Пора было отходить ко сну.

— Доброй ночи, Колышек, — ляпнул я не подумав, ещё бы сладких снов ей пожелал.

— И тебе хороших снов, Стоум, — немного разочарованно ответила девушка.

Видать, рассчитывала Колышек, что наш разговор продолжится и сумеет она таким странным образом скоротать часы до утра.

Эх, и жалко её так оставлять, надо бы чем-нибудь скучающую девицу занять. А то от праздного гляденья в потолок и головой может тронуться.

— Слушай Колышек, а хочешь, я тебе задачек для ума подкину. Глядишь и скуку разгонишь, и ночь быстрее скоротаешь.

— А что за задачки? — зажглась интересом девочка-витязь.

— А вот сейчас и узнаешь.

Немного помозговав, я набросал ей самых разных упражнений для развития пространственного мышления. В целом, ничего сложного — так головоломки разные из разряда: представь пустую комнату, обустрой её, а затем покрути по-всякому — да так, чтобы ни один предмет не забылся. Помню, и сам в детстве так баловАлся, когда сон не шёл. Да, не особо весело, зато будет ей чем голову занять бессонными ночами, а там глядишь эти тренировки и для Свароговой науки сгодятся.

В объятия Морфея отходил с чувством выполненного долга и чистой совестью.

* * *

— Виски прямые.

— ЧАво сказал?

Вот уже пяток минут я сидел на неудобном деревянном стуле и терпеливо ждал, когда местный цирюльник закончит меня истязать. А ничем кроме, как истязаниями, я его действия назвать не мог. Правда, это была скорее заслуга не самого парикмахера, а его инструмента.

Вытянутый и худой словно жердь дед держал у моей головы ручную машинку для стрижки волос. С одной стороны, своим внешним видом она как бы и напоминала привычный мне аппарат, с другой же — кардинально отличалась по способу работы. В движения она приводилась не электрическим током, а банальной мускульной силой. У машинки имелись самые настоящие ручки, прямо как у пассатижей. Их и надо было сжимать, чтобы лезвия исправно выполняли своё дело.

— Ладный, говорю, у вас инструмент.

— Да, Инструмент славный, от отца мне достался, а ему от деда. Мне всё втюхивают новый какой-то “елестрический”, но я не беру. А зачем? Мой-то и так справный да и привычней он мне. Я им так и говорю, он мне и даром не нужОн этот ваш Инструмент “елестрический”.

Пока слушал дедовы причитания, вовсю пялился в овальное зеркало на стене. Следил, как бы старый ненароком ухо мне ни отчекрыжил.