Помоги проекту - поделись книгой:
Ответ Вечной Премудрости. Ты — ничто и не имеешь в себе ничего, кроме пороков. Это — Я, и это — любовная игра.
Служитель. А что такое, Владыка, любовная игра?
Ответ Вечной Премудрости. До тех пор, пока любящий пребывает с Возлюбленным, любящий не знает, как ему дорог Возлюбленный. Когда же любящий отлучен от Возлюбленного, тогда любящий понимает, как дорог ему был Возлюбленный[404].
Служитель. Что за тягостная игра, Господи. Ах, Владыка, разве какой-нибудь человек в этом времени может избежать перемен?
Ответ Вечной Премудрости. На такое способны лишь очень немногие, ибо неизменность принадлежит вечности[405].
Служитель. Что же это за люди?
Ответ Вечной Премудрости. Самые чистые и наиболее подобные вечности[406].
Служитель. Господи, кто они?
Ответ Вечной Премудрости. Это те, кто был в наибольшей мере усерден в устранении всяких препятствий[407].
Служитель. Милостивый Господи, научи, как мне вести себя в несовершенстве моем.
Ответ Вечной Премудрости. В хорошие дни помышляй о худых, а в худые не забывай о хороших[408], тогда тебе не повредят ни высокомерие, когда Я с тобой, ни уныние, когда ты [Мною] покинут[409]. А если ты еще не сумеешь, по своему малодушию, переносить Мое отсутствие с радостью, то хотя бы оставайся в терпеливом ожидании и любовном искании.
Служитель. О Господи, долгое ожидание тягостно[410].
Ответ Вечной Премудрости. Радость и печаль волей-неволей приходится испытывать тем, кто желает иметь Возлюбленного во времени[411]. Недостаточно, чтобы Мне посвящали некоторое время в течение дня. Если хочешь внутренне познать Бога, расслышать Его тайные словеса уразуметь Его скрытые замыслы, тогда тебе следует иметь постоянное пребывание в своем сокровенном.
Увы, как ты допустил, чтобы твои очи и сердце блуждали так неразумно, когда имеешь перед собою драгоценный, вечный Образ, который ни на мгновение не отвращается от тебя?[412] И как допустил, чтобы уши твои отвратились, когда Я обращаюсь к тебе со многими словами любви? Как же ты себя столь откровенно забыл, будучи неизменно, во всякое время окружен вечным Благом? Да и чего душа твоя ищет во внешнем, коль скоро она скрыто содержит в себе Царство Небесное?[413]
Служитель. Господи, что это за Небесное Царство, которое пребывает в душе?
Ответ Вечной Премудрости. Это праведность, и мир, и радость в Духе Святом[414].
Служитель. Господи, по этим словам я узнаю, что Ты многообразно и тайно пребываешь в душе, но от нее самой это скрыто, что Ты исподволь влечешь душу к Себе и не спеша приводишь ее в любовь и ведение Твоего высшего Божества, тогда как раньше она была озабочена лишь сладостным Твоим человечеством.
Глава X
Третье: отчего Бог попускает, чтобы Его друзья в этом времени терпели напасти?[415]
Служитель. Есть у меня, Господи, [еще] кое-что на сердце, позволишь ли мне об этом сказать? Ах, милостивый Владыка, если бы смел я, с Твоего соизволения, подобно святому Иеремии, судиться с Тобой![416] Не прогневайся, Господи милостивый, но выслушай терпеливо! Вот, Господи, люди говорят: как бы проникновенны и благи ни были Твоя любовь и Твоя дружба, ты все-таки время от времени попускаешь друзьям Своим сильно страдать от многих и тяжких напастей, которые Ты им посылаешь, из-за презрения целого мира и прочих превратностей, внешних и внутренних. И если кто-нибудь вступает в круг друзей Твоих, то это первый шаг к тому, чтобы готовиться к страданию и предаться ему. Ради благости Твоей, Господи, что хорошего они могут здесь обрести? Да и Ты как можешь мириться с бедами друзей Своих? Или угодно Тебе об этом не знать?
Ответ Вечной Премудрости. Как Меня любит Отец Мой, так Я люблю друзей Моих[417]. Ныне Я делаю Моим друзьям то же, что делал им от начала мира до сего дня.
Служитель. На это-то, Владыка, и жалуются. Вот отчего, как говорят, у Тебя так мало друзей, ибо Ты попускаешь, чтобы их жизнь в этом мире была такой трудной. Поэтому же так много тех, что добились дружбы с Тобой и должны искуситься в страданиях, но покидают Тебя и — увы, признаюсь в этом со скорбью и горькими слезами своего сердца — возвращаются к тому, что оставили ради Тебя. Мой Господи, что Ты скажешь на это?
Ответ Вечной Премудрости. Такова жалоба тех, у кого вера больна, труды невелики, жизнь вяла и дух не обучен. Но ты, возлюбленный, воспрянь умом своим из грязи и глубокого омута чувственных наслаждений![418] Высвободи внутренние чувства свои, отверзи духовные очи, оглядись и пойми: что ты, где обретаешься и чему принадлежишь. И тогда ты сумеешь постичь, что друзьям Своим Я готовлю лишь наилучшее.
По своему природному естеству, ты — отражение Божества, образ Троицы, образец вечности[419]. Ибо, как Я, в Моей вечной неставшести, — бесконечное Благо, так и ты, в желаниях своих, беспределен. Сколь мала крохотная капля в глубинах морских, столь мало все то, что для исполнения желаний твоих способен дать этот мир.
И вот ты живешь в юдоли скорбей. Любовь здесь смешана с горем, смех с плачем, радость с печалью, и полной радости никогда не было в сердце, ибо наша жизнь соблазняет и лжет. Она, скажу я тебе, много что обещает и мало что исполняет. Она кратка, непостоянна, изменчива. Сегодня обилие радости, а завтра полное сердце страданий. Смотри, такова игра этого времени.
Глава XI
О вечно длящихся муках ада[420]
Эй, избранница моя, из самого основания сердца воззри на достойные сожаления скорби. Где ныне все те, кто пребывал в этой жизни в покое и счастье, неге и телесном довольстве? О, горе, чем помогут им все радости этого времени, которые миновали, недолго продлившись, как будто бы их и не было вовсе? Как скоро миновала любовь, но вызванное ею страдание будет длиться во веки веков! Ах, глупцы неразумные! Где теперь ваши веселые возгласы: «Живей, удалые ребята, покончим с грустью, предадимся лихому веселью!» Чем ныне помогут вам радости, которые вы испытали? Вам остается только стенать жалобным голосом: «Увы, увы, и снова, увы, что мы когда-то родились в этот мир! Как нас обмануло быстрое время! Как незаметно подкралась к нам смерть! Есть ли на земле еще кто-нибудь, кто был бы обманут так же, как мы, несчастные горемыки? И есть ли кто-то, кто бы желал умудриться чужими ошибками? Если бы один человек переносил мучения всех людей тысячу лет, то, в сравнении с нашим страданием, это было бы мигом. О, как блажен тот, кто никогда не искал ненавистных Богу забав, кто не прожил в этом времени ради себя ни единого дня. Мы, глупцы, заблуждались, думая, что они забыты и оставлены Богом[421]. А ныне Он их радостно обнял, в Своей вечности и в великой славе, перед всем войском небесным! Как им могло навредить все страдание и поругание, которое обратилось для них в великую радость? А то, что было нами любимо, бесследно исчезло! Ах, страдание и горе, оно будет длиться всегда! Увы, всегда, всегда, каково ты? Ах, конец без конца и смерть, пуще смерти: во всякий час умирать и никогда не смочь умереть! Ах, отец, и мать, и все вместе, что было любимо, благослови навеки вас Бог, мы больше вас никогда не увидим, чтобы обнять вас, ибо должны с вами навсегда разлучиться! Ах, разлука! О разлука навеки, сколь горька ты! Заламывание рук, скрежет зубовный, стенания и плач! Увы, всегда стенать, и взывать, и не быть вовеки услышанным! Нашим скорбным очам никогда ничего не узреть, кроме нужды и боязни, а нашим ушам ничего не услышать, кроме “Ах” и “Увы”. О все сердца, пусть это печальное “Навсегда” и “Вовеки” у вас вызовет жалость, пусть это скорбное “Навсегда” и “Вовеки” пройдет вам вовнутрь! О горы и долы, чего же вы ждете, зачем медлите, почему вы щадите, отчего не обрушитесь, не прикроете нас от сего ужасного зрелища? Страдание того мира и страдание этого мира, сколь вы мало похожи! О мимолетное время, как же ты ослепляешь, как лжешь! В цветущей молодости, в наши светлые дни мы с ним не считались и впустую растратили, а оно никогда, никогда не вернется. Ах и увы, остался бы у нас хотя бы часок от всех долгих и впустую растраченных лет, однако и в нем, по справедливости Божьей, отказано нам и всегда будет отказано, безо всякой надежды! Ах, всегда и всегда нужда, страдание и скорбь в этой преданной забвенью стране, где мы навеки должны быть отделены от любви, без утешения и всякого упования.
Смотри: это песнь скорби, она следует по пятам за друзьями этого времени.
Служитель. О неумолимый Судия, вот, сердце мое содрогнулось до основания! Как в бессилии поникла душа, от горя и сожаления о неприкаянных душах! Есть ли во всем мире кто-нибудь столь нечестивый, кто, услышав такое, не затрепетал из-за столь лютых напастей? Не оставляй меня, о единственный Возлюбленный мой! Не уходи от меня, о единственная, избранная Отрада моя! Если мне суждено навеки разлучиться с Тобою, единственной моею Любовью — о других умолчу, — то лучше бы мне, о, страдание и горе, всякий день тысячекратно страдать. Едва подумаю об этой разлуке, мне от страха становится худо. Эй, Господи мой, Отче любезный, поступай здесь со мной так, как Тебе будет угодно, даю Тебе на это согласье, но избавь меня от мучительной разлуки [с Тобой], ибо ее я не вынесу.
Ответ Вечной Премудрости. Не пугайся! Что объединилось во времени, то в вечности останется нераздельным.
Служитель. Увы, Господи, если бы этому вняли все люди, что так бездумно расточают свои лучшие дни, чтобы им над собой посмеяться и выправить жизнь, пока с ними не случилось того же![423]
Глава XII
О безмерной радости Царства Небесного
Вечная Премудрость. Теперь устреми свои очи горе и смотри, что тебе уготовано. Ты принадлежишь отечеству небесного рая.
А здесь ты чужак, обездоленный странник. Потому, как путник поспешает обратно на родину, где его ждут не дождутся томимые нетерпением дорогие друзья, так и тебе надлежит стремиться в отечество, где бы тебя охотно увидели те, кто искренне воздыхает о твоем веселом присутствии. С какою любовью встретят тебя, как нежно обнимут и примут навеки в свой безмятежный дружеский круг. Ах, если б ты видел и если бы знал, как им тебя не хватает и как хочется им, чтобы ты добродетельно подвизался в страданиях, сражаясь по-рыцарски во всех тех превратностях жизни, которые они преодолели и сами, а ныне им сладостно вспомнить о тяжких годах, каковые им довелось пережить. Тогда ты был бы не против, чтобы все страдания стали для тебя еще тяжелей, ибо, чем горше страдаешь, тем достойней приемлешься. Как будет приятна хвала, как радость пронижет сердце и разум, когда пред Отцом Моим и всем войском небесным твоя душа будет Мною прославлена, почтена и вознаградится за то, что здесь, в сие мятежное время, она столько страдала, боролась и перенесла. И иному человеку, кто не ведал страданий, это покажется удивительным. Как чудесно засверкает венец, заслуженный тут такими скорбями! Как пылко воссияют раны и знаки, полученные здесь из-за любви ко Мне! Посмотри-ка, в своем отечестве ты будешь принят как друг — и притом так, что самый от тебя отдаленный из его многих насельников полюбит тебя крепче и преданней, чем в этом времени отец или мать когда-либо любили свое единственное и от всего сердца боготворимое чадо.
Служитель. О Господи, осмелюсь ли, Твоей ради благости, Тебя попросить, чтобы Ты мне еще рассказал об отечестве, дабы я больше о нем тосковал и легче переносил все страдания. Как, Господи, устроено все в этой стране и что делают там? Сколько жителей в ней и так ли хорошо им известно, что происходит у нас, как это явствует из Твоих слов?
Ответ Вечной Премудрости. Ну что ж, отправляйся в путь вместе со мной, Я тебя отведу туда в созерцании, дам тебе бросить издали взгляд и все рассмотреть как бы в грубом подобии.
Погляди, выше девятого неба, которое неисчислимо больше — ибо в сто тысяч раз пространней — земли, находится еще одно небо. И оно называется coelum enpyreum, огненным небом, хотя и не по причине огня, а по причине превосходящего всякую меру и все проницающего собою сияния, которым обладает недвижимо и неизбывно[424]. Это и есть славный двор, где обитает небесное воинство и где Меня восхваляют утренние звезды и воспевают все Божии чада[425]. Там, окруженные непостижимым сиянием, стоят вечные троны. Духи зла с них были низринуты, и теперь они предназначены для избранных[426]. Взгляни, благолепный град сверкает усаженным бриллиантами золотом, светится благородными жемчугами, украшен драгоценными камнями и прозрачен, подобно кристаллу. Он переливается алыми розами, белыми лилиями и прочими живыми цветами[427]. А теперь погляди на прекрасные пустоши в небесах. Здесь летняя сень, там залитые майским солнцем луга, а вот и настоящая долина услад. Заметны нежные взоры возлюбленных, слышатся звуки арф, скрипок и пенья, видны прыжки, танцы, хороводы и другие забавы[428]. Каждое желание здесь исполняется[429], и здесь неизменное постоянство любви без страданий. Оглянись на неисчислимое множество тех, кто пьет, сколько сердце захочет, из животворного, многоводного кладезя[430]. Смотри, как глядятся они в чистое ясное зеркало обнаженного Божества, в котором им всякая вещь открыта и ясна.
Пройди незаметно подальше и посмотри, как сладчайшая Владычица небесной страны, которую ты так искренне любишь, парит в достоинстве и ликовании над всем войском небесным, склонившись в милости к тем, кого она любит, облаченная в розы и лилии convallium[431][432]. Гляди, как ее восхитительная красота сообщает довольство, радость всем насельникам неба и приводит их в изумление. Брось теперь взор, который обрадует твои сердце и разум, и ты узришь, как Мать милосердия милостиво обратила очи свои, исполненные сострадания, к тебе и ко всем прочим грешникам, и как она пламенно молит свое любимое Чадо и заступается за них перед Ним[433].
Устреми очи чистого разумения и погляди, как высшие серафимы и находящиеся в том же хоре любящие души, жарко пламенея, непрестанно возносятся в Меня; как светлые херувимы и те, кто их окружает, наслаждаются ясным втеканием и истеканием Моего вечного и непостижимого света; как высшие троны и сущие с ними пользуются сладчайшим покоем во Мне, а Я в них. Затем посмотри, как троица прочих хоров — господства, силы и власти — благопристойно соблюдает извечный порядок во всей совокупности естества. Погляди также, как третий сонм ангельских духов несет Мое возвышенное благовестие и возвещает закон Мой в разных частях этого мира. Смотри, как славно, стройно, разнообразно организовано сие великое множество, что за чудное зрелище![434]
Теперь же обрати свой взор в сторону и погляди, как Мои избранные ученики и любимейшие из друзей восседают в великой тишине и в чести на славных судейских престолах, как мученики сияют в своих цвета алых роз одеяниях, исповедники светятся в зеленеющей красоте[435], а нежные девы блистают ангельской чистотой, и как все небесное воинство растворяется в божественной сладостности. О, что за собрание, что за страна радости! Благословен Богом тот, кто был когда-то рожден, дабы навеки здесь поселиться.
Посмотри, в эту страну веду Я, обняв, возлюбленную супругу Мою из тяжелой нужды, [наделяя ее] возвышенным изобилием богатого утреннего дара. Внутри Я ее украшаю прекрасным одеянием света славы, возвышающего ее над всеми способностями естества. Извне она облачается [Мной] в просветленное тело, в семь раз более яркое, чем сияние солнца, оно проворно, тонко, бесстрастно. Я возлагаю на нее прекрасную корону из золота, а к ней золотой венчик в придачу[436].
Служитель. Милостивый Господи, что такое утренний дар, что такое корона и венчик?
Ответ Вечной Премудрости. Утренний дар — это лишенное помех созерцанье того, во что ты здесь только веришь;[437] несомненное постиженье того, на что ты надеешься здесь; сокровенное, радостное наслаждение тем, что ты здесь любишь. Прекрасная корона — это сущностная награда, а венчик при ней — награда приложенная[438].
Служитель. Господи, что это такое?
Ответ Вечной Премудрости. Приложенная награда заключается в особенной радости. Душа ее получает благодаря особым и достойным трудам, с помощью которых она в этом мире одержала победу. Так было с высокими учителями, стойкими мучениками и чистыми девами. Сущностная же награда состоит в созерцательном единении души с обнаженным Божеством[439], ибо душе не найти покоя до тех пор, пока, возведенная выше всех своих сил и способностей, она не будет направлена в природную сущность Лиц и простую обнаженность [божественного] бытия. Тем самым[440] она находит умиротворение и вечное блаженство. Чем более отрешенно, не связано исхождение, тем свободней окажется восхождение. А чем свободнее восхождение, тем дальше будет вхождение в дикую пустыню и глубокую бездну без-образного Божества, в Него же погружаются души, в Нем растворяются и с Ним соединяются. Тогда ничего другого они уже не могут хотеть, как только того, чего хочется Богу, так что они становятся тем же, чем является Бог. То есть они блаженны по благодати, тогда как Он блажен по Своему естеству.
Ну что же, теперь обрати лице радостно вверх, на время забудь о всех своих бедах, охлади сердце в сумрачной тишине, приятном сообществе, которое ты сокровенным образом созерцаешь, и посмотри, какими розовыми и милыми кажутся лица, так часто красневшие тут от унижений ради Меня. Обратись бодрым сердцем горе и промолви: «Где горестный стыд, что пронзал ваши чистые сердца? Где поникшие головы, потупленные очи? Где тайная сердечная боль, глубокие вздохи, горькие слезы? Где бледные лица, крайняя бедность и вся та нужда? Где скорбные восклицания: “Ах, Господи Боже, как тяжко мне на сердце”? Где нынче все те, кто насмехался над вами и вас угнетал? Больше не слышится: “Вперед, к оружию! Вперед в наступление, в бой”, ночью и днем, как будто воюют с язычниками. Где то время, когда, под воздействием божественной благодати, вы тысячекратно повторяли в себе: “Готов ли ты стойко держаться в оставленности”? Не слышно более душераздирающих воплей: “Боже Мой, для чего Ты оставил Меня?”[441] Я слышу, как в ушах ваших нежно звучит: “Придите ко Мне, возлюбленные, наследуйте вечное Царство, уготованное вам от создания мира”[442]. И куда делось все горе, унижение и притеснение, которое вам довелось претерпеть на земле? О Боже, как быстро, подобно сну, миновало все это, как будто бы вы и не мучились! Воистину, Боже милостивый, суды Твои непостижимы для мира![443] Эй, избранные, вам больше не нужно ютиться по разным углам, чтобы скрываться и прятаться от бессмысленного неразумия прочих людей. Будь все сердца одним сердцем, они и тогда едва ли сумели бы представить себе ту великую славу, то превышающее всякую меру достоинство, те честь и блаженство, что уготованы вам во веки веков. О князья неба, благородные короли, императоры и вечные Божии чада, как прекрасен ваш лик, как радостны ваши сердца, сколь возвышен ваш дух, с каким ликованием из ваших уст изливается песнь: “Эй, эй, благодарение и хвала, святость и наслаждение, благодать и блаженство, и всегдашняя честь Богу во веки веков[444], из самых глубин наших сердец, ибо Его благодатью мы обрели все это навеки!”» Посмотри, вот отечество, здесь полный покой, здесь сердечное торжество, здесь неизбывная и не имущая пределов хвала!
Служитель. О, чудо из чудес! Бездонное Благо, что ты такое? Эй, милостивый Господи, избранный и благой, как же здесь хорошо! Увы, единственный Возлюбленный мой, позволь нам здесь остаться![445]
Ответ Вечной Премудрости. Еще не пришло время здесь оставаться. Тебе предстоит искуситься в долгой и тяжкой борьбе. Сие видение тебе было послано только затем, чтобы ты скорей вразумился во всех своих бедах (да не будешь впредь падать духом) и забыл все страдания, и затем еще, чтобы ответить на упреки неразумных людей, которые утверждают, что Я худо поступаю с Моими друзьями. Смотри, какое различие между дружбой Моею и дружбой этого времени и насколько лучше, по правде сказать, Я обхожусь с Моими друзьями. Умолчу о великих заботах, о труде и тяжелом страдании, в каковых неразумные люди денно и нощно плавают и барахтаются, будучи, впрочем, настолько слепыми, что не разумеют сего. Таков уж Мой извечный порядок, что беспорядочный дух является сам для себя жестоким мучением и тяжкой обузой[446]. У моих друзей — телесные тяготы, но у них — покой в сердце, а друзья этого мира ищут покоя для тела, но получают тяжесть на сердце, в душе и в духе [своем].
Служитель. Господи, как неразумны и непотребны те, кто сравнивает истинную дружбу Твою с дружбой лживого мира, говоря, что у Тебя-де мало друзей. Сами они постоянно сетуют на то или иное страдание, и повинна в этом только их великая слепота. О Господи, как мягки и нежны отеческие розги Твои![447] Блажен, для кого Ты их не жалел![448] Владыка, я вижу ясно, что страдание проистекает не из [Твоей] жестокости, оно происходит от благого [Твоего] милосердия. Да никто больше не скажет, что Ты забыл о друзьях Своих! Забыл ты о тех, для кого жалеешь страдание, ибо разуверился в них. Но кого, Господи, желаешь Ты защитить от вечных страданий и кому хочешь даровать
Глава XIII
О непомерном благородстве временных страданий
Служитель. Милостивый Господи, открой мне теперь, как думаешь Ты: какие страдания полезны и хороши для внутренней жизни? Сердечно молю Тебя, расскажи мне об этом еще, чтобы, когда Ты мне такие страдания пошлешь, я принял их с любовью и радостью из Твоих рук.
Ответ Вечной Премудрости. Я думаю, любое страдание, будет ли оно принято добровольно или выпадет помимо воли, по случаю — но чтобы человеку из напасти извлечь добродетель, не желая избавиться от нее без Моей воли на то, и подчинить ее Моему вечному прославлению в терпении, полном любви и смирения. И, чем сие будет охотней, тем будет благородней и угоднее Мне. О страданиях подобного рода послушай еще, запечатлей в основании сердца и сделай предначертанием для духовного ока души своей.
Моя обитель — в чистой душе, словно в раю, исполненном всяческих радостей. Потому-то и не могу Я терпеть, если она с любовью и приязнью склоняется к какой-либо вещи. Но по своему [падшему] естеству душа склонна к порочным усладам. Посему Я заграждаю ей тернием путь[449]. Я закрываю все лазейки невзгодами, желает она того или нет, чтобы ей не убежать от Меня. Я рассыпаю ей на всех дорогах напасти, дабы ей некуда было поставить ногу сердечной утехи, кроме как на возвышенность Моего божественного естества. Смотри, если бы все сердца вместе были одним сердцем, то и тогда во времени они не могли бы вынести самой малой награды, которую Я собираюсь пожаловать им в вечности за малейшее испытание, которое какой-нибудь человек перенес из-за любви ко Мне. Таков уж Мой извечный порядок во всем естестве, и Я не нарушаю его: что благородно и хорошо, должно быть заработано тяжелым трудом[450]. Кто при этом останется, тот пусть остается, много званых, но мало избранных[451].
Служитель. Господи, вполне может статься, что страдание — беспредельное благо, если оно не без меры, не слишком жестоко и люто. Тебе лишь, Владыка, известно все сокровенное, Ты сотворил всякую вещь числом и мерою[452]. Ты также знаешь, что мои страданья безмерны, они выше всех моих сил. Есть ли, Господи, кто в целом мире, кому бы на долю постоянно выпадали страдания жесточайшие, нежели мне; они несносны, как мне вынести их? Господи, если бы Ты посылал мне обычные страдания, то их бы я еще смог вытерпеть. Но я не знаю, как переносить страдания необычные, которые исподволь сжимают мне душу и разум и до конца ведомы только Тебе.
Ответ Вечной Премудрости. Всякий больной полагает, что ему хуже других, а всякий нуждающийся, что он самый бедный. Если бы Я послала тебе иные страдания, ты говорил бы то же самое. Вручи себя воле Моей добровольно во всяком страдании, которое Я посылаю тебе, без всякого исключения того или другого страдания. Ты разве не знаешь, что для тебя Я желаю лишь наилучшего, и с тем же дружеским расположением, с каким ты расположен к себе? Я — Вечная Премудрость и знаю лучше, что для тебя наилучшее. Ты можешь сам испытать, что посылаемые Мною страдания, если ты их правильно переносишь, гораздо лучше годятся тебе, глубже проникают в тебя и скорей привлекают ко Мне, нежели те, что избраны тобою самим. На что же ты сетуешь? Итак, скажи, обращаясь ко Мне: «Мой праведный Отче, поступай всегда со мной так, как Ты пожелаешь».
Служитель. Ах, Господи, о страданиях легко говорить, а когда они подступают, их куда как тяжело выносить, ибо они приносят с собой нестерпимую боль.
Ответ Вечной Премудрости. Если б страдание не приносило боли, оно бы не называлось страданием! Нет ничего мучительней, чем страдание, но и нет ничего радостней, чем выстраданное[453]. Страдание — краткое горе и долгая радость. Страдание таково, что, выпав на долю страдальца, оно для него перестает быть страданьем[454]. Если бы ты стяжал в изобилии духовную сладость, божественное утешение и наслаждение, так что во всякое время источался небесной росой, то само по себе это тебе не принесло бы такой же награды [, какое приносит страдание]. Ибо все это вместе не вызовет у Меня особой к тебе благодарности, не обяжет Меня пред тобою настолько, насколько обяжет исполненное любовью страдание или бесстрастие в тяготах, которые ты перенес из любви ко Мне. Скорей десять человек согласятся жить в изрядном удовольствии и беззаботном веселье, нежели один человек решится жить в неизбывном страдании и превратностях жизни[455]. Если бы у тебя было умение, какое есть у всех звездочетов, ты мог разглагольствовать о Боге не хуже, чем языки всех ангелов и людей и имел полноту знания всех что ни на есть мастеров, то все это не приблизило бы тебя к лучшей жизни настолько, как если бы во всяком страдании своем ты предал и вверил себя в руки Божьи, ибо первое общо добрым и злым, а второе есть лишь у избранных Мною[456]. Кто может правильно взвесить время и вечность, тот предпочтет пролежать в огненной печи сотню лет, нежели лишиться в вечности малейшей награды из-за самой малой напасти, ибо эта имеет конец, а та бесконечна.
Служитель. О Господи, любезный и милостивый, для страждущего человека Твои речи звучат подобно сладостной арфе. И коль скоро, Владыка, в страдании моем Ты хочешь меня ублажать нежной игрой на псалтири, то я охотно соглашусь пострадать, ибо мне лучше быть со страданием, чем без страдания.
Ответ Вечной Премудрости. Внемли сладкой игре натянутых струн [души] человека, страждущего ради Бога: как богато звучание их и как сладостен их перезвон.
Страданье — для мира отверженность, а для Меня — без меры достоинство. Страдание — Моего гнева смягчение и Моей милости обретение. Страдание делает человека угодным в очах Моих, ибо страждущий похож на Меня. Страдание — сокровенное благо, его никто не может купить. Если кто-нибудь простоит предо Мной сотню лет на коленях, моля ниспослать ему по дружбе страдание, то этого будет едва ли достаточно! Страдание делает из человека земного человека небесного. Оно отвращает от мира и быстро приближает ко Мне, круг друзей сокращает, а благодать умножает[457]. Кого Я дружески принимаю, тому следует быть миром отверженным и совершенно оставленным. Страдание — надежнейший путь, путь самый короткий и быстрый![458] Посмотри, кому несомненно известно, сколь потребно страдание, тот его приемлет от Бога как дорогостоящий дар. Иной человек, бывший чадом вечной погибели и не просыпавшийся от глубокого сна, — его страдание будит и вдохновляет на добрую жизнь. Но дикие звери и неприрученные птицы, жестоким страданием заключенные как бы в некую клетку, если им позволяет время и место, то они, не заботясь о вечном блаженстве, бросаются прочь[459]. Страдание оберегает от тяжких падений, позволяет человеку познать себя самое, твердо стоять на ногах и довериться ближнему[460]. Страдание хранит душу в смирении, научает терпению. Оно — хранительница чистоты, дарует венец вечного блаженства. Едва ли сыщется такой человек, который, будь он в пороках, будь ли он начинающим, продвинутым, совершенным, не обрел бы чего-либо благого в страдании, ибо оно закаливает железо, очищает золото и украшает изделья из драгоценных камней[461]. Страдание упраздняет грехи, облегчает муки чистилища, отдаляет соблазны, заглаживает проступки, обновляет дух. Оно наделяет большей уверенностью, чистой совестью, неизменно высокими помыслами. Знай, страдание — здоровое питие, целебная трава, какой нет даже в раю. Оно бичует тело, которому предназначается тлеть, и питает душу, которой предстоит оставаться вовеки. Посмотри, благородная душа насыщается страданьем подобно тому, как прекрасная роза — майской росою. Страдание делает разум мудрым, человека же опытным, ибо человек, никогда не страдавший, что известно ему?[462] Страдание — розга любви, отеческий удар избранным Мною[463]. Оно влечет и гонит людей к Богу, хочется им того или нет. Кто весел в страдании, тому на пользу радость и горе, друзья и враги. Сколь часто тебе приходилось сокрушать стальные уста у скалящих зубы врагов и делать их бессильными своей дружелюбной хвалой и кротким страданием! Скорее Я сотворю страдание из ничего[464], нежели оставлю моих друзей без страдания, ибо в страдании проверяются все добродетели, человек украшается и ближний становится лучше, а Бог прославляется. Терпение в страданиях — жертва живая, сладостный аромат благородного бальзама пред Моим божественным ликом, чудо, вздымающееся пред всем войском небесным. Никогда с таким восторгом не взирали на рыцаря, храбро сражающегося на турнире, с каким взирает небесное воинство на терпеливо страдающего человека. Все святые — его виночерпии; они прежде вдоволь испили из чаши страданья и [теперь] едиными устами громогласно поют, что яда в нем нет, что оно — целительное питие. Терпеть в страдании — больше, чем воскрешать мертвецов и творить прочие знамения. Страдание — узкий путь, скоро возводящий к небесным вратам. Страдание делает наперсником мучеников, приносит славу и победу над всеми врагами. Оно облачает душу в одеяния цвета пурпурных роз, и та, в розово-алом венце, со скипетром из зеленеющей пальмы[465], с рубином, блестящим в застежке девичьего одеяния, воспевает в вечности сладостным голосом свободного духа новую песнь, которую никогда не смог бы воспеть ни один из множества ангелов, поскольку никогда не ведал страдания. Коротко говоря: страдающих мир называет несчастными, Я же их называю блаженными, ибо они избраны Мною.
Служитель. Эй, видать по всему, что Ты — Вечная Премудрость, ибо сумела явить под спудом лежащую истину, дабы никто не мог усомниться[466]. Неудивительно, что тот, кому Ты с такой любовью посылаешь страдания, захочет страдать! Ты устроил, Владыка, Своим сладостным словом, что впредь для меня любое страдание будет не только легче и радостней, — нет, ныне я преклоняю пред Тобою колени, Господи и праведный Отче, и восхваляю Тебя из глубины сердца за страдания нынешние и минувшие. Они казались мне чрезмерно большими, ибо представлялись враждебными.
Вечная Премудрость. А что теперь тебе представляется?
Служитель. Вот что мне кажется, Господи: едва обращаю я любящий взор на Тебя, услада и загляденье моего сердца, все тяжелые и великие беды, коими Ты меня отечески вразумлял — хотя от одного взгляда на них Твои добродетельные друзья ужасались, жалея меня, — все эти беды были для меня словно нежной майской росой.
Когда этот самый брат-проповедник принялся писать о страданиях, явились ему способом, описанным ранее, сидящими пред ним две помянутые выше особы, погруженные в скорбь и печаль[467]. Одна из них пожелала, чтобы сыграли ей на псалтири. Сию просьбу он выслушал с неудовольствием, посчитав ее вовсе не подобающей для облаченных духовным саном людей. Однако ему было сказано, что желание послушать игру на псалтири не является неуместным. В тот же миг явился некий юноша, извлек и настроил псалтирь, и, натянув поверх струн крестообразно две нити, вручил ее в руки брата. И тот начал говорить о страстях:
Глава XIV
О неизреченной благости созерцания страстей Господних
Служитель. Воистину, Господи, от всех сердец скрыто бесконечное благо, обнаруживаемое в принятых Тобою страстях, которые этому благу сообщают пространство и время. И все-таки стезя страданий Твоих — испытанный путь чрез истину к высочайшей вершине всякого совершенства. Благо, Павел, тебе, благородный светоч средь небесных светил, что ты столь высоко вознесен и так глубоко низведен в сокрытые тайны обнаженного Божества, где воспринял глубочайшие словеса, каковые проречь не дано никому[468]. Исполненные любви страсти Господни, прежде всего остального, так сладостно проникли в сердце твое, что ты изрек: «Не знаю ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого»[469]. Будь благословен среди всех учителей также и ты, любезный государь святой Бернард, чья душа была пронизана обнаженной красотой вечного Слова, так что медоточивые уста твои, подобные нежной росе, сладостно возвестили от полноты сердца о страстях Христа по человеческому естеству, а душа твоя говорила: «Расцветшей мирры пучок горестных страстей Господа моего любовно я положила между грудями и нежно прижала к самому сердцу[470]. Я не ищу, подобно невесте, где Тот в полдень прилег отдохнуть, Коего я обняла своим сердцем, не спрашиваю, где Тот услаждается в полуденный зной, Коего распятым на кресте вожделенно созерцает душа моя. То — возвышенней, но это — сладостней и больше мне подобает. Из этих принятых с любовью страстей я сполна извлекаю замещение моих малых заслуг, в них кроется моя совершенная праведность. Сие созерцание Я называю Вечной Премудростью, всех искусств совершенством, изобилием всяческих благ, исполнением всякого воздаяния. Оно сдерживает меня в счастье и поддерживает в превратностях жизни. Оно удерживает меня между горем и радостью этого мира в подлинном тождестве и хранит в безопасности от всякого зла. Иногда я получал от сего созерцания глоток горечи, а временами мне от него доставался глоток божественного утешения и духовной сладости»[471].
Ах, любезный государь святой Бернард, поэтому язык твой по праву источается сладостью, ибо и сердце твое весьма усластилось сладостными страстями [Христа].
Вечная Премудрость, я замечаю вот что: кто стремится к великой награде и спасению в вечности, совершенству в высших искусствах и глубочайшему ведению, кто желает неколебимо стоять в радостях и невзгодах, быть надежно защищенным от различных напастей, а также принять питие Твоих горьких страстей и нечаянной милости, тот должен иметь во всякое время пред очами Тебя, распятого Иисуса.
Ответ Вечной Премудрости. Ты еще не познал во всей полноте, какое здесь заключается благо. Посмотри, прилежное созерцание принятых Мною страстей делает из простеца возвышенного и искусного мастера.
Ибо страсти Мои — книга жизни, в которой можно найти всякую вещь[472]. Сколь блажен человек, всегда держащий ее пред очами и читающий в ней! Как много мудрости и благодати, отрады и сладости он сумеет из нее почерпнуть, отложив все прегрешения и ощущая Мою явную близость! Выслушай вот что об этом:
Сие случилось много лет тому назад. Некий брат-проповедник, будучи в самом начале пути, испытывал горькие муки из-за беспорядочной тоски, порой овладевавшей им с такой силой, что ни единому сердцу, если оно само не испытало ее, этого понять не дано. Как-то раз после трапезы брат сидел в своей келье и был настолько охвачен тоской, что не мог ни учиться, ни молиться, ни сделать чего-либо доброго, но только печально сидел, сложив на коленях руки, словно желая стеречь келью во славу Божью[473], ибо к прочим духовным делам был неспособен. И вот, пока он сидел, лишенный отрады, случилось так, что духовным образом ему были сказаны такие слова: «Что сидишь? Встань и войди в Мои страсти и тогда преодолеешь страдание свое!» Брат быстро поднялся, ибо понял, что эти слова прозвучали с небес, принял на себя страсти Господни, а в этих страстях утратил страдания свои, и они ему впредь так сильно не докучали.
Служитель. О милостивая Премудрость моя, Ты знаешь всякое сердце и Тебе ведомо, что для меня желанней всего, чтобы горестные страсти Твои проникли мне в самое сердце, глубже, чем кому-то другому, и чтобы из моих очей они исторгали денно и нощно бьющий источник горестных слез. Ныне, увы, я глубоко опечален, ибо страсти Твои не всегда проникают мне в сердце до самого основания и я не умею их созерцать с тою любовью, каковая достойна Тебя, избранная моя и любезная. Посему научи меня, как следует мне поступать.
Ответ Вечной Премудрости. Созерцание страстей Моих не должно проходить спешно и походя, когда выдастся время и место. Нет, ему следует совершаться в сердечной любви, в сопровождении жалоб и плача, посредством неспешного перехода от одного созерцания к другому, иначе же сердце остается не тронутым благоговением, как устам остается неведомой сладкая сердцевина, коль скоро не разжевано дерево. Если не можешь ты созерцать очами, полными слез, Мои страсти, имея в виду тяжкую скорбь, в которой Я пребывал, тогда взирай на страсти Мои ликующим сердцем, имея в виду отрадные блага, каковые обретаются в них для тебя. Ну, а если не сумеешь ни смеяться, ни плакать, тогда войди в черствость своего сердца ради Меня — и это будет не меньше, чем растечься в сладости и слезах, ибо тогда ты будешь действовать из любви к добродетели, невзирая на себя самого[474].
И дабы сказанное проникло тебе в самое сердце, послушай еще:
Суровая Моя справедливость не допускает неправды во всем естестве. Какой бы она ни была, малой или великой, она должна быть наказана и исправлена. Но как великому грешнику, совершившему, может статься, более сотни смертных грехов и обязанному, согласно уставу, каяться семь лет за всякий из них или же отвечать за нераскаянный грех в ужасном чистилище, в раскаленной печи[475] — эй, как несчастной душе до конца довести свое покаяние, и когда умолкнут ее долгие «ах» и «увы»? Не будет ли покаяние слишком продолжительным для души? Посмотри, она его сполна принесла и исправила грех благодаря Моим непорочным и достойным страстям! Посему вправе она зачерпнуть полную горсть из благородных сокровищ заслуженной Мною награды, присвоить эти сокровища. Если бы даже было ей суждено гореть в огне чистилища тысячу лет, то она в короткое время с себя сняла бы вину и покаялась и, минуя чистилище, устремилась в вечную радость.
Служитель. О Вечная Премудрость, любезная мне, научи же меня, ради Своей благостыни, как бы мне зачерпнуть и принять от этих щедрот!
Ответ Вечной Премудрости. Сие приятие совершается так:
I. С покаянием в сердце да взвешивает человек часто и сокрушенно тяжесть и вес прегрешений, коими он вызвал гнев в очах Отца своего в небесах.
II. Затем да вменит в ничто все труды в свое оправдание, ибо они, против его прегрешений — словно капля в сравнении с пучиною моря. III. И да уповает он на непомерное величие Моего оправдания, ведь самая малая капля драгоценной крови, щедро источившаяся из плоти Моей, могла бы уврачевать грехи целой тысячи мирозданий[476]. Но все же любой человек стяжает себе оправданье в той мере, в какой, страдая вместе со Мной, уподобится Мне[477]. IV. Наконец, да погрузит он в смирении и в простоте ничтожность всего своего в величие Моего оправдания и да обретет в этом опору.
Чтобы кратко тебе об этом сказать, знай: ни один из всех мастеров, искушенный в числах и в мерах, не сумел исчислить безмерного блага, скрытого в усердном созерцании принятых Мною страстей.
Служитель. Эй, милостивый Владыка, оставь все речи — я изрядно наставлен! — и приоткрой для меня шире тайный клад Твоих любезных страстей.
Глава XV
От исполненной любовью беседы, которую душа вела с Богом у подножия креста, обращается она вновь к Его страстям
Служитель. Ты открыла мне безмерные муки, испытанные внешним Твоим человеком на высоком кресте, как он был замучен и связан путами горестной смерти. А что, Господи, творилось у подножия креста? Был ли там кто-то, кому Твоя достойная сожаленья кончина пронзила бы сердце, и как Ты обращался в скорбях к Своей опечаленной Матери?
Ответ Вечной Премудрости. Услышь печальную весть, и пусть она войдет тебе в самое сердце.
Когда в ужасе и в смертной тоске Я, как ты слышал, был перед ними немилосердно повешен, они стояли напротив Меня, вопили и обращались ко Мне глумливыми голосами[478]. Полные пренебрежения, они обратили на Меня свои взоры и в сердце своем вменили Меня ни во что, словно Я был неким презренным червем[479], а Я оставался неколебим и искренне молил о них Отца Моего в небесах. Посмотри, Я, невинный агнец, был приравнен к злодеям, один из которых злословил Меня, но другой молил его помянуть. Я его тотчас принял, простил ему все его злодеяния и отворил ему горний рай[480].
Ах, выслушай горькую весть. Я огляделся вокруг и обнаружил, что в скорбях всеми покинут[481]. Те друзья, что следовали за Мной, стояли вдали от Меня[482], и Мои возлюбленные ученики разбежались. Я висел обнаженный, все Мои одежды расхитили. Я был повержен и обессилен, со мной обращались безжалостно, но Я был кроток, подобно молчаливому агнцу[483].
Куда бы Я ни оглядывался, Меня охватывала сердечная тоска и горькая скорбь. Внизу, подо Мной стояла Моя печальная Мать, ее материнское сердце глубоко переживало все то, что Я переживал Своей плотью[484]. Из-за этого милостивое сердце Мое внутренне содрогнулось; только Я знал до конца о ее великих сердечных страданиях. Мне были видны ее полные горести жесты, слышны исполненные скорби слова. Я ласково ее утешал, расставаясь перед самою смертью, и препоручил ее Моему возлюбленному ученику как милую мать, а его ей — как любимого сына[485].
Служитель. Ах, любезный мой Господи, кто удержится от того, чтобы глубоко вздохнуть или горько заплакать? О, моя прекрасная Премудрость, как могли они быть так немилосердны к Тебе, нежному агнцу? Свирепые львы и лютые волки суть те, кто так с Тобой обошелся. Увы, возлюбленный Господи, если бы там был Твой бедный Служитель вместо всех этих людей, чтобы постоять за своего Владыку или пойти на горькую смерть вместе с единственным Возлюбленным им! Ну, а если бы не пожелали они меня умертвить с единственным Возлюбленным мною, то я хотя бы обнял в печали и ужасе руками моего сердца ледяную скалу, на которой был воздвигнут Твой крест. И когда она расселась бы от сострадания[486], то и мое несчастное сердце разорвалось бы [от боли] за Того, Кого я возлюбил!
Ответ Вечной Премудрости. Таково уж было Мое вечное предопределение — в сей час испить одному чашу горьких страданий за все человечество. А ты и все, кто за Мной хочет последовать, да отречетесь вы от себя, взвалите на себя свой собственный крест и пойдете за Мной[487], ибо сия смерть Мне столь же любезна, как если бы вы со Мною пошли на горькую смерть.
Служитель. Милостивый Владыка, научи меня, как мне умирать вместе с Тобою и что есть мой собственный крест? Ведь, воистину, Господи мой, мне уже нельзя жить для себя, коль скоро Ты за меня умер.
Ответ Вечной Премудрости. Постарайся сделать все, что можешь, как сам разумеешь. Тогда примешь ты от людей поношения и заушения, и они унизят тебя в сердце своем, думая, что ты ни за что не сумеешь и не осмелишься отомстить за себя[488]. А ты не только будешь твердо и неколебимо стоять, но станешь с любовью молиться Отцу в небесах, и ради Него их совершенно простишь. Посмотри, сколько бы раз ни умер ты для себя из-за любви [к таким людям], столько раз в тебе зазеленеет и расцветет Моя смерть. Когда соблюдаешь себя в чистоте и невинности, а твои благие дела остаются под спудом, так что, при радостном согласии твоего сердца, тебя причисляют к виновникам, и тем людям, кто тебя мучил, а теперь требует для тебя наказания, искренне готов простить всю ту напраслину, которую они когда-либо на тебя возводили, словно ее не было вовсе, и к тому же готов пособлять и помогать таким людям словом и делом ради подобия Моему прощению распявших Меня — тогда ты, воистину, висишь распятым рядом с Любимым тобой. Если, дальше, откажешься ты от любви всех людей, от пользы и утешения (в той мере, конечно, чтобы не испытывать совершенной нужды), то этим самым отказом ты представишь и явишь собою всех тех, кто покинул Меня в оный час[489]. Если ради Меня расстанешься со всеми друзьями, словно они не твои, во всем, куда может закрасться посредничество [между тобою и Мной], тогда Я [в тебе] обрел милого ученика и брата, стоящего под крестом и помогающего Мне нести Мои скорби. Порожняя от всего свобода твоего сердца прикроет одеждой и украсит Мою наготу[490]. Если во всех превратностях жизни, выпавших на долю тебе по вине твоего ближнего, ты будешь попран ради любви ко Мне, если, подобно молчаливому агнцу, смиренно примешь неистовый гнев всех людей (откуда и как бы внезапно он ни обрушился, прав ты или не прав), и победишь кротким сердцем, мягким словом, добрым лицом озлобление прочих людей, тогда, посмотри, в тебе запечатлеется истинный образ кончины Моей. О, там, где Я нахожу такое подобие, какое утешение и наслаждение получаю Я для Себя и Отца Моего в небесах!
Носи горестную кончину Мою в основании своего сердца, в своей молитве и в свершении дел — и тем исполнишь страдание и праведность Моей пречистой Матери и возлюбленного ученика Моего.
Служитель. Ах, милостивый Владыка, душа моя требует, чтобы Ты ознаменовал образ Своей горестной смерти на моем теле и в моей душе, будет ли мне это в радость или в печаль, ради вышней славы Твоей и во исполнение Твоей всеблагой воли.
Еще же очень хочется мне, чтобы Ты немного коснулась великих сердечных страданий скорбящей Матери, а также поведала мне, что она делала в тот самый час под крестом?
Ответ Вечной Премудрости. Спроси ее об этом сам.
Служитель преклоняет колена перед распятым на майском либо розовом древе Христом в образе шестикрылого Серафима и обращается к Распятому: «Ах, Господи, научи меня, как страдать согласно Твоей любезнейшей воле». Надписи над верхними, а также рядом со средними и нижними крыльями гласят соответственно: «Научись страдать подобно Христу», «Неси страдание терпеливо», «Принимай страдание добровольно».
В оригинале иллюстрация снабжена надписью: «Сия следующая дальше картинка наставляет человека в том, как ему следует страдать с пользой для себя».
Глава XVI
О достойном прославлении пречистой Царицы Небесной
Поделиться книгой: