Морфы

И когда я наконец определилась с человеком, в комнате материализовался Жюль. Обычно именно я приходила второй, это в этот раз Картина Георгиевна отпустила нас пораньше, так что мне пришлось наблюдать за появлением соседа. Всё-таки в первый раз в пустом пространстве было совсем не то. Интересно было то, что материализовался он прямо на диване, причем на «своей» половине. Уважает личное пространство – это хорошо.

Против воли я вспомнила рассказы Ники, и попыталась разозлиться на Жюля, благо он снова притащил что-то огромное, свернутое рулоном. Но тут он окончательно уплотнился и увидел меня. Губы его озарила такая улыбка, что я немедленно растаяла. А что поделать, тут, во снах, народ особо не баловал меня улыбками, всё больше кривые усмешки, да и в реальности вот так радостно улыбаться мне могли разве что дома. А это, как не крути, немного не то.

– Ты не против, если я гобелен с единорогом повешу, пока у меня работа над это темой не закончится? – заискивающе спросил он и с жаром добавил. – Потом я сам его сниму. И сожгу!

– Меня на сожжение только пригласить не забудь, – настроение у меня исправилось. Наверное, я не очень хороший человек, раз чужие проблемы позволяют мне немного меньше беспокоиться о моих собственных.

Хотя достаточно было представить милого Жюля с таким неподходящим ему зверским выражением лица, скачущим в воинственном дикарском танце вокруг горящего гобелена, чтобы губы сами растягивались в улыбку.

– Обязательно, – пообещал тот, закрепляя огромное полотно на возникшей перед ним стене. Довольно симпатичное изображение, между прочим. Такой средневековый единорог чуть повыше крупной собаки, преклоняющий колени перед девушкой в длинном платье со шлейфом.

Я решила поделиться своими горестями, чтобы и ему настроение поднять. А то нехорошо это так – всё время в одни ворота.

– Ого, – он почесал затылок. – Смотрю, мне еще повезло с моим единорогом. И что ты думаешь делать?

– У меня подруга – заядлый игрок, – пояснила я. – Если я пообещаю с ней сыграть в что-то новое, а потом отвлекусь на другое, она будет об этом думать, и во сне мне всё-таки придется сыграть. Только и всего. И сон будет без особых сюрпризов, и зацепить мне её точно удастся.

– О, – Жюль выглядел впечатленным. – Ты хорошо всё распланировала. А я вот подумал, то, как мы сейчас друг друга видим – это ты мне снишься, или я тебе?

Вот понятия не имею, зачем он это сказал. Теперь от этой прилипчивой мысли просто так и не избавиться!

– Думаю, не то и не другое, – нужно поскорее избавиться от этой мысли. – Это что-то совершенно третье.

Да, знаю, что звучит не очень, но что поделать, если всё вокруг нас «совершенно третье»? Зато, благодаря тому, что план я уже продумала, можно было наконец заняться уроками. Наверное, я слишком расслабилась, пытаясь заставить себя сделаться прозрачной перед зеркалом, потому что Жюль застал меня врасплох.

– Она красивая, – он поднял голову от своих записей и теперь разглядывал гобелен, словно только сейчас обнаружил, что кроме ненаглядного единорога, на нем есть кто-то еще. Хотя, может, так оно и было. Я бы не удивилась. – Как ты.

Он и правда застал меня врасплох. Наверное, так можно оправдать то, что я сделала.

– Дурак! – сказала я и проснулась. И чуть не заплакала от досады. Хотя, кого я обманываю? Заплакала, конечно.

До звонка будильника было еще почти полчаса, но мое жалкое хныканье разбудило маму. Она появилась на пороге моей комнаты, сонная и растрепанная, своим видом вызывая еще большую досаду.

– Что случилось, солнышко? – пробормотала она, силясь открыть глаза. Я не горжусь этим, но от её слов я зарыдала еще громче. Нет, ну серьезно – мне уже шестнадцать исполнилось, а я всё ещё солнышко, котик и рыбка!

– Сон плохой приснился, – сквозь рыдания смогла проговорить я. Еще не хватало, чтобы она запаниковала и оставила меня дома.

Теперь в комнату заглянул папа. До меня донесся запах одеколона и кофе – папа вставал всегда на час раньше, ему на работу было к семи, поэтому почти никогда не видела его небритым и без галстука.

– Что за шум? – осведомился он.

– Вот, плохой сон приснился, – пояснила мама таким тоном, словно это ей привиделся кошмар.

– Пойдем завтракать, – всё-таки папа – человек с другой планеты. Никогда не угадаешь, что он предложит. – Только умойся сначала.

Полчаса сна было жалко, но возвращаться в кровать не хотелось, так что я поползла умываться, чистить зубы, и по пути на кухню на ходу расчесывать волосы. Когда я доплетала косу, в коридоре снова показался папа.

– Кофе стынет, – торжественно заявил он. – Где ты ходишь, снова уснула, чтобы разобраться с кошмаром?

– Саша, ну какой кофе, – заволновалась мама, услышав нас из спальни. Вообще-то папин черный как ночь кофе я сама боялась пить, но мамина реакция меня подстегнула.

Папа пододвинул ко мне тарелку с бутербродами и крошечную чашечку. На поверхности напитка кружилась золотистая пенка, а сам напиток был таким темным, что его страшно было подносить ко рту.

Я отпила и поспешно откусила от бутерброда.

– Ну как? – он смотрел не мигая. Похоже, и впрямь переживает за ответ. Не говорить же, что я так быстро заела бутербродом, что во рту только вкус сыра и хлеба?

– Вкусно, – ответила я и храбро отхлебнула еще глоточек. Было горячо и горько. И почему-то и впрямь вкусно.

– И что тебе такое приснилось, дочь? – спросил папа, наливая кофе теперь себе. Не знаю почему, но я ответила. А ведь маме не рассказала бы даже под пытками, которые она назвала бы заботой и сопереживанием.

– Мне мальчик сказал, что я красивая.

Произнесла и уткнулась в чашку, чувствуя, как краска заливает уши и щеки.

Папа негромко кашлянул и отпил глоток.

– А мальчик сам страшный как смертный грех? – уточнил он.

Выражение я это никогда до конца не понимала, но оно меня смешило. Вот и сейчас хихикнула, и помотала головой.

– Наоборот, – пришлось признаться мне.

Папа нахмурил брови, якобы серьезно задумавшись.

– Не понимаю, – признался он. – А ты ему на это что ответила?

Я вздохнула, заново переживая свой провал.

– Сказала, что он дурак, и проснулась, – призналась я наконец.

Папа потрепал меня по плечу с непередаваемым выражением лица. Словно он хочет засмеяться и удивиться одновременно, но сдерживает оба желания.

– Дочь, красивой девочке вроде тебя на это достаточно ответить «спасибо», – серьезно произнес он. – Но раз этот наглец застал тебя врасплох, можешь ему отомстить. Если снова приснится, скажи ему, что он сам красивый. Пусть помучается.

Я засмеялась. Удивленная мама – уже не такая заспанная, в блузке и с юбкой в руках заглянула на кухню, привлеченная моим смехом.

– У вас всё хорошо? – с подозрением спросила она.

– У нас всё чудесно, – искренне ответил папа, пододвигая ей стул и наливая зеленый чай. Мама задумчиво уставилась сначала на меня, потом на папу и остановила взгляд на юбке.

– Хватит уже пытаться сильнее похудеть, и отдай эту юбку мне, – не удержалась я.

– Согласен с Олей, – быстрее, чем мама успела обидеться, произнес папа. – И я наконец-то со спокойной душой куплю пирожных. А ты, моя милая, такая еще красивее.

– Спасибо, – буркнула мама, открывая сахарницу и поочередно бухая в свой зеленый чай четыре ложки сахара.

– Вот, – папа подмигнул мне. – Именно так красивые девочки реагируют на комплименты.

– Чего? – мама непонимающе оглядела нас, сдержать смех было ужасно сложно, но я всё же справилась, ну не молодец ли я?

Правда, хоть утреннее происшествие и отвлекло меня от мыслей о Жюле, это чуть не заставило меня забыть еще и тему практики. Я вспомнила её лишь к третьему уроку, да и то благодаря самой Лиске.

– Сыграем? – она потрясла шахматами. Да, за эти годы несколько шахмат мы потеряли, и заменили и взятыми из другого, не деревянного, а пластикового набора, а одного слона до сих пор заменял ластик с надписью ручкой «слон б.» – нет ничего более постоянного, чем временное, это всем известно.

Наверное, рефлекторно я вжалась в стул, потому что лицо её из довольного моментально сделалось кислым.

– Нет, я бы не против, но сколько можно в шахматы, – наверное, довольно жалко звучало то, как я мямлила, но возвращаться к плану нужно было немедленно.

Глаза Лиски загорелись.

– Я могу принести нарды, – предложила она. Ничего не знаю про нарды, кроме того, что я с ума сойду играть в них и никаких перемен мне не хватит. – Или го.

Никаких ассоциаций с названием игры го у меня вовсе не было.

– Или вот рэндзю, – продолжила она упавшим голосом. – Это почти как крестики-нолики. Немного сложнее.

Она определенно врала, но я готова была на эту жертву. Сданная практика того стоила.

– Приноси, – разрешила я. – Но только правила объясни, чтобы я с первого раза поняла, а то нечестно будет.

Не знаю, если это её не зацепит, то ничего не зацепит. И придется выбирать кого-то другого. Я отчаянно трусила, что у меня не получится с первого раза сдать нашу самую первую практику. Да, глупо, но всё равно было страшно. Заранее представляю, на ком Кошмарыч будет демонстрировать страшные сны, связанные с неисполнением завышенных ожиданий. Особенно собственных.

Но, к моему большому облегчению, Картина Георгиевна появилась уже на первом уроке. Понятия не имею, как ей позволил это Кошмарыч, с другой стороны, она ректор, ей многое позволительно.

– Чудесная ночь! – объявила она, появляясь из воздуха сразу сидящей на кафедре. – У нас прекрасный улов, у всех получилось. Так что сегодня все прочие уроки отменяются, будем смотреть по очереди всех.

– А зачем тратить время на просмотр? – это Дмитрий. Похоже, не одну меня это смущало. Нет, правда. Ладно, если мы и впрямь с Васькой будем играть в эту… ре… ренд… зи. А если нет? Как выдаст мне что-то совершенно не то, и буду я в панике решать, как сон не испортить, и всё это под восьмью парами глаз!

– Это вы узнаете позже, – загадочно ответила Картина Георгиевна. – Но дам подсказку – смотреть надо очень и очень внимательно.

Вообще-то не такая уж сложная задачка. По предыдущему дню было понятно, что будут вопросы по отличиям поведения каждого из нас со своими близкими и в группе. И это немного нервировало. Один за другим одногруппники исчезали, чтобы появиться в шаре, а затем вернуться обратно. Вид у них при этом был ошарашенный, но не слишком. Я лишь надеялась, что не буду последней.

Почему-то, когда я собиралась идти в этот Университет, меня не смущала мысль о том, что я буду видеть что-то настолько личное, как чужие сны, но что это работает и в обратном направлении, застало меня врасплох.

Наконец и я почувствовала, как меня словно что-то тянет за пояс. Из небрежных объяснений Картины я знала, что нужно просто позволить этому невидимому тросу утянуть за собой, что я и сделала. Когда исчезали другие, проходила пара минут, прежде чем они появлялись в шаре, но я не почувствовала никакого промедления.

Я просто шагнула и оказалась в комнате… совершенно незнакомой мне комнате.

– Я так рада, что ты зашла! – мне навстречу с дивана поднялась Света. Я просто почувствовала, как начинает дергаться веко. Она вообще как, разве была рядом, когда мы разговаривали с Васькой? Хотя что за ерунда, конечно была.

– Я тоже рада, – машинально ответила я, чтобы не запороть сон.

– У меня целая гора кексов и рэндзю, – объявила Света, лучась довольством. – Сыграем?

Кексы? Я внимательно посмотрела на неё. Но нет, Света во сне была точно такой же пышечкой, как и в реальности. Только тут её больше не беспокоило. Как не беспокоило мою маму, которая просто точно знала, что она красивая. Может, та Света, что во сне, тоже обладает этим знанием? Я снова оглядела подругу, но уже новым взглядом и еле удержалась от того, чтобы закрыть лицо руками. С чего мы все взяли, что Светка пухлая или, говоря её собственными словами, «жиртрест»? От неё, всё верно. А свои глаза у нас где были? И почему мы никогда не пытались её разуверить? Подруги. Подруженьки. С такими друзьями и врагов не надо.

Света, конечно, не была тоненькой тростинкой, зато являлась счастливой обладательницей очаровательны ямочек на щеках и фигуры, на которой особенно хорошо должны были смотреть пышные юбки. Те самые, которые Света избегала, не желая быть «бегемотом в пачке».

– Я с удовольствием, но не умею, – честно призналась я.

– Я тебя научу, – обрадовалась Света, даже засветилась вся. Её мелкие, едва заметные веснушки на носу золотились от падающего из окна солнечного света. Я с трудом удержалась от попытки узнать, где мы находимся, выглянув на улицу.

– А ты откуда научилась? – вместо этого спросила я. – Васька научила?

– Нет, – на лицо Светы набежала тень, но лишь на мгновение. – Она только с тобой пытается играть, на остальных она сразу крест поставила.

У меня была тысяча вопросов, не меньше. Почему раньше мы никогда не бывали у Светы дома? Правда ли она умеет играть в эту… рэндзю? Ест дома кексы? Понимает, какая она красивая? Но вместо этого я ухватилась за чашку с чаем как за спасительный круг.

Пусть мы не успели обсудить сны близких моих одногруппников, по одному вчерашнему примеру я успела понять, что во снах всё часто не так, как кажется. И поэтому я ужасно боялась ошибиться. Сидела и пила чай, заедая кексами.

Рэндзю я так и не научилась играть, но, похоже, Свету это не слишком расстроило. Я под конец почти расслабилась, но всё равно выдохнула с облегчением, когда свет мигнул, и сон свернулся, выбрасывая меня обратно в класс.

Картина Георгиевна кивнула мне, и весь класс повернулся к Анне Васильевне. Была её очередь. Нашей пожилой даме пришлось сниться старичку, который, похоже, и был её мужем. Они просто сидели рядом, он в больших очках читал газету, а она в очках не меньше вязала. Нам не было слышно, но, казалось, они едва перекинулись парой слов, но почему-то смотреть на это было куда более смущающе, чем на все предыдущие сны.

Последним сниться отправился Мортимер. И всё бы неплохо, у таких серьезных маленьких мальчиков часто бывают старшие друзья – с ровесниками им не интересно, если бы тем, кто ему приснился, не был Вест. Вест! Да, тот самый Вест, который и сам должен был быть на уроках! Я не понимаю, как я выдержала и не вскрикнула, но вот с лицом я, похоже, совладать не смогла, потому как вернувшийся Мортимер насупился и уставился на меня исподлобья. Будто это я, а не он жульничаю. Я пока не понимала, как именно он жульничает, но что так быть не может, было ясно и мне.

– А теперь, когда мы все успешно закончили первый этап, переходим ко второму, – излишне бодро сообщила нам Картина Георгиевна. – Завтра вам снова придется присниться этим же людям, но уже не своим близким, а чужим. Как перекидывать сон на другого, я покажу вам завтра, личину тоже поправлю сама, как и голос – вы пока на это не способны. Вам же сейчас придется разбиться на пары и уточнить важные моменты, касающиеся близких вашего напарника.

– Можно мне быть в паре с Мортом? – я даже подняла руку как в школе, не обращая внимания на то, что мальчишка надулся как мышь на крупу.

– Нет, Ольга, на первой практике мы не меняем мальчиков с девочками, – усмехнулась Картина Георгиевна. Зуб даю, эта женщина прекрасно поняла, почему я хочу с ним меняться! Не может быть, чтобы она не знала Веста, она точно вела у него уроки!

Новая мысль заставила меня успокоиться. Действительно, Картина Георгиевна и сама знает, что Вест сейчас вряд ли спит. То есть, спит, конечно… Я окончательно запуталась и решила отдать это на откуп преподавателям. Они должны разбираться в таких вещах сами, разве нет?

Пока я предавалась размышлениям, нас быстро разделили по парам. Мортимер оказался с Дмитрием, который в своем сне сдавал книги в библиотеку и обсуждал одну из них с тощей библиотекаршей, а мне досталась Анна Васильевна. Повезло так повезло.

– С моим Никитой можно и не разговаривать, – успокоила меня Анна Васильевна. – Он просто любуется мною и во сне и наяву.

Её слова прозвучали бы как хвастовство, если бы не было сказано таким спокойным тоном, что я сразу поняла – это абсолютная правда.

– О да, Анна Васильевна снится своему супругу каждую ночь, тут тебе повезло, Ольга, – это неслышно за нашими спинами появилась Картина Георгиевна.

– А я вот так успокоить вас не могу, – призналась я. – Мне должна была присниться другая моя подруга, а у этой я и в гостях на самом деле никогда не была, и кексов она не ест, и в эту рэн… рэ…

– Рэндзю, – любезно поправила меня Анна Васильевна.

– Во, – обрадовалась я. – В неё она со мной не играла. Да я и не умею тоже. Хотя сегодня, похоже, научусь.

– Я умею в неё играть, – успокоила меня Анна Васильевна и улыбнулась, видя мое удивление. – Ну что ты, Олечка, думаешь, я совсем темная? Когда-то мы с Никитой тоже были молодыми…

Я растянула губы в улыбке и закивала как китайский болванчик. Конечно, я знала это. Но знать и понимать – вещи вообще не слишком совместимые, как оказалось.

Ректор показала нам, как перекидывать сон на напарника, такое легкое почти незаметное движение руки – сомневаюсь, что реально что-то получится, и уроки закончились. Удивительно, но практика и впрямь отняла время все прочих занятий.

Я в общем-то недолго размышляла, куда мне податься, и сразу после уроков направилась в комнату отдыха, рассчитывая встретить там Нику или – что еще лучше! – Веста. Вот бы сейчас я расспросила его про Мортимера. Интересно, а мои одногруппники за эти несколько недель успели обнаружить комнату отдыха, или до сих пор нет? О Жюле я старалась не думать. Мне вроде бы и немного стыдно было – взяла и назвала дураком, ну кто так делает, и вроде не оставляло ощущение, что он всё равно сам виноват. Не нужно было заставать меня врасплох!

Окончательно же о нем забыла, когда оказалась на любимой подушкой и с чашкой какао – удивительное всё-таки место! Мимо меня медленно продрейфовала подушка, на которой вниз головой сидела Ника.