Exemplar

Вопроси прекрасный порядок всего сотворенного: могу ли Я соблюсти справедливость, явить бескрайнее Свое милосердие, облагородить человеческое естество, излить Свою благостыню, примирить небеса с землей как-то иначе и способом более легким, нежели Своей горестной смертью?

Служитель. Господи, теперь-то я начинаю, воистину, замечать, что все так и есть. Кто не ослеплен неразумием и о сказанном поразмыслит как следует, тот должен это признать и восславить сей прекрасный образ любви прежде всех других способов. Но дебелой плоти следование Тебе доставляет скорбь.

Ответ Вечной Премудрости. Не страшись следовать Моим страстям, ибо у кого внутри Бог (так что для него и страдания легки), тому не на что жаловаться.

Никто не насладится Мной в Моей несказанной сладостности, если не стоит подле Меня в Моей жесточайшей горести.

Только тот станет сетовать на горечь скорлупы, кому неведома скрытая в ней сладость ядра.

У кого хороший помощник, тот уже наполовину победил.

Служитель. Утешительные слова Твои, Господи, укрепили сердце мое, и мне кажется, что я смогу в Тебе все исполнить и вынести[346]. Посему мне хочется, чтобы Ты настежь отворил для меня сокровища страстей Твоих и поведал мне о них еще больше.

Глава III

Что Он претерпел на кресте по внешнему человеку

Ответ Вечной Премудрости. Когда по причине бесконечной любви Я был повешен на высокой ветви креста за тебя и за прочих людей, весь облик Мой исказился от страданий и боли. Мои ясные очи потускнели и закатились, божественные уши Мои наполнились поношениями и издевательствами, Мое благородное обоняние изменилось от тяжелого запаха, Мои сладостные уста — от горького пития, Мое нежное осязание — от жестоких ударов. На всей земле не было места, где бы Мне перевести дух, ибо Моя божественная глава преклонилась долу от печали и скорби. Моя нежная шея была жестоко затянута, был заплеван пречистый Мой лик, поблекли яркие краски плоти Моей. Смотри, а потом прекрасный образ Мой и вовсе угас, как будто Я был исторгнутый из среды людей прокаженный и словно не был прекрасной Премудростью.

Служитель. Благосклонное к человекам зерцало всяческой благодати, глядя в которое ликуют и веселятся небесные духи, о, если бы предо мной явился Твой возлюбленный лик, каким он был в час Твоей смерти, чтобы омыть его слезами, струящимися из самого сердца, если бы узреть Твои ясные очи, светлые ланиты Твои и нежные уста, мертвенные и поблекшие, дабы мне охладить свое сердце безудержным плачем!

Ах, возлюбленный Господи, страсти Твои проникают иным людям в самое сердце! Вот почему они могут так искренне горевать о Тебе и Тебя так сердечно оплакивать. Ах, Боже, если бы я смог и сумел пожаловаться за все исполненные любовью сердца, излить светлые слезы всех глаз, высказать слова горечи за все языки, то ныне я бы Тебе показал, как близки мне горькие страдания Твои.

Ответ Вечной Премудрости. Никто не покажет ясней, сколь ему близки Мои страсти, нежели тот, кто в своих трудах понесет их вместе со Мной. Мне дороже свободное сердце, не обремененное никакой преходящей любовью, неизменно усердное в том, чтобы достичь наивысшего в осуществлении Моих образцовых страстей, чем вся твоя неизбывная печаль обо Мне, да и все твои обильные слезы, когда ты оплакиваешь страдания Мои, которых ты пролил, пожалуй, не меньше, чем с небес выпало капель дождя. Ведь подражание Мне было причиной того, почему Я претерпел столь лютую смерть, впрочем, слезы Мне тоже милы и приятны.

Служитель. О, милостивый Владыка, поскольку Тебе так угодно любовное следование Твоей кроткой жизни и Твоим вольным страстям, то впредь я стану больше заботиться об исполненном любви подражании, чем о слезном оплакивании. А поскольку мне надлежит, по Твоему слову, упражняться как в том, так и в другом, то наставь меня, как Тебе уподобиться в оных страстях.

Ответ Вечной Премудрости. Отбей у себя всякую охоту к тому, чтобы глазеть по сторонам и слушать вздорную болтовню, сделай так, чтобы в силу любви тебе стало по вкусу и радостно то, что некогда было противно, и оставь ради Меня изнеженность плоти твоей. Тебе надлежит искать весь свой покой [лишь] во Мне, возлюбить плотские скорби, добровольно терпеть извне приходящие беды, жаждать презренья к себе, завянуть и умереть для всех своих похотей и желаний. Сие — начало в школе Премудрости, как читаем о том в отверстой и распростертой книге Моего распятого Тела. И смотри: даже если человек сделает все, что в его силах, то будет ли он для Меня тем, чем являюсь Я для него?[347]

Глава IV

Сколь праведны были страсти Его

Служитель. Даже если, Господи, я забуду о Твоем величии, Твоих дарах, пользе и вообще обо всем, меня, тем не менее, трогает и близко касается нечто, а именно вот что: когда мне вспоминается не только способ спасения нашего, но и то, что сей способ был праведен и его праведность не имела границ. Господи, если кто-либо кому-нибудь что-то дает, его любовь и верность скорее будут усмотрены в том, как это дается, а не в том, что дается. Скромный дар, принесенный с искренним чувством, лучше великого дара, принесенного без оного чувства. Твой же, Господи, дар не только велик, но и способ, каким он был дан, кажется мне исполненным бесконечного доверия [к нам]. Ты не просто принял смерть за меня, но нашел самое крайнее, возвышенное и тайное всякой любви, во имя чего можно принять и вынести любое страдание. Поступая так, Ты словно сказал: «Все сердца, поглядите! Было ли в каком-либо сердце так много любви? Посмотрите, если бы все Мои члены стали благороднейшим органом, сущим во Мне, именно сердцем, то Я хотел бы, чтобы его проткнули и умертвили, разорвали и измельчили в куски, лишь бы ни при Мне, ни во Мне ничего не осталось не отданным [за вас], дабы вы познали любовь Мою». Ах, Господи, как ты на это решился, о чем Ты помышлял? Нельзя ли об этом рассказать поподробней?

Ответ Вечной Премудрости. Жаждущие уста никогда не желали так сильно испить из прохладного родника, и ни один человек на смертном одре так не желал продлить радостных дней своей жизни, как хочется Мне броситься на подмогу всем грешникам и быть ими любимым. Скорей возвратятся минувшие дни, распустятся сухие цветы и соберутся вместе все капли дождя, чем будет измерена Моя любовь к тебе и ко всем человекам. Вот почему Я так иссяк в ранах любви, что к Моему изможденному телу нельзя прислонить даже кончик иглы, чтобы и там не нашлось своей особенной раны[348].

Вот, посмотри: Моя правая длань пробита гвоздем — проткнута и Моя левая длань. Моя правая рука распростерта — и вздернута левая. Моя правая стопа пронзена — и свирепо проколота левая. И висел Я бессильный в великой усталости Моих божественных членов[349]. Весь хрупкий Мой остов был неподвижно прикован к узким брусьям креста. В этой нужде Моя горячая кровь изливалась потоками, и ею было испачкано и залито тело Мое, готовое к смерти, так что сам его вид вселял ужас. Гляди, не печально ли это: Мое юное, прекрасное, цветущее тело начало блекнуть, увядать, иссякать от страданий; нежная спина обрела, обессилев, грубую опору в шершавом кресте. Обвисла отяжелевшая плоть. Все тело Мое было изранено и изувечено, но Мое любящее сердце все это переносило с любовью.

Глава V

Как душа сподобилась у подножия креста сердечного покаяния и милостивого прощения

Служитель. Воспрянь, душа моя, и совершенно отрекись от всего внешнего, соберись в тихом молчании подлинной сокровенности, чтобы [затем] разорвать изо всей силы оковы, броситься прочь, затеряться в дикой пустыне бездонных сердечных страданий, на высоких скалах раздирающих душу невзгод и возопить изнутри сокрушенного сердца, дабы вопль твой пронесся над горами и долами, по воздуху, на небеса, пред всем войском небесным, и изреки жалобным голосом так: «Ах, наполненные жизнью утесы, дикие склоны и вы, светлые долы! Кто даст мне жаркий огонь моего полного сердца и горячую влагу моих горьких слез, чтобы вас разбудить, да поможете выплакать мне бесконечное горе — горе, сердечное горе, которое втайне от всех носит в себе мое несчастное сердце! Увы, небесный Отец украсил меня лучше всех телесных творений и избрал Себе Самому нежной, любимой невестой, а я от Него убежала! Увы, Его потеряла, утратила для себя единственного, избранного мною Возлюбленного! Увы, увы, вечное горе моему несчастному сердцу, что же наделала я, зачем Его потеряла! Сама я, целое небесное воинство и все, что могло дать блаженство и радость, вот что от меня убежало! И сижу я нагая: неверные любовники мои, лгавшие мне, — о, какое злодейство! — коварно оставили меня в нищете и лишили всего того блага, в которое облачил меня единственный Возлюбленный мой. Увы, честь, увы, радость, увы, всякое утешение, похитили вас у меня! “Ах” и “увы” навеки останутся моим утешением. Куда мне обратиться? Весь этот мир бросил меня, ибо и я бросила единственного Возлюбленного моего. Увы, увы, что наделала я, что за горестный час! Посмотрите, все алые розы и белые лилии, на меня, запоздалый нарцисс! Взгляните на меня, одинокий терновник, поймите, как быстро увядает, засыхает, теряет силы цветок, сорванный миром. Отныне мне остается, живя, умирать, засыхать, расцветая, стариться молодым и хворать в добром здравии.

Увы, любезный Господи, все, что мне приходится вынести, — ничто в сравнении с тем, что я разгневал Твой отеческий лик. Вот где ад для меня и страдание, горшее всяких страданий. О, как любовно предупреждал Ты меня, как нежно увещал и с какой любовью вел, а я, увы, все это забыл! Увы, остается лишь умереть! Увы, человеческое сердце, как тебе это вынести? Ах, какое ты твердое, сердце мое, подобное стали, что не разрываешься от страданий![350] Недавно я назывался возлюбленной невестой Его, ах и увы, а ныне недостоин называться и Его жалкой прачкой. От горького стыда никогда не решусь поднять мои очи. А мои уста должны пред Ним онеметь в любви и страдании. Как тесно мне в этом пространном мире! Увы, Боже, очутиться бы мне в дремучем лесу, где меня никто не видел бы и не слышал, чтобы в криках излить страдание несчастного сердца, отчего ему стало бы легче, ибо нет у меня другой радости! Ах, грех, куда завел ты меня? Увы, горе тебе, лживый мир, горе тому, кто тебе служит! И чем наградил ты меня, что я стал обузой себе самому и всем людям[351] и навеки ею останусь. Благо вам, богатые королевы, счастливые души, что умудрились чужими ошибками: пребывая в изначальной непорочности и чистоте телом и разумом, как блаженны вы в этом неведении! О чистая совесть и порожнее, свободное сердце, тебе неизвестно, что лежит на сердце грешном, обремененном и унывающем. Ах, я бедная женщина, как хорошо было мне при Супруге моем, но как мало ценила я это! Кто даст мне широту неба вместо пергамента, глубины моря вместо чернил, листья и травы вместо пера, дабы как следует написать о сердечной скорби и невосполнимой утрате, принесенных мне расставанием с Любимым?[352] Горе мне, что я родилась! Что мне остается, кроме как ввергнуть себя в пучины отчаяния?»

Ответ Вечной Премудрости. Тебе не пристало отчаиваться, ибо Я пришла в этот мир ради тебя и ради каждого грешника, чтобы вернуть тебя Отцу Моему в той великой красоте, ясности и чистоте, какая у тебя когда-то имелась.

Служитель. О, что это столь сладостно прозвучало в умершей, неприкаянной и отверженной душе?

Ответ Вечной Премудрости. Ты Меня не узнал? Как низко ты пал! Или от непомерных сердечных страданий помрачился рассудок? Возлюбленное чадо Мое, это Я, нежная, милосердная Премудрость, широко отверзшая пропасть бездонного сострадания (эта пропасть, впрочем, остается и всем святым до конца неизвестной), чтобы принять с любовью тебя и все кающиеся сердца. Это Я, сладостная Вечная Премудрость, ставшая бедной и горемычной, дабы ты был восстановлен в достоинстве; Я, принявшая лютую смерть, чтобы тебя снова сделать живым! И вот Я стою бледной, окровавленной, любящей, какою стояла у высокой виселицы креста, между суровым судом Отца Моего и тобою. Это Я, брат твой, посмотри, это Я, твой Супруг. Я совершенно забыла все то, что ты сделал когда-то против Меня, словно бы этого не было вовсе, чтобы ты полностью обратился ко Мне и впредь не разделялся со Мною. Омойся любвеобильной кровью Моей, алой как розы, подними ввысь свою голову, открой очи свои и ободрись! Прими от Меня себе на руку перстень во свидетельство полного примирения, прежнее платье, обувь на ноги свои[353] и любезное имя, дабы вечно называться и быть супругом Моим.

Смотри, с каким великим трудом спасла Я тебя. Посему, если бы весь мир был жарким огнем, а в его середине положить клочок льна, то, в соответствии со своею природой, этот клочок не был бы так скоро охвачен огнем, как быстро бывает охвачен бездной Моего милосердия обратившийся грешник.

Служитель. О Отец мой, мой брат, все, что способно порадовать сердце мое, неужели Тебе хочется облагодатствовать вновь мою никчемную душу? Ах, что за благодать! Что за бездонное милосердие! И вот я припадаю к Твоим стопам, небесный Отец, благодарю Тебя из глубин моего сердца и умоляю воззреть на Своего возлюбленного единородного Сына, Коего Ты по любви отдал на горькую смерть, и забыть мое великое злодеяние. Помяни, небесный Отец, как Ты благословил Ноя, сказав: «Полагаю Мою радугу в воздухе и буду взирать на нее, чтобы стала она знамением завета между Мною и между землею»[354]. Ну же, Отче любезный, посмотри на Него, как истерзан Он и изодран. Можно сосчитать Его члены и ребра. Погляди, как Его изукрасила любовь, сделав красным, зеленым и желтым. Погляди, небесный Отец, как ужасно изорваны ладони, плечи и ноги Твоего нежного, единородного Чада. Посмотри на Его прекрасное тело: багряное, наподобие розы, измученное, и отложи Свой гнев на меня. Подумай о том, почему Ты зовешься милосердным Владыкой и Отцом милосердия. Не потому ль, что прощаешь? Таково Твое имя. А кому отдал Ты любимейшего Возлюбленного Своего? Грешникам! Господи, мой Он! Он, Господи, воистину наш! Ныне я позволяю обнять себя распростертым и обнаженным рукам Его[355] в сокровенном объятии основания моего сердца и моей души, и не желаю с Ним разлучаться ни при жизни, ни после смерти[356]. Потому, прославь Его ныне на мне и пусть минует по Твоей милости то, в чем Я когда-либо прогневал Тебя. Ибо лучше, кажется мне, претерпеть смерть, нежели прогневать Тебя, моего верного Отца в небесах. Никакое горе, никакое утеснение, ни ад, ни чистилище не заставят меня так сильно стенать. Ничто не доставит моему сердцу такой печали, как то, что я прогневаю и обесчещу Тебя, моего Творца, моего Господа, моего Бога, Спасителя моего, всю мою Радость и Усладу сердечную. О, если бы тогда я смог криком излить страдание сердца и тот крик прошел сквозь все небеса[357], дабы мое сердце в теле разорвалось на тысячу клочьев, то я бы это сделал охотно. И чем полней Ты простишь мое злодеяние, тем печальней будет моему сердцу, что я был так неблагодарен по отношению к великой Твоей благостыне.

А Ты, единственное мое утешение, ласковая избранная Вечная Премудрость, как могу я сполна отблагодарить Тебя за вящее изобилие всяческих благ? Своими ранами и скорбью Своею Ты соединила и исцелила разрыв, который не могло преодолеть никакое творение! Посему яви мне, единственная радость моя, как мне носить на всех членах тела знаки любви к Тебе[358] и как держать их в памяти во всякое время, чтобы весь этот мир и все небесное воинство видели, как я благодарен за бездонную доброту, которую явил Ты моей несчастной погибшей душе лишь по бесконечной и неизъяснимой Своей доброте.

Ответ Вечной Премудрости. Тебе нужно свободно отдать Мне себя и свое, и никогда не требовать это назад. Все, в чем нет тебе надобности, должно оставаться тобою не тронутым[359], тогда твои руки, воистину, будут прибиты ко кресту Моему. Радостно приступить к добрым делам и неколебимо в них пребывать, так будет прибита левая нога у тебя. Во Мне закрепить и утвердить смятенный свой разум и рассеянные помыслы, вот уже и правая нога у тебя прибита к кресту Моему. Духовные и телесные силы твои не должны ослабнуть в бессилии. В подражание Моим рукам, им подобает быть распростертыми и напряженными в служении Мне. Во славу Моим божественным членам, чаще нужно утруждать духовными упражнениями свое хворое тело и обессиливать его, дабы оно не смогло следовать своим похотям. Многие неведомые страдания заставят тебя подняться ко Мне и прислониться к узким брусьям креста Моего. И тогда ты уподобишься Мне, снедаемый любовью и окровавленный.

Усыхание твоего естества позволит Мне расцвести. Вольно принятое на себя неудобство дарует расслабление Моей утомленной спине[360]. Твое упорное противоборство грехам облегчит Мой дух. Твое благоговение смягчит Мою боль. Твое горячее сердце воспламенит Мое пылкое сердце.

Служитель. Вечная Премудрость, ну так наполни мою добрую волю высочайшей хвалою Себе и Своей любезнейшей волей, ибо иго Твое, воистину, благо, и Твое бремя легко[361]. Сие ведомо всем, испытавшим его и когда-то задавленным тяжкой ношей грехов.

Глава VI

Сколь обманчива любовь к этому миру и сколь достоин поклонения Бог

Возлюбленное Благо, как бы недалёко я ни выходил из Тебя, со мною бывает как с олененком, отбившимся от матери и почуявшим за собою свирепых охотников. Сей уносится прочь и бежит до тех пор, пока не вернется к своему лежбищу. Я бегу, Господи, я устремляюсь к Тебе с пылким и страстным усердием, подобно тому, как олень стремится к животворным источникам[362]. Господи, час без Тебя — целый год. День вдали от Тебя — для любящего сердца тысяча лет. Эй, росток спасения, майский побег, цветущий куст алых роз, посему раствори объятья свои, раскрой, распусти прозябшие ветви своего божественного естества! Сколь благодатен Твой лик, уста Твои полны живительных слов, весь Твой, Господи, нрав — чистейшее зерцало всяческой заботы и милости! О, Ты, к Кому устремлены взоры святых всех, сколь блажен тот, кто удостоился сладостного супружества Твоего!

Ответ Вечной Премудрости. Много званых, но мало избранных к этому[363].

Служитель. Господи милостивый, они ли Тобою или Ты ими отвергнут?

Ответ Вечной Премудрости. Возведи горе внутренние очи твои, и тебе будет видение.

Служитель воззрел, ужаснулся и произнес, глубоко вздохнув: «Увы, милостивый Господи, что я родился! Вижу ли я наяву, или кажется мне? Прежде созерцал я Тебя в изобилующей красоте и изысканном изяществе, теперь же вижу не иное что, как гонимого, нищего странника. И стоит он поодаль, устало опершись на посох перед древним, разрушенным городом. Его рвы обвалились и стены имеют весьма большие проломы, лишь кое-где высятся высокие шпили старых домов. Но в городе проживает изрядно людей, а среди них немало таких, которые кажутся диким зверьем в человеческом облике... И вот несчастный странник бродит по этому городу и смотрит, не протянет ли ему кто-нибудь руку. Ах, вижу я, что многие его презрительно отгоняют, едва замечая по причине охватившей их суеты. Но некоторые, очень немногие, ему протягивают руку, и затем являются прочие, дикие звери, и препятствуют им. Но вот, услышал я, что, горько вздохнув, несчастный странник начал говорить перед ними: “Смилуйтесь, о небеса и земля, я спас этот город столь тяжелым страданием, а в нем столь скверно со мной обошлись. Те же, что не ударили ради него пальцем о палец, получают здесь радушный прием!” Господи, вот что было явлено мне. О, милостивый Боже, что означает сие? Было или не было истинным то, что я видел?»

Ответ Вечной Премудрости. Оное видение есть видение подлинной истины. Услышь печальную весть, и пускай твое сердце сожмется от жалости. Смотри, несчастный и гонимый странник, коего видишь, — это ведь Я. Некогда был Я в этом городе в великом почете, а ныне жестоко унижен и изгнан.

Служитель. Ах, возлюбленный Господи, что же это за город и что за народ в этом городе?

Ответ Вечной Премудрости. Разрушенный город — не что иное, как строгое духовное житие, проводя каковое Мне служили в согласии[364]. То, что прежде жили так свято и столь осмотрительно, начинает во многих местах нарушаться. Рвы осыпаются и валятся стены — иссякают благоговейное послушание, добровольная нищета и отрешенная чистота во святой простоте, хотя внешне высокие здания еще кажутся крепкими. Многочисленное население, дикие звери в человеческом облике суть мирские сердца в духовном обличье, которые извергают Меня из себя вследствие пустой суеты сиюминутного попечения. Что некоторые люди, протягивающие Мне свою руку, одергиваются другими людьми — это то, что благое произволение и начинание немногих извращается советом, а равно недобрым примером прочих людей. Посох, опершись на который Я стоял перед ними, есть крест Моих горьких страданий. Чрез эти страдания Я обращаюсь к тем людям, дабы они вспоминали о них и обратились любовью сердец лишь ко Мне. Горестный вопль, который ты слышал, — не иное, как то, что Моя смерть возвысила голос, все плача и плача о тех, в чьих сердцах ни Моя бескрайняя любовь, ни Моя горькая смерть не могут соделать того, чтобы Мне ими не извергаться и не изгоняться.

Служитель. Увы, милостивый Господи, как мне ранит сердце и душу, что Ты так исполнен любви, но во многих сердцах столь — вопреки всем Своим призывам — презрен! Ах, милостивый Господи, как отблагодаришь Ты тех, кто протянул, в подлинной преданности и любви, свои руки Тебе, когда Ты находился в бедственном положении, будучи многими отвергаем?

Ответ Вечной Премудрости. Кто ради Меня покидает любовь к преходящим вещам, в подлинной верности и любви принимает лишь Меня и на том неизменно стоит, тех Я здесь ублажу Своей божественной любовью и сладостью, в смертный час протяну им руки Мои и перед всем войском небесным возведу их на престол Моего вечного достоинства.

Служитель. Есть, Господи, немало таких, кто тщится Тебя возлюбить, вовсе не поступаясь любовью к преходящим вещам. Они, Господи, хотят и Тебе угодить, и, тем не менее, не расставаться с временной привязанностью и любовью.

Ответ Вечной Премудрости. Это так же невозможно, как стиснуть небо и заключить его в крошечную скорлупу от ореха. Сии люди тешат себя сладкими словесами, строят на ветре и полагают основание на радуге! Как совместить вечное с временным, если даже одно, принадлежащее времени, не может и не желает мириться с другим? Откровенно лжет себе тот, кто хочет разместить Царя всех царей на постоялом дворе либо затолкать [Его] в особый дом для прислуги. Тот же, кто воистину хочет принять дражайшего Гостя, должен пребывать в сплошной отрешенности от всякого творения.

Служитель. Ах, сладостная Премудрость, как они прельщены, что не видят сего!

Ответ Вечной Премудрости. Они обретаются в полной слепоте. У них великое стремление к удовольствиям, которые никогда не превратятся для них ни в любовь, ни в совершенную радость. Прежде чем у них случится веселие, им встретятся десять скорбей, и чем дальше последуют они своим похотям, тем большую неудовлетворенность почувствуют. Смотри, безбожным сердцам не избежать никогда ни страха, ни ужаса. Та самая недолгая радость, что бывает у них, становится им весьма горькой, поскольку достигается с трудом; они услаждаются ею с великими страхами и теряют ее с великою горечью. Мир преисполнен неверности, непостоянства и лжи. Конец выгоде — и дружбе конец... И чтобы выразить тебе это кратко: ни подлинной любви, ни совершенной радости, ни постоянного сердечного мира до сих пор не стяжало ни одно сердце в творении.

Служитель. Увы, возлюбленный Господи, как это печально! Столь многие благородные души, многочисленные любящие сердца, многие образы, мило и изящно вылепленные по подобию Божию, — в супружестве с Тобой они должны были стать королевами и императрицами, властвующими над землями и небесами... но вот они коварно сбиты с пути и унижены! Господи милостивый, горе им, горе! Они добровольно теряют сами себя! Ибо, по Твоему истинному слову, для них было бы лучше злосчастное разделение души и тела, нежели то, что Ты, вечная Жизнь, отделяешься от души, где не можешь обрести Себе места. О неразумные, как возрастает ваш великий ущерб, как умножается великая ваша потеря, и как утекает прекрасное, благородное, блаженное время, которое вы едва ли сумеете наверстать, а скорей не сумеете никогда! И вы при этом так веселы, как будто сказанное вовсе вас не касается! О благая Премудрость, если бы они вняли себе и образумились!

Ответ Вечной Премудрости. Вот где чудо и ужас! Это знают они и памятуют об этом во всякое время, однако не оставляют сего. Знают — но знать не хотят. Приукрашают несовершенное основание сияющим блеском, хотя сей так не похож на обнаженную истину. И многие из них впоследствии узнают об этом, но бывает уже слишком поздно.

Служитель. Ах, милая Премудрость, отчего они так неразумны, или что это значит?

Ответ Вечной Премудрости. Они надеются избежать бед и невзгод, а попадают в самое пекло. Поскольку не хотят нести Меня, вечное Благо, и сладостное иго Мое[365], то отягчаются, по попущению суровой Моей справедливости, крайне тягостным бременем. Убоявшись льда, они падают в снег[366].

Служитель. Эй, возлюбленная, милосердная Премудрость, подумай о том, что без силы Твоей никто ни на что не способен. Я не вижу другой помощи, если только они не устремят на Тебя страждущие взоры свои и, обливаясь горючими слезами сердец, не припадут к Твоим благодатным стопам, чтобы Ты их просветила и разрешила от тяжких оков, которыми они связаны.

Ответ Вечной Премудрости. Я готова всегда помочь им, были бы только они готовы обратиться ко Мне. Не Я отдаляюсь от них, они удаляются от Меня.

Служитель. Господи, горько, если любящий расстается с любимым.

Ответ Вечной Премудрости. Так бы и было, если бы Я не могла и не хотела любовно восстановить любовь в сердце любимого.

Служитель. Увы, Господи, нелегко расставаться с былыми привычками.

Ответ Вечной Премудрости. Но будет гораздо трудней переносить грядущие муки.

Служитель. Может быть, они так упорядочены сами в себе, что это им не вредит?

Ответ Вечной Премудрости. Я была упорядочена превосходнейшим образом и, однако, напрочь лишена всякой любви [к земному]. Как может быть упорядоченным то, что по своей природе смущает сердце и приводит в замешательство разум, уводит от сокровенного и лишает сердечного мира? Оно[367] разрушает врата, то есть пять чувств, за которыми покоится божественная жизнь, похищает скромность, привносит дерзость, безблагодатность, враждебность к Богу, равнодушие внутреннего и вялость внешнего человека.

Служитель. Их, Господи, беспокоит вовсе не то, что так препятствует им, а то, чтобы любимое ими внешне походило на духовную жизнь.

Ответ Вечной Премудрости. От белой муки светлые очи меркнут быстро, равно как и от светлого пепла. Посмотри, было ли когда-то обхождение какого-нибудь человека более бережным, чем Мое с возлюбленными учениками Моими? Не было никчемных слов и не было распущенных жестов. Ничего не начиналось за здравие в высотах духа и не заканчивалось за упокой в низинах бесконечных речей; не было ничего, кроме неподдельного рвения и цельной истины без какой-либо лжи. Тем не менее у них должно было отняться Мое телесное присутствие еще до того, как они приняли Духа[368]. Каким же препятствием должно быть общение с другими людьми! Прежде чем одним человеком ввестись вовнутрь, они тысячью изведутся вовне. Пока будут обучены благим наставлением, они много раз будут разучены недобрым примером. Но чтобы быть кратким: как холодный иней в мае портит и убивает прекрасные цветы, так любовь к преходящему ослабляет рвение к божественному и опустошает духовное насаждение. А если ты еще сомневаешься в этом, оглянись вокруг себя на дивный цветущий виноградник: те, что прежде стояли в цветении первых цветов, — как увяли и поблекли они, так что в них уже не заметишь пылкого рвения и вящего благоговенья[369]. И вот что наносит непоправимый ущерб: небрежение стало привычкой, почтенным приличием, незаметно и исподволь опустошающим всякое духовное блаженство. Это тем более губительно, чем менее губительным кажется. Как много благородных садов, богато украшенных отменными дарами и бывших раем небесным, где Богу было угодно сотворить Себе обитель, стало по причине любви к преходящему запущенными рассадниками сорной травы![370] Где некогда произрастали розы и лилии, там ныне полно терна, крапивы, осота; где прежде обитали святые ангелы, там сейчас слоняются свиньи. Увы, увы, горек тот час, когда придется нести ответ за всякое пустое слово, всякое потерянное время и упущенное благо, когда каждое слово гнилое — изреченное, помысленное или начертанное, тайно иль явно — будет открыто прочитано пред Богом и всем миром, а его значение будет растолковано без утайки!

Служитель. Ах, Господи, как жестоки эти слова! Сердцу, воистину, надо быть каменным, чтобы сказанное его не всколыхнуло.

Любезнейший Господи, а ведь бывают сердца столь утонченного естества, что они скорей влекутся любовью, нежели страхом. И Ты, Господин всего естества, — не разрушитель, но завершитель природы[371]. Посему, Владыка благой, давай закончим сию печальную речь. Расскажи мне, отчего это Ты — матерь прекрасной любви и сколь любовь Твоя сладостна.

Глава VII

Сколь любезен Бог

Служитель. Господи, я размышляю о любовном призыве в соответствии с тем, как Ты говорил о Себе в «Книге Премудрости»: «Transite ad me omnes, etc., приступите ко Мне, все желающие Меня, и насыщайтесь от плодов Моих. Я — матерь прекрасной любви, Мой дух слаще меда, а наследие Мое паче меда и сота медового. Благородное вино и сладкая музыка веселят сердце, но лучше обоих — любовь к Мудрости»[372].

Милостивый Господи, Ты умеешь являть Себя так ласково и приветливо, что все сердца влекутся к Тебе, тоскуя до боли по Твоей любви к ним. Слова любви дружелюбно струятся из Твоих нежных уст и столь глубоко ранят иные сердца в дни их цветения, что в них вполне угасает любовь к преходящему. Эй, Господи милостивый, вот о чем тоскует сердце мое и страдает мой дух, и я охотно услышал бы, что Ты проречешь. Изреки же, единственное, избранное мной утешение, хотя бы словечко душе моей, Твоей несчастной служанке, ибо в тени Твоей мне сладостно спать, а моему сердцу бодрствовать[373].

Ответ Вечной Премудрости. «Слушай, дщерь, и смотри, преклони ко мне ухо твое»[374], соверши мощный прорыв внутрь себя, забудь о себе и о всякой вещи.

В себе Я — непостижимое Благо, которое пребывало всегда и вечно пребудет; оно никогда не было изречено и вовеки останется неизреченным. Я могу, конечно, позволить Себя ощутить сокровенным образом сердцу, однако ни единому языку невозможно Меня ни изречь, ни выразить словом! И все-таки если Я, сверхъестественное и неизменное Благо, сообщаю Себя всякому из творений, в соответствии с его способностью воспринять Меня, то я заворачиваю свет солнца в платок[375] и даю тебе такой духовный смысл в плотских словах обо Мне и Моей сладкой любви: вот Я кротко встаю пред очами твоего сердца, украшай и облекай меня в духовные смыслы[376], придай Мне вид изысканный и утонченный в меру силы желания, припиши Мне все то, что может твое сердце подвигнуть к особой любви и совершенной сердечной отраде, — и смотри: все это и все, что ты и прочие люди сумеете помыслить себе по образу, по красоте и по благодати, есть во мне, но во Мне оно лучше, чем кто-либо мог бы изречь[377]. Таковы слова, в каковых Я могу дать познать Себя.

Услышь больше сего: Я высока по рождению и благородна по происхождению, Я — исполненное любви Слово сердца Отцова, в котором имею, в соответствии с любвеобильной бездной Своего природного сыновства, вящее благоволение пред любящим взором Отца, в Его обнаженном отцовстве — в сладостной и пламенеющей любви Духа Святого.

Я — престол радости. Я — корона спасения. Ясны очи Мои и нежны уста. Мои ланиты светлы и рдеют как розы. Весь облик Мой так прекрасен, столь величав и дивно очерчен, что, если бы какой-нибудь человек вплоть до Судного дня лежал в раскаленной печи и Я бросила бы лишь взор на него, то он не остался бы безутешен[378]. Смотри, как превосходно Я облачилась в светлые одеяния и как прекрасно окружила себя живыми цветами в их разнообразном цветении: алыми розами, белыми лилиями, фиалками благолепными и остальными цветами! Дивные соцветия мая, зеленые кущи светлых долин, нежные цветочки всех солнечных пустошей — что грубый сорняк по сравнению с Моими одеждами. В Божестве Я взыграла в веселье, и из-за этого воинство ангелов такой исполнилось радости, что для них тысяча лет — как малый часок. Дивясь небывалым и диковинным чудесам, ангельский сонм взирает и взглядом провожает Меня. Их очи погружены в Мои, сердца склонены к Моему, душа их и разум устремлены на Меня. Благо тому, кто вечно и неизменно должен вступать в игру любви и танец веселья, — в небесном блаженстве, в сладкой уверенности, вместе со Мной и под руку со Мной. Единственное словечко, живо звучащее из Моих сахарных уст, превосходит пенье всех ангелов, бряцанье всех арф и игру всех сладостных струн. Эй, погляди, любовь моя так верна, мои объятья приятны, и так нежен мой поцелуй чистой возлюбившей душе, что всякое сердце должно, тоскуя по Мне, ко Мне устремляться. Я тонка, пронзительна, постоянно пребываю с чистой душой, тайно в ней обитаю, когда она за столом, на молитве, на дорогах и тропах[379]. Я обращаюсь туда, Я обращаюсь сюда: во Мне нет ничего, что могло бы не нравиться; во Мне все по нраву, все сообразно влечению сердца и порыву души. Смотри, Я — пречистое Благо. Кому от Меня в этом времени на долю достанется хотя бы единая капля, для того горечью станет вся радость и услада этого мира, а все его блага и почести обратятся в бесчестье и сор. Те, что любят, будут окружены Моею любовью, расплывутся в едино-Едином, без любви в образах и изреченных словах. Они освободятся и растворятся в том самом Благе, из которого истекли. Моя любовь также способна облегчить новоначальных людей от тяжелой обузы грехов, даровать свободное, бодрое, невинное сердце и сотворить чистую совесть без пятен. Скажи Мне, что во всем мире может с этим сравниться? Весь дольний мир не может перевесить подобного сердца, и человек, отдавший лишь Мне свое сердце, блаженно живет, умирает спокойно, тут имеет Царство Небесное и там обладает им вечно[380].

Теперь заметь: Я изрекла тебе множество слов, однако осталась в дивной Своей красоте всеми ими так же нетронутой, как небесный свод твоим не тронут мизинцем, поскольку сего никогда не видело око и не слышало ухо и сие не всходило на сердце[381]. Но пусть тебе это будет хотя бы набросано, чтобы уметь различать Мою сладкую любовь от любви ложной и преходящей.

Служитель. Ах, нежный, восхитительный цветок долин[382], отрада сердечная в объятьях души чистой и любящей, как сие знакомо тому, кто некогда воспринял Тебя, и как странно слышать тому, кому Ты незнакома, чьи сердце и разум покуда телесны! О, милое сердцу и непостижимое Благо, настал вожделенный час, приблизился сладостный миг, когда я должен открыть Тебе тайную рану, которую все еще носит в себе мое сердце, уязвленное Твоею сладкой любовью. Владыка, общность в любви — словно вода при пожаре. Тебе, Господи, ведомо, что подлинная любовь, полная страсти, не умеет терпеть разделенья[383]. Вот почему, единственный Господин моей души и моего сердца, требует внутри себя мое сердце, чтобы Ты воспылал ко мне особой любовью, дабы на мне с особенным удовольствием почил Твой божественный взор. Ах, Владыка, Ты имеешь столько сердец, от всей души возлюбивших Тебя и способных с Тобою на многое. Увы, милостивый и праведный Господи, а как обстоит дело со мною и есть ли я среди них?

Ответ Вечной Премудрости. Я — такой Возлюбленный, который единством не умаляется и множеством не умножается[384]. Во всякое время Я занята и озабочена только тобою, стремлюсь к тому, как бы тебе полюбиться и выполнить все, что тебе на потребу, словно Я пуста от всего остального[385].

Служитель. «Anima mea liquefacta est, ut dilectus locutus est»[386][387]. Увы, увы, куда ведут меня? Как смущен я, как тает душа моя от дружелюбных, сладостных слов Возлюбленного моего! Эй, уклони ясные очи Твои от меня, ибо они волнуют меня[388]. Было ли когда-нибудь столь жесткое сердце и такая душа, прохладная и ленивая, которые, заслышав Твои сладостные слова жизни, полные непомерного жара, не размякли бы и не разгорячились в Твоей сладкой любви! О, чудо, чудо из чудес: если кто-нибудь узрит Тебя очами своего сердца, и сердце его от любви не растает! О, сколь блажен, кто зовется и является супругом Твоим! Сколько сладкой отрады и сокровенной любви тот от Тебя получит в ответ! Эй, любезная, милая дева святая Агнесса, возлюбленная Вечной Премудрости, как ты должна была радоваться любимому Супругу, когда говорила: «Кровь Его окрасила в цвет роз ланиты мои!»[389] Увы, милостивый Господи, если бы и я мог сподобиться, чтобы моя душа тоже называлась Твоею возлюбленной! Если бы было возможным, чтобы все удовольствия, всякая радость, любовь, на какие способен сей мир, давались одному человеку, то ради сего я бы свободно отказался от них. Счастлив, Господи, тот, кто родился в этот мир, может называться и быть возлюбленным Твоим. Будь у человека тысяча жизней, ему следовало бы положить их на то, чтобы обрести Тебя. О вы, все друзья Божьи, целое небесное воинство, и ты, милая дева святая Агнесса, помогите мне Его умолить, ибо мне до сих пор как следует неизвестно, что такое любовь Его! Ах, сердце мое, разоблачись [от всего] и отложи всякую косность и испытай, не сумеешь ли ты прежде смерти своей достигнуть того, чтобы стяжать Его сладостную любовь. Как же вяло и лениво ты жило досель!

О нежная, прекрасная и несравненная Премудрость, как умеешь Ты быть столь любезной возлюбленной, лучше всякой любовницы этого мира! Сколь непохожи любовь Твоя и творений! И как лживо все то, что в этом мире кажется достойным любви и мнит себя чем-то, когда его начнут узнавать ближе! Господи, куда бы ни обращал я свой взор, всюду находил «nisi»[390] и «если бы не», ибо, если был образ красив, в нем не было благодати, был он приятен и мил, недоставало ему благородства, а если и оно у образа было, то я всегда находил нечто такое, изнутри либо снаружи, что исподволь препятствовало цельному влечению сердца;[391] по тайным признакам и из опыта я узнавал, что его гложет недовольство собою. А Ты — красота вместе с бесконечной благосклонностью к людям, благодать вкупе со статью, слово вместе с звучанием, благородство и добродетель, богатство и власть, свобода внутри и внешняя ясность... нечто такое, чего я так и не нашел в этом времени: подлинное, несущее с собою покой равновесие возможного, посильного и вожделенного подлинно любящим сердцем. Чем лучше Тебя познаешь, тем охотней Тебя обретаешь; и чем ближе к Тебе, тем более достойной любви находишь Тебя. Ах, что за бесконечное, цельное, чистое Благо! Все сердца, обратившие любовь на что-то другое, посмотрите, как вы были обмануты! Эй, лживые любовники, прочь от меня, впредь не приближайтесь ко мне, ибо я избрал моему сердцу одного лишь Возлюбленного: только в Нем сердце, душа, желания и все мои силы насыщаются сокровенной, никогда не преходящей любовью. Господи, если бы мог я Тебя начертать на моем сердце! О, если бы сумел Тебя влить в сокровенное сердца моего и души и запечатлеть золотом букв, чтобы Ты никогда не истребился во мне! Увы, несчастье и горе, что во всякое время я не утруждал в этом моего сердца! Что у меня осталось от тех, кого я любил? Потерянное время, растраченные слова, пустые руки, немного добрых дел и отягощенная прегрешеньями совесть? Милостивый Господи, уж лучше бы Ты меня в Своей любви умертвил, ибо я не хочу никогда отступать от любезных ступней Твоих.

Ответ Вечной Премудрости. Я выхожу навстречу тем, кто взыскует Меня, и приемлю с дружелюбной радостью тех, кто жаждет любви от Меня. Все, что можешь ты воспринять во времени от Моей сладкой любви, — как капля в сравнении с морем, в сравнении с любовью в вечности.

Утешение Служителя.

Стоящему на коленях Служителю является Богородица с Младенцем Христом на коленях. Позади Служителя и в правом верхнем углу изображены ангелы. Последний держит в руках народный струнный инструмент «рёбёбляйн». Слева и справа от Богородицы надписи: «Ах, нежная сердечная отрада» и «Сердечная радость».

В оригинале иллюстрация снабжена надписью: «Сия следующая дальше картинка позволяет уразуметь, что есть отрадное отдохновение, его же Бог посылает время от времени Своим страстотерпцам».

Глава VIII

Разъяснение трех затруднений, способных противопоставить любящего человека Богу в наибольшей мере.

Первое: как Он может казаться столь скорым на гнев и быть, тем не менее, любящим

Служитель. О, любезный Владыка, три вещи крайне удивляют меня в моем сокровенном. Вот первая: в Самом Себе Ты преизобилуешь любовью[392] и, однако, являешься весьма строгим Судией злодеяний. Господи, когда я подумаю о Твоей суровой справедливости, то сердце мое восклицает тоскливым голосом: увы, горе всем тем, кто когда-либо грешил, потому что, если бы знали они о строгой Твоей справедливости, с которой Ты готов молча, не слушая возражений, карать всякий грех, и даже прегрешения всех Твоих милых друзей, то они скорей выдрали бы себе зубы и волосы, нежели прогневали Тебя. Ах, гневный Твой лик столь ужасен и столь невыносимо хмурое Твое удаление! Горе мне, Твои неприветливые слова так сильно жгут, что пронзают сердце и душу! Владыка, защити меня от Твоего гневного лика и не продлевай Своего возмездия до иного мира. Смотри, едва в меня закрадывается подозрение, что по вине моих тяжких грехов Ты от меня неприветливо отвращаешь Свой лик, то мне от этого, Господи, становится так скверно, что горшего для меня нет ничего в этом мире. О Господи, праведный Отче, как моему сердцу вынести Твой грозный взор! Едва я подумаю о Твоем искаженном в гневе лике, душа моя так ужасается, так трепещут все силы во мне, что я не в силах отыскать другого подобия, кроме того, когда небо темнеет, облекается черною мглой, огонь буйствует в тучах, оглушительный гром рвет облака, так что земля содрогается, а затем Ты мечешь огненные лучи в человека. Никто, Господи, да не доверяет молчанию Твоему, ибо, воистину, сие гробовое молчание обращается в конце концов в оглушительный гром. Господи, для человека, боящегося Тебя прогневать и потерять, гневный облик Твоей отеческой ярости — это ад пуще всякого ада. Умолчу уже об ужасающем лике Твоем, который предстоит узреть грешникам в содрогании сердца на Страшном суде. Увы, горе, горе тем людям, кого ожидают столь страшные муки!

И вот что, Господи, крайне удивляет сердце мое: несмотря на это, Ты утверждаешь, что преисполнен любви.

Ответ Вечной Премудрости. Я — неизменное Благо и пребываю Тою же Самой и есмь Та же Самая, а то, что кажусь Я изменчивой, проистекает из неравенства тех, кто меня, находясь в грехах или без грехов, разным образом созерцает. Я благостна по природе Своей, но, тем не менее, остаюсь суровым Судией злодеяний. От друзей Своих Я требую детского страха и дружелюбной любви, чтобы страх во всякое время удерживал их от грехов, а любовь в совершенной преданности объединяла со Мною[393].

Глава IX

Другое: отчего Он по Своему произволению зачастую скрывается от друзей Своих[394] и по чему узнают об истинном Его присутствии

Служитель. Господи, все это по сердцу мне, за исключением одного. Случается, Владыка, так, что какая-нибудь душа чахнет по Тебе и по сладким ласкам Твоего сладостного присутствия, а Ты, Господи, молчишь, не проронишь ни единого слова, которое можно услышать[395]. О Господи мой, разве не больно, любезный Владыка, что, будучи единственной и избранной любовью сердечной, Ты удерживаешь Себя вдалеке и безмолвствуешь?

Ответ Вечной Премудрости. Однако же все творения взывают ко Мне, поскольку всё Мною[396].

Служитель. Ах, Господи, здесь этого страждущей душе недостаточно.

Ответ Вечной Премудрости. Каждое слово, изреченное Мною, — весточка любви вашим сердцам, и всякое слово в Священном Писании, Мною начертанное, — сладостное послание любви Моей, как если бы Я Сама его написала[397]. Разве этого вам недостаточно?

Служитель. Ах, любезный и несравненный Возлюбленный, Ты знаешь прекрасно, что любящему сердцу всего того недостаточно, что само по себе не является его единственной любовью и его единственной радостью. Господи, Ты — желанный, избранный и неизреченный Возлюбленный. Погляди, пусть мне возвестят о Тебе все ангельские языки, бесконечная любовь рвется и тянется только к Единому, Коего вожделеет она. Любящая душа принимает Тебя за Небесное Царство, ибо Ты и есть ее Царство Небесное. Увы, Господи, Тебе следовало бы быть — если мне позволительно так говорить — слегка снисходительней к любящим Тебя несчастным сердцам, которые бедствуют без Тебя, по Тебе иссыхают, издают внутри себя по Тебе, единственном Возлюбленном, бездонные вздохи, устремляют на Тебя скорбный свой взор, сердечным голосом восклицают: «Revertere, revertere!»[398][399] — и говорят, обращаясь к себе: «Увы, ты думаешь, что прогневал Его и Он больше не хочет знать о тебе? Надеешься, Он вновь одарит тебя Своим желанным присутствием, и ты любовно обнимешь Его руками сердечными и прижмешь к своему сердцу, дабы у тебя прошла всякая скорбь?»

Господи, Ты слышишь это, знаешь об этом и молчишь?

Ответ Вечной Премудрости. Мне это ведомо, и Я взираю на это с вожделением сердца.

Премудрость спрашивает: Теперь и ты Мне ответь на вопрос, коль скоро копаешь так глубоко: что всего милей высшему из сотворенных духов?

Служитель. О Господи, это я желаю узнать у Тебя, ибо сей вопрос для меня слишком возвышен.

Ответ Вечной Премудрости. Тогда Я тебе о том расскажу. Высшему ангелу ничего не бывает милей, нежели исполнять Мою волю во всем; и если бы он знал, что заслужит Мою похвалу, выпалывая крапиву и прочие сорняки, то исполнить сие ему хотелось бы больше всего.

Служитель. Ах, Господи, вопрос Твой привел меня в замешательство! Ибо Ты хочешь тем самым сказать, чтобы я держался свободно и бесстрастно, не обращая внимания на радости, и искал, когда мне бывает горько и сладко, только Твоей похвалы.

Ответ Вечной Премудрости. Бесстрастие высшее всякого бесстрастия — это бесстрастие в оставленности.

Служитель. О Господи, это так тяжко!

Ответ Вечной Премудрости. Где же испытуется добродетель, как не в превратностях? Но знай, что зачастую Я прихожу, пытаясь войти в обитель Свою, а Меня не пускают. Нередко Меня принимают за странника, и Я, не получив достойного обращения, немедленно изгоняюсь. К возлюбленной же Мною [душе] Я являюсь Сама и обретаю в ней вольготное житие. Это, впрочем, происходит столь тайно, что остается сокрытым от всех, за исключением тех, кто весьма отрешен и следует Моими путями, во всякое время помышляя только о том, чтобы быть достойными Моей благодати, ибо, по Моему Божеству, Я — чистый дух, сущий сам по себе, и в чистых духах воспринимаюсь духовно.

Служитель. Милостивый Господи, сдается мне, что Ты — сокровенный Возлюбленный, посему желательно мне, чтобы Ты указал некоторые признаки Своего подлинного присутствия.

Ответ Вечной Премудрости. Мое истинное присутствие ты наилучшим образом распознаешь не иначе, как вот по чему: если Я скроюсь и извлеку Свое из души, то ты тотчас узнаешь, кто Я, а кто ты. Я — вечное Благо, без которого никто не имеет чего-либо благого. И потому, когда Я, вечное Благо, благостно и с любовью истекаю вовне, благоустраивается все, во что бы Я ни вошла. По этому-то и можно распознать истинное Мое присутствие — как солнце по сиянию, хотя солнце в его субстанции разглядеть невозможно. И если ты Меня как-нибудь ощутишь, то войди внутрь себя самого, научись отделять розы от терний и выбирать цветы из травы[400].

Служитель. Господи, подлинно так. Ищу я и нахожу в себе большое различие. Когда я покинут, моя душа подобна больному, которому ничто не по вкусу и ни одна вещь не приносит веселья. Тело лениво, разум неповоротлив, ожесточение внутри и снаружи печаль[401]. Меня раздражает все, что я вижу, слышу и знаю, как бы то ни было хорошо, ибо не понимаю, как мне поступать. Легко впадаю в грехи, беззащитен пред врагами, холоден и ленив ко всему доброму. Кто бы ни пришел ко мне, найдет дом пустым, потому что нет в нем хозяина, который подал бы добрый совет и о ком радуются домочадцы[402].

Но когда, Господи, светлая Утренняя звезда воссияет в середине души моей, то проходит всякая скорбь, рассеивается тьма, все освещается ослепительным светом, и тогда, Владыка, смеется сердце во мне, веселится дух, ликует душа и мне становится радостно, а все, что во мне и при мне, обращается Тебе в похвалу. Что было трудно, тягостно, невозможно, становится легким и сладостным. Пост, бдение, молитва, страдание, воздержание и всякая строгость — ничто в присутствии Твоем. У меня появляется великое дерзновение, которого я не имел, когда был оставлен Тобой[403]. Душа проникается ясностью, истиной и сладостью, так что забывает все тяготы. Сердце способно сладостно созерцать и язык возвышенно говорить, а тело проворно приниматься за всякое дело. Кто чего-либо ищет, тот находит добрый совет относительно всего, что ему нужно. Тогда со мною бывает, словно я поднялся над пространством и временем и стою в преддверии вечного блаженства. Ах, Господи, кто же мне даст, чтобы это продолжалось подольше! Ибо быстро, за одно мгновение все исчезает, и вот, стою я обнаженный и одинокий, и порой кажется мне, что со мной сего вовсе и не было, и я снова впадаю в сердечную тоску. О Господи, Ты ли это, иль я, или что это?