Exemplar

Глава IL

Благоразумное препровождение внешнего человека к его сокровенному

Имей замкнутый нрав и не выделяйся ни в словах, ни в делах.

Служи истине в простоте и, что бы с тобой ни случилось, не помогай себе сам, ибо тому, кто слишком охотно помогает себе, истина не поможет.

Если находишься среди людей, то пусть мимо тебя проходит все, что видишь или слышишь, внемли только тому, что тебе открылось внутри.

Старайся, чтобы во всяком деле первенство оставалось за разумом, ибо там, где вперед слишком поспешно выступает чувство, приходит всякое зло.

Радость подобает искать не в чувствах, но в истине.

Бог не желает нас лишить радости, Он хочет нам дать полноту всяческой радости.

В жесточайшем низвержении — высшее воздвижение.

Кто хочет быть обращенным к самому сокровенному, тому надлежит избегать всякого множества. Следует утвердиться в пренебрежении ко всему, что не является Единым.

Где природа действует сама из себя, там невзгоды, страдание и помрачение разума.

Если я себя обретаю тем самым Единым, каковым должен быть, и тем самым Всем, каковым должен быть, то какая радость может быть больше сей?

Человеку надлежит пребывать в своей без-образности и воздержанности, в этом — величайшая радость.

В чем заключается делание воистину бесстрастного человека? — В отчуждении от себя самого[266].

Где я люблю [кого-нибудь] в образе или лице, там случайное любит случайное, и там я неправ, хотя и мирюсь с собой до тех пор, пока это не отпадет. Однако в глубине находится нечто простое[267], где не ищешь присутствия образа, но где ты сам и все вещи — единое, и это есть Бог.

Если бы ты оставил себя без вожделенного изъявления чувств, это было бы губительно для твоей самости, а иначе это изъявление станет лазейкой для чувств.

Имей сдержанность в горе и в радости, ибо сдержанный человек достигает за год большего, чем несдержанный за три.

Если хочешь быть полезным всем творениям, отрекись от всех творений.

Человек не может охватить вещи; если он медлит, то вещи охватывают его.

Стремись к тому, чтобы не допустить никакого внешнего проявления, которое не соответствовало бы [божественному] образу [в тебе].

Человек должен различать страстное влечение, которое возникает у него ко всякой вещи и оказывает помощь в делах, вопреки простой истине[268].

Если не желаешь терпеть себя в простоте, будешь терпеть себя во множественности.

Живи так, словно во всем мире, кроме тебя, нет никакого творения. Скажи [творению]: “Что ты для меня, тем я для тебя быть не могу”. Творение любит творение и имеет в виду лишь себя.

Естество иных людей недостаточно сломлено, и внешний человек здесь остался вовне.

Умение воздерживаться даст тебе больше, чем владение вещами.

Один беспорядок влечет другой.

Следи за тем, чтобы естество оставалось необремененным и внешний человек соответствовал внутреннему.

Наблюдай за [своим] сокровенным человеком, в этом заключается внешняя и внутренняя жизнь.

Высшему бесстрастию свойственно во всякое время держать в узде естество.

Надлежит во всякое время иметь себя пред своими глазами, дабы естество не заблудилось.

Ты жалуешься, что все еще слишком суетлив, что тебе не хватает бесстрастия и терпения. Не сомневайся: чем больше [ты это чувствуешь], тем лучше.

Корень всякой порочности и покров для всякой истины — это преходящая любовь.

Закат чувств есть восход истины.

Когда силы разоблачены [от тварного], а стихии очищены, тогда силы направлены как бы к своей вечной цели, если только устремляются к ней по мере возможности; у всех сил одна цель и одно дело — соответствовать вечной истине.

Ничто не приносит радости, кроме того, что в себе имеет подобие сокровенному основанию божественного естества.

Есть некоторые люди, имевшие внутреннее побуждение, но не последовавшие ему. Их сокровенное и внешнее — в разладе друг с другом, в этом недостаток многих людей.

[Человеческому] естеству ныне открыто много путей: чем больше оно обратится вовне, тем дальше будет [от Бога], чем больше обратится вовнутрь, тем ближе оно будет [к Богу].

Кто овладел своим [сокровенным] богатством, тот лучше исполняет всякое связанное с внешними чувствами дело.

Если естество, пока оно находится в чистоте, подчинить истине, то ему будет дано указывать всему внешнему лучшее направление, а иначе естество расточится во времени и не сумеет указать никакой вещи истинного направления.

Чистота, разумение и добродетель обогащают в естественном мире. При их утрате порою случается, что люди умаляются пред лицом всех творений. Если это пошло на пользу, то они глубже возводятся в сокровенное.

Что заставляет человека искать недобрых путей? Поиски удовлетворения. Но его находят лишь в оставлении себя, а не на недобрых путях.

Некоторые люди то и дело впадают в греховное уныние, и сие вызвано тем, что они не следят за собой самым тщательным образом, чтобы в каждый миг беречься от предосудительных дел.

Быть побежденным означает для Божьего друга одержать победу.

Оставайся в себе; стремление к посторонним вещам выказывает себя как потребность в них, но это только предлог.

Предосудительно начинать многие дела и ни одно из них не заканчивать. Надо настаивать на своем и примечать, [действует] ли [в деле] Бог или природа.

Стремись к тому, чтобы естество совершало свои дела из своего собственного основания без [посторонней] причины.

Подлинно бесстрастный человек должен заботиться о четырех вещах. I) Ему надлежит иметь скромный нрав, чтобы все дела проистекали из него помимо него; II) быть спокойным и умиротворенным в своих чувствах, без какой бы то ни было суеты, ибо она властно привлекает [в его сокровенное] образы, и от этого у внутренних чувств начинается беспокойная маета. III) Он не должен ни к чему прилепляться, но должен следить за тем, чтобы ничто смешанное в нем не находило пристанища; IV) должен быть не строптивым, но милостивым с теми, посредством кого Бог его желает оторвать от земного.

Имей постоянное пребывание в себе самом, пока не будешь изведен из себя самого без себя самого.

Присмотрись к тому, следует ли доверие добрых людей из их благосклонности [к тебе] или из их простоты, первое часто преобладает.

Никому не навязывайся. Где больше навязываешься, там меньше нравишься. Тебе подобает замкнутый, смиренный нрав. Кто поступает вопреки своему существу, тот этого не выдержит долго.

Блажен человек, у которого немного жестов и слов, потому что, чем больше жестов и слов, тем больше случайного[269].

Держись внутри себя и уподобляйся ничто, иначе будешь страдать.

Некоторые поступают, смотря по тому, как они себя чувствуют во благе и в горе. Но на себя здесь не стоит взирать.

В отказе от себя свершается все. Едва Христос сказал: “In manus tuas”[270], сразу последовало: “Consummatum est”[271][272].

Бог и диавол обретаются в человеке. Если пожелаешь следовать себе или захочешь покинуть себя, то обнаружишь различие.

Желающий иметь во всякое время покой, уловляется им так же, как и другими вещами.

Сокровенная жизнь того, кто хранит ее в рассеянии внешнего мира, глубже, чем у того, кто хранит ее лишь вдали от людей[273].

Хорошо, если человек не дает никакой вещи себя увлекать, и благо тому, кому зримые вещи ответствуют в вышнем[274].

Гораздо больше разумных людей, чем простых... Разумными называются те, в ком господствует разум. А от простоты, по причине ее несвязанности и свободы, отпадает множественность вещей, если их взять в соответствии со способом бытия. Простота не зрит их в образе множественности, она стала как бы сутью человека, он же стал [Божьим] сосудом и ребенком.

Кто хочет, чтобы ему было все, тот должен стать ничто для себя и всего[275].

О, сколь блажен тот, кто остается недвижимым пред лицом множества! Какое глубокое погружение пережил он!

Хорошее мнение [о себе самом] подчас препятствует истинному единению [с Богом].

Да не взирает око вовне без того, чтобы изгонять внешние образы.

Ту часть, которую мы унаследовали от Адама, следует терпеть столь же охотно, как ту, которой мы стяжаем блаженство.

Бесстрастный человек не запечатлевает в себе внешних невзгод.

То, что ты еще жалуешься и унываешь, следует из порочности, сие надлежит удалить.

Все, кто пребывает в неправедной свободе, стремятся к себе самому как образцу.

Желать быть свободным от праведных дел — это самая опасная свобода, какую только можно иметь.

Бесстрастный человек должен разоблачиться от твари, облачиться во Христа и переоблачиться в Божестве[276].

Принимающий себя во Христе определяет всем вещам их порядок.

Благо тому, кто стал во Христе человеком и отрекся от себя самого.

Когда человеку случается приблизиться к истине, перед ним является [необходимость] отказаться от себя. И он замечает, что творение, начавшее было от него удаляться, все еще обретается в нем. Заметив, что пока от себя не отрекся, человек терпеливо переносит себя самого. Терпеть себя таким образом — это становиться простым. Отказ от себя порождает усталость, в удалении от сотворенного она исчезает.

В чем среди прочего состоит цель воистину бесстрастного человека? Это отречение от себя, и вместе с таким отречением от него отпадает все.

Что есть препятствие наименьшее? Это помысел. А что есть препятствие наибольшее? Это когда душа остается в приверженности к своей собственной воле.

У бесстрастного человека не пройдет и часа без того, чтобы пристально следить за собой.

Бесстрастный человек постоянно должен искать не того, чего ему не хватает, ему надо высматривать то, от чего б отказаться.

Если отрешенный человек хочет уподобиться истине, ему стоит потщиться в том, чтобы [I)] вобрать в себя свои чувства, ибо Бог — это дух[277]; II) рассмотреть, не преткнулся ли он на каком-либо препятствии и III) не прельстился ли как-нибудь тем, что в нем исходит из него самого. IV) В свете[278] ему нужно различить в себе присутствие вездесущего божественного бытия и [уразуметь], что он есть всего лишь сосуд сего бытия.

Насколько удалишься от себя самого и от всего сотворенного, настолько будешь объединен [с Богом] и наделен благодатью.

Если хочешь стать бесстрастным, потщись, чтобы в горе и в радости Бог был явлен тебе Сам по Себе и в Своих творениях, а также чтобы во всякое время одинаково пребывать в исхождении из своего.

Имей чувства закрытыми для всех форм, обращенных к тебе.

Стань пуст от того, что избирается высматривающим разумом, что порабощает волю и заставляет наслаждаться воспоминаниями.

Не задерживайся ни на чем, что не является Богом.

Если ты находишься там, где совершается грех или непотребство, не участвуй в этом и не потворствуй сему.

Тот, кто постоянно пребывает в себе, обретает великую мощь.

Бесстрастного человека должна радовать в естественном мире умеренная потребность в праведных трудах, несущих в себе свободный отказ от вещей.

Насколько человек — в меньшей или в большей мере — бесстрастен, настолько же он — в меньшей или в большей мере — огорчается преходящим. Вот что один раз случилось с одним человеком, бесстрастным наполовину. Поскольку он был слишком привязан к собственным ощущениям, ему было сказано так: “Тебе следует печься обо Мне, а не о себе самом, так что, если узнаешь, что Мне хорошо, не заботиться о том, хорошо ли тебе”.

Когда бесстрастный человек войдет во внутреннюю крепость своей души вместе с обращенными внутрь силами, тогда, чем меньшую опору он обретет в себе самом, тем тяжелей ему будет, и, чем скорей он умрет [для себя самого], тем скорей изживет сию тяжесть.

Пространное блуждание чувств похищает человека из его сокровенного. Следи за тем, чтобы не принять ничего, что могло бы вывести тебя изнутри. Если тебя ищут вещи, то не позволь себя отыскать. Скорей устремляйся внутрь себя самого.

Естественная жизнь обнаруживает себя в подвижности и чувственности. Кто отрекается от себя самого и избывает себя, тот в тишине начинает сверхъестественное житие.

У некоторых людей бывает восхождение без препятствий, но у них не бывает постоянного пребывания [в вышних].

Утвердись в чистом бесстрастии, ибо даже жажда [божественного], коль скоро она неумеренна, может стать скрытым препятствием.

Бесстрастному человеку стоило бы так обуздать все силы своей души, чтобы, если б он вгляделся в себя, ему было явлено все[279].

Бесстрастный человек пребывает пустым от себя самого, словно о самом себе ничего и не ведает, ибо тем, что Бог находится [в нем], в нем все устроено к благу.

Имей попечение также о внешнем своем человеке, дабы он объединился со внутренним, при подавлении всякого скотского вожделения.

Возвращение к бесстрастию Богу зачастую угодней, чем самодовольное постоянство [в добре].

Своди свою душу воедино прочь от чувств, обращенных вовне и рассеянных в многообразии внешних вещей.

Входи в себя, возвращайся снова и снова в свое сокровенное единодушие и вкушай Бога.

Оставайся твердым и никогда ничем не довольствуйся, пока не достиг в этом времени настоящего мгновения вечности, насколько это возможно для человеческой слабости».

Глава L

О возвышенных вопросах, которые преуспевшая в учении дочь задавала духовному отцу своему

После того как внешний ее человек был разумно введен в сокровенного, у дочери возникли в духе возвышенные вопрошания, и она подумала о том, не отважиться ли ей обратиться с ними к Служителю. Он ответил: «Хорошо, поскольку ты правильно возведена по промежуточным ступеням, твоему духоносному разуму вполне позволительно вопрошать о возвышенном. Спрашивай, о чем пожелаешь». Дочь спросила: «Откройте мне, что такое Бог, или где Бог, или каков Бог? Меня удивляет, как это Он прост и все же троичен?»

Он ей отвечал: «Бог свидетель, твои вопросы очень возвышенны. Что касается первого, что такое Бог, то знай: ни один учитель, сколько бы ни было их, так и не смог этого выяснить, ибо Бог выше не только чувств, но и разума. И все-таки усердный человек обретет в результате старательных поисков некоторое знание о Боге, но это знание будет весьма отдаленным — и в нем заключается высшее блаженство людей. Таким путем Бога когда-то искали добродетельные языческие мастера, и особенно самый разумный из них, Аристотель. Наблюдая за движением природы, сей размышлял, каким мог бы быть тот, кто является ее Властелином. Он искал Его усердно и нашел Его, доказав, исходя из благоупорядоченного движения естества, что по необходимости должен быть один-единственный Князь и Хозяин всех тварей, и Его-то называем мы Богом[280].