Гридень и Ратная школа!

Несмотря на преклонный возраст, цирюльник работал бойко, и с каждой секундой мои волосы становились все короче. Замер дед лишь тогда, когда вместо неприглядной копны у меня на голове образовался короткий и филигранно ровный ёжик светлых волос.

— ЧАво зад пригрел, свободен, — проворчал старик и указал на выход.

Перед тем как выполнить команду, я в последний раз взглянул на зеркало, в котором отражался скуластый подросток с вытянутым хищным лицом и застарелым фингалом. Желтизна от гематомы причудливо сочеталась с глазами орехового цвета и придавала мне этакий разбойничий вид.

Покинув каморку цирюльника, я вышел на свежий воздух и сразу же встал в строй точно таких же обритых новобранцев.

— Всех забрили? — спросил прохлаждающийся рядом Неждан и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Юродивый, а ты чего так долго поди не девка или тебе волосню ещё и на мудях ровняли?

Ох и зацепил я гридня своим подколом, с раннего утра уже злобой исходит. Как поднял нас с коек, так и злословит. Но самое паршивое, что этот гад ещё и постоловаться нам не дал — сказал, что позже животы набьём, когда на людей станем похожи.

— Так вам бы тоже её подровнять, чтобы взор не застилала.

Раздались первые смешки — это самые смекалистые поняли о чём речь, а следом за ними подтянулись и остальные, и тогда уже весь строй покатился со смеху.

Статую гридня хоть и убрали с полигона в тот же день, но память о ней будет жить долгие годы. Уж об этом людская молва позаботится.

— Смешно вам значит?! Ну так вместе сейчас посмеёмся! — вызверился оскорблённый Неждан. — А ну, бестолочи, давайте-ка бегом вокруг казармы и чтобы не останавливались, пока я не велю!

Приказ есть приказ, пришлось бежать. Одно дело доводить временного командира в лице безусого гридня и совсем другое — плевать на воинский устав. Велел сотник слушаться этого балбеса, значит, надо слушаться, а иначе никак. Проклятущие вороны и донести могут о неповиновении куда следует и тогда снова мне нагоняй от сотника получать. А оно мне надо, второй раз на одни и те же грабли наступать?

Пока пыхтел на мощёной дорожке, вовсю глазел по сторонам.

В столь ранний час Ратная школа представлялась этаким огромным муравейником, в чьём нутре на славу пошуровали палкой. Кто-то куда-то бежал сломя голову, кто-то маршировал горланя бравурные песни, а самые расторопные и вовсе уже палили из винтовок на стрельбище. И главное, все они успели позавтракать.

Желудок раздосадовано заурчал и я невольно сбился с шага.

В этот-то момент я и заметил их — родовичей. Не признать местную элиту было сложно. Все статные и ладные как на подбор, словно цыплята из одного инкубатора. Роднил их и окрас формы — все родовичи были облачены в синий Перунов цвет.

Ну кто бы сомневался? Местная элита только из Перуновых любимцев и состоит, и нет среди родовичей ни велеситов, ни сварожичей, ни уж тем более стрибожьих отпрысков. Да и могло ли быть иначе в воинском-то государстве? Кому, как не покровителю воинской дружины, привечать у себя отборных, потомственных воев?

Шли родовичи не спеша, но уверенно и бойко. В каждом их шаге чувствовалась сдерживаемая сила и выучка профессиональных солдат. Казалось, смотрели они лишь вперёд, но я то и дело замечал, как то один из них, то другой украдкой осматривается, будто выискивая угрозу.

К слову, они сильно отличались от тех Перуновых избранников-простолюдов, которых я видел в первый день посещения Ратной школы. И это касалось не только стати и выправки, но даже облика. Отпрыски знатных семей щеголяли вполне себе обычными причёсками, а не уставными стрижками как было условленно. Да, причёски эти не блистали вычурностью, но факт оставался фактом, родовичам дозволялось куда больше, чем остальным ученикам Ратной школы.

Вот только всё моё недовольство мигом схлынуло, стоило лишь приглядеться к шевронам на синих рукавах. Объятые пламенем щиты с молниями на них отметали любые вопросы и претензии. Тем, кто прошёл горнило войны, можно спустить с рук всякое, в том числе и неуставную стрижку.

Пять старших дружинников — именно столько их было: три парня и две девушки. И если на мужскую половину отряда я никакого внимания не обратил, то к женской тотчас прикипел взглядом.

Вот как можно такую красоту на войну отправлять? В свою бытность на земле я встречал немало привлекательных девчонок, но этих двоих будто сами боги слепили. Даже отчасти мешковатая форма не могла скрыть их прикрас. Синяя ткань покорно оттопыривалась в нужных местах, заставляя сердце учащённо биться…

А может всё дело в беге?

Боги, да кого я обманываю? Мне просто нестерпимо хотелось женского тела, притом желательно взрослого — прямо как у этих двоих.

Мордашки у девиц тоже не подкачали: холеные, с пухленькими губками и выразительными глазищами. Они даже чем-то походили друг на дружку: обе русоволосые и голубоглазые, с точёными носиками и бровями вразлёт. Ну прям вылитые сестрицы.

— Всё, остолопы, бегом столоваться! — дурниной проорал Неждан.

За разглядыванием девиц я и сам не заметил, как наша внеплановая зарядка подошла к концу.

В пустующую столовую мы вошли, разя потом и зыркая голодными взглядами по сторонам. Всем хотелось поскорее набить брюхо да вытянуть гудящие после пробежки ноги.

Для этих целей мы и направились к одному из длиннющих столов по обеим сторонам которого притулились деревянные лавки. По этим самым лавкам и расселись, а затем принялись ждать. А точнее, слюнки глотать из-за витающих вокруг вкусных запахов.

Слава богам мучения не продлились долго и уже спустя пяток минут наш стол был заставлен яствами.

Кормили в Ратной школе на славу, тут тебе и каша парящая и птица запечённая, с корочкой хрустящею. Да всё это вприкуску с капусткою заквашенной. Не завтрак, а сплошная услада. А уж компот какой бодрящий, пару глоточков сделаешь и усталости как не бывало.

На несколько минут столовая погрузилась в тишину, слышалось одно лишь чавканье да сопенье. Новобранцы-сварожичи утоляли голод. Ну и я от них не отставал, закидывал в рот попеременно то истекающее жиром и соком мясо, то наваристую пшённую кашу. И так продолжалось до тех пор, пока меня не окликнули.

— Слышь Культяпка, — сидящий напротив Мотыга недобро глянул на меня. — Ты это, хорош гридня поддевать, а то, вишь, всем из-за тебя досталось. Ты ляпнул почём зря, а нам потом потей.

Есть в его словах справедливость, вот только не сам я на рожон лезу, а лишь отбиваюсь от Неждановых нападок. Или прикажете мне издёвки гридня молча сносить да обиду проглатывать? Нет, так дело не пойдёт, иначе почует он свою безнаказанность и пуще прежнего разойдётся. Знаю я таких людишек, ещё в прошлой жизни с ними не раз пересекался. Нет, никак нельзя давать слабину, а то Неждан меня с концами в грязь втопчет.

— Так вы меня ещё благодарить должны, разве не слыхали, что вместе с потом хворь всякая выходит, да и кожа чище становится. Так глядишь, побегаем и налицо краше станем, а там и всё девки наши.

— Чего?! — удивлённо вытаращился на меня отрок, да и остальные чуть ошалели. Одна Колышек как хрустела птичьими костями, так и продолжила хрустеть. Не было ей дела до наших разборок, ну оно и понятно, витязю и семь вёрст не крюк, даже не запыхалась пока бегала.

— До тебя, видать, доходит, как до утки на седьмые сутки? Говорю, придётся нам вместе бремя тяжкое нести, а иначе какие мы соратники. Так ясней?

Да, грубо, но объяснять нет смысла да и не поймут. Своя рубаха всегда ближе к телу, а значит, и радеть они будут не за мою честь, а за собственную шкуру. Ну да и чёрт с ними, я здесь не за тем, чтобы друзей заводить.

— Ну ежели не хочешь по-хорошему и по-людски не разумеешь, то значит, будешь бит. Айда на улицу, — Мотыга принялся вставать из-за стола, сжимая пудовые кулаки. — Там и за вчерашнее сквитаемся, и на сей раз не погляжу я, что рука у тебя одна.

— Тебе неймётся ты и иди, а у меня и поважнее дела имеются, — вставать следом я и не подумал.

Оно мне надо, снова сотника гневить? Вот намну этой сутулой собаке бока и буду потом стыдливо очи прятать перед начальством. Твердислав уже и так недобро косится в мою сторону, так зачем ещё пуще его злить? Да и не со зла Мотыга так себя ведёт — больше от обиды за разбитый нос.

— Это какие же такие дела? — всё не сдавался амбал.

— Да вот, компот хотя бы допить.

— Струсил, стало быть, — довольно ощерился Мотыга.

О! А вот это уже серьёзно. Усомниться в доблести славийца — это то же самое, что плюнуть тому в лицо. С тем же успехом он мог обозвать потаскухой мою мамашу. Такое на тормозах не спустишь, особенно при свидетелях — не поймут. Даже Колышек и та замерла с открытым ртом и недоверчиво глядела на нашего общего сослуживца.

"Ох, ну и дурень же ты Мотыга, теперь нет у меня пути назад, придётся тебя наказать. Да так, чтобы и остальные прониклись…иначе не поймут".

Уважаемые читатели, ежели есть среди вас такие, кто ещё не читал других моих книг, то милости просим: https://author.today/work/131635

Это задорный боевик, с отличным юмором и акцентом на боевые искусства, который обязательно понравится любителям ММА, почитателям олдскульных бойцов, а также фанатам таких тайтлов, как Токийские мстители и GTO.

Глава 10

— Вот…

— Что…

— Бывает…

— Когда…

— Не…

— Следишь…

— За…

— Языком…

Я сидел на поверженном новобранце и с каждым произнесённым словом впечатывал единственный кулак в его тупую голову. Может, хоть так мне удастся вбить ему немного разумения, а иначе век его будет недолог. Попадётся Мотыге какой-нибудь горячий славиец и тогда за подобное оскорбление одним разбитым лицом он уже не отделается. Так что будет ему наука на будущее, чтобы попусту не трепал языком.

Новик уже минуту как не сопротивлялся, лишь безвольно прикрывался руками от ударов, а я всё продолжал осыпать его голову тумаками.

Жестоко? Возможно, но так было надо. Если не продемонстрирую злобу и остановлюсь раньше сроку, то быть беде. Мотыга нанёс урон моей чести, а значит, должен я продемонстрировать всем окружающим, что честь для меня — не пустой звук или какой же я тогда славиец?

А ежели и зайду дальше положенного, то меня обязательно остановят — если не другие новики, так сам Неждан.

Вон он стоит неподалёку да на драку поглядывает. Притом недовольно так зыркает, что сразу становится ясно, на кого ставку делал. Хотел гридень, чтобы Мотыга меня как следует отлупил, поэтому и на битву дозволение дал. По той же причине он и Сварогову науку запретил в бою использовать. Ну оно и понятно, если б обратился я к искре Небесного кузнеца, то у Мотыги супротив меня и вовсе шансов не осталось. А их и так не сказать, чтобы много было. Ещё после первой нашей стычки я сразу смекнул, что Мотыга хоть и здоровый лоб, но драться не приучен. Иначе чего бы ему от одного тычка в нос слезы лить? Сразу видно, не привык он удары сносить, а это в драке главное.

— Всё Культяпка окстись! — наконец-то подал голос Неждан. — Хватит с него.

Я ещё раз для видимости замахнулся, чтобы окружающие уж наверняка поверили в мою напускную ярость.

— Я кому велел прекратить?! Это приказ!

Вот теперь можно и остановиться — дело сделано. Дружбы я этой дракой не сыскал, зато уважать себя заставил — это-то мне и нужно было. А иначе как без железного авторитета в военную верхушку пробиваться? Одними изобретениями сыт не будешь, признание среди других армейцев тоже играет роль, притом немалую.

— Все построились! — гаркнул Неждан, а затем подошёл к поверженному новику. — А ты чего разлёгся, бестолочь? Давай дуй в лечебницу, а как закончат тебя врачевать, то приходи на полигон, где у нас первое занятие было.

К тому моменту, как Неждан закончил разглагольствовать, мы уже построились и ждали дальнейших указаний. Впрочем, долго нам так стоять не пришлось, довольно скоро гридень отдал команду “За мной!” и повёл нас в сторону того самого полигона.

По пути я то и дело ловил на себе взгляды сослуживцев и не было среди них осуждающих — новики смотрели с уважением и пониманием. Я всё же добился своего, а значит, ещё на шаг приблизился к заветной цели.

Как оказалось, на полигоне нас уже ждали. Ещё издали я приметил Твердислава, а подойдя чуть ближе углядел ещё и деревянный ящик у его ног.

— Чего плетётесь, как бабы беременные с коромыслом промеж булок?! — издали “поприветствовал” нас сотник.

Ну мы и ускорились, а куда деваться? Пришлось слегка пробежаться.

И только когда замерли мы по струнке напротив сотника, тот соизволил продолжить.

— Что есть сильнейшее оружие славийцев? — внезапно задал он вопрос. — Бронированный кулак корпуса богатырей? Нет! Витязей полки? Нет! Танки? Ружья? Может кулаки? Нет, нет и нет! Единство! Единство, что позволяет нашему народу мужественно противостоять всему миру! И мы сварожичи одни из тех, кто укрепляет это самое единство. Нашими патронами делятся на передовой, в вырытых нами траншеях пережидают “бури”, одно наше присутствие уже вселяет твёрдость в солдат, ведь свято верят они, что пока мы рядом их винтовки не заклинят, а штыки не затупятся. Так не подведите же их и достойно освойте Сварогово науку!

С этой проникновенной речи и началось наше обучение. Перво-наперво Твердислав раздал каждому из новобранцев, за исключением меня, по обычному камню, а затем повелел:

— Щупайте его, катайте в руках, нюхайте, да хоть грызите. Хочу я, чтобы сроднились вы с камнем и поняли какова его суть.

Ожидаемо, обычный камень — это и впрямь лучший тренажёр для начинающих сварожичей. Столь простой минерал будет в разы проще освоить, чем ту же сталь. Да и банально, камень ближе к нашим корням. Разве не он стал первым орудием человека?

Заняв остальных новиков, Твердислав приблизился ко мне.

— А тебе вот, кусок стали воронённой, — на широкой мозолистой ладони покоился неровно обрезок стального листа. — Чего застыл, бери давай, изучай. С камнем ты вроде и так освоился.

Железка перекочевала ко мне в руки и я тут же усиленно принялся её вертеть, нюхать и едва не облизывать. Ну а чего, не говорить же сотнику, что я такую пластинку и с закрытыми глазами сварганить могу? Из образа выбиваться никак нельзя, а вот слегка ускорить обучение — это пожалуйста.

Через пяток минут я уже стоял напротив старого сварожича и преданно заглядывал тому в глаза.

— Господин сотник, я всё.

— Чего “всё”, на солнышке разморило что ли?

— Да нет, с железякой всё. Думаю, смогу я её сковать.

— Да ты, должно быть, шутишь малец, сталь эта непростая, а оружейная. Ты ж её раньше и видеть нигде не мог, а сродниться с ней так быстро разве что Небесному кузнецу под силу.

Разумнее было бы отступить, но терпеть было уже невмоготу. Если сейчас развернусь и потопаю обратно железяку щупать, то ещё сильнее отсрочу тот момент, когда смогу наконец протез сковать. Допускать же этого никак нельзя, а значит, нужно доказать сотнику, что схватываю я на лету и даже самые сложные задачки мне по плечу.

— Господин сотник, дозвольте попробовать, — бросился я в омут с головой. Назад дороги не было, пан или пропал.

— Ну пробуй, чего ж не попробовать. Только смотри, на этот раз не вздумай лишку хватить, кусочек должен быть такой же махонький. Так всяко безопасней будет, а то не знаем мы ещё твоих пределов. Да и рано их пока узнавать, к дару привыкнуть надобно.

— А что это за пределы такие, если не секрет? — каюсь, не сдержался, но не мог я упустить из-под носа столь ценные сведения.

— Да нет в том секрета. О пределах каждому более-менее обученному сварожичу известно. Мера это такая. Показывает она, сколько сути сможешь расплавить да в предмет обратить. Даже испытание такое имеется, где землицу надо в камень превращать, до тех пор, пока с ног не свалишься. И по тому сколько камня удалось сварожичу сваять, его силу и узнают. А вот мастерство кузнеца меряется уже по-иному и зависит от того, сколь сложное и необычное изделие он способен сковать. Есть у меня знакомец один в чине немалом, таких, как он, величают Дланями Сварога. Мастер, каких поискать, может и башню литую на пустом месте сотворить, да не простую, а утыканную орудиями артиллерийскими и сам же этими орудиями управлять способен в одиночку. Вот это я понимаю сварожич, не то что нынешнее племя.

Что-то я от деда о подобном не слыхал. Хотя он у меня судя по рассказам больше по лесам партизанил. История о стальной башне, утыканной орудиями, звучит, конечно, сомнительно, но и поводов не доверять Твердиславу у меня нет. Ну какой ему смысл перед безусым юнцом рисоваться да приукрашивать?

— А… — попытался я задать ещё один вопрос, но был прерван грубым окриком.

— Так, Культяпка, ты чего, лясы собрался тут точить? А ну, живо за дело!

Видать, достал я Твердислава своими вопросами. Ну да и чёрт с ним, есть у меня занятие и поважнее.

— Горн к горну, — произнёс я, после того как дунул в кулак.

Ну, понеслась родимая!

Душу охватил азарт, даже единственная рука и та заходила ходуном от подступающего волнения. Боги, как же это приятно делать то, что неподвластно другим людям — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Теперь-то я понимаю этих набожных славийцев, всю эту страсть они неосознанно переносят на вас, да небожители? Вот только в отличие от наивных аборигенов я в ВАС не верю, а стало быть, и силой своей буду наслаждаться сам.

— Жар в дело, — прогретая на солнышке земля ответила теплом на тепло и тут же принялась “таять” под моей ладонью.

Полдела сделано, осталась самая приятная часть. Если и есть в мире большее удовольствие, чем близость с женщиной, то это, несомненно, созидание.

Удерживая в памяти чёткий образ железяки, что доверил мне Твердислав, я вознёс кулак к небу. Пришло время творить!

— Молотом оземь!