Морфы

– Так и думала, что ты придешь, – сообщила Ника, болтая в воздухе ногами. – У вас уже должна была начаться практика.

– Тебе так удобно? – я попробовала перевеситься через подушку, но коса моталась, била по лицу, и голова начинала кружиться.

– Вполне, – отозвалась подруга. – А почему ты не в своей комнате учишься?

– Так практика же, учить ничего не надо, – ответила я самым небрежным оном, какой только можно было вообразить.

– Поссорились, – догадалась Ника, и быстро добавила. – Не бери в голову, я тебе уже говорила, практики не дружат с теоретиками.

– Ага, – попыталась перевести тему. – Слушай, а как может быть так, чтобы кому-то из группы на практике приснился сноходец, который тоже сейчас учится в Университете?

– О, – Ника вместе с подушкой перевернулась, садясь прямо. – Ну не знаю. Самое простое объяснение – ты ошиблась. Шар не такой уж большой, черты лица в нем видны не слишком хорошо. Еще, конечно, тот сноходец, что выступил сновидцем, мог уснуть на занятии или прогулять. Но это прямо сильно напоминает выдумки – с чего кому-то так стараться? Так что, думаю, ты просто ошиблась.

– Наверное, ты права, – согласилась я, ничуть не успокоенная её объяснением. Похоже, придется всё-таки искать Веста, а пока сосредоточиться на том, чтобы как можно лучше выполнить свою роль Анны Васильевны. Как минимум, надо попытаться научиться имитировать вязание спицами.

С этой мыслью и проснулась. Стоило мне начать ворочаться, как в комнату заглянул папа. Меня снова обдало этим знакомым и родным запахом кофе и одеколона.

– Не ревешь? – деловито спросил он. – А то я кофе специально сварил побольше. И пирожные со вчерашнего вечера остались.

– Пирожные – это хорошо, – я задумалась, как помягче намекнуть папе, что без кофе я вполне обойдусь, и чтобы он при этом не обиделся. Ничего не придумала и решила отвлечь от скользкой темы. – А вот мне нужно научиться вязать на спицах. Срочно.

– Какие у тебя сны увлекательные, дочка, – восхитился папа, уходя обратно на кухню. – Тоже что ли начать что-то делать, как проснусь?

– Начни новую картину! – прокричала я ему вслед и потянулась. Он и правда рисует одну и ту же уже почти месяц – хочет, чтобы золотая осень вышла как можно более похожей на настоящую. А за окном уже и деревья облетели, и лужи по ночам начали покрываться пока еще совсем тонким, но льдом.

А мне после школы следовало попытать счастья самой с мамиными спицами, а затем, когда не получится, дождаться её и попросить помочь. Нет, я вовсе не отношусь к тем, кто считает себя проигравшей еще до начала игры, но вязание и шитье – это те вещи, которые мне никогда не удавались. А еще я не люблю домашние растения. Похоже, быть Анной Васильевной сложнее, чем могло показаться сначала.

Если мне в чем-то и повезло, так это в том, что Анна Васильевна ничуть не лукавила – она и впрямь снилась своему мужу каждый день. Так что из группы нырять в чужой сон под чужой личиной мне предстояло первой. Немного страшно, но зато можно быстрее закончить и забыть об этом эксперименте. Да и Картина Георгиевна еще не веселилась, серьезно подходя к делу. Почему-то казалось, что ей ничего не стоит забавы ради изменить что-то в личине или голосе.

Но пока она без улыбки водила кисточкой над моим лицом и руками, и я с ужасом чувствовала, что это не просто грим или оболочка, которые я ожидала получить. Мои пальцы стали чуть короче и толще в суставах, а еще они заболели. Не сильно, такая монотонная тянула боль, словно я отлежала обе руки сразу, но достаточно, чтобы запаниковать. Видимо, мой прототип почувствовала это – Анна Васильевна схватила меня за руку и, пристально глядя в глаза, шепнула:

– Это временно.

Я осторожно высвободила руку – тонкая кожа была сухой и ранимой, и отвернулась. Неужели именно она совсем не понимает?

Мне дали несколько минут, чтобы привыкнуть ощущать свое тело, но мне требовалось больше. Куда больше. Как можно привыкнуть к тому, что цвета вокруг словно с поблекшей фотографии? А эти болезненные ощущения в суставах, в спине, постоянная сухость во рту – разве всё это можно уместить в несколько минут?

Но ректор безжалостно кивнула Анне Васильевне, и та неожиданно ловко для своего возраста накинула на меня невидимую петлю, которая утянула меня в сон.

Некоторое время я просто стояла посреди комнаты, пытаясь привыкнуть к необычному месту. Запахи, звуки – мне никогда раньше не давалась так тяжело новая обстановка. Спас меня сам сновидец.

– Анечка, ты очки ищешь? – ласково спросил он и протянул футляр.

Я откашлялась – звук получился сиплый и тихий, а горло сразу заныло.

– Спасибо, – просипела я, падая в кресло. То есть, это я считала, что просто плюхнусь на то место, которое уже видела в шаре. На деле же мне пришлось примеряться и медленно опускаться рядом. Паника поднималась всё сильнее, уже мешая дышать. Я тоже стану старой, да? Вот такой же? Не хочу! Я боюсь! Выпустите меня!

Похоже, меня затрясло потому что старичок Никита обеспокоенно отложил газету и снял очки.

– Всё хорошо, Анечка? – спросил он. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Я не имею права пугать этого человека, который зовет маленькую старушку, у которой всё болит, «Анечкой» и видит её во снах каждый день.

Я просто закачу потом истерику. Дома. Когда проснусь. Пусть папа поит меня кофе, а мама делится пирожными. Но здесь и сейчас я должна справиться, пусть жизнь и не готовила меня к этому. Я вообще не собиралась думать о старости – это слишком далеко и никогда, слышите? Никогда не случится со мной!

– Я просто вспомнила, как мы познакомились, – ляпнула я первое, что пришло в голову, и запоздало испугалась – вдруг сейчас придется вспоминать, а я и не знаю ничего?

Не пришлось. Старичок просто взял меня за руку – осторожно, чтобы не сделать больно, и прикрыл глаза. Наверное, у него текли слезы. Я не могу сказать точно, потому что у самой глаза были мокрые.

– Я тебя люблю, Анечка, – прошептал старик прежде, чем мир свернулся – у стариков часто бессонница или поверхностный, часто прерывающийся сон. Об этом я слышала.

Я перенеслась в класс, чувствуя себя двояко: словно украла это признание у Анны Васильевны, и в то же время не желая отдавать его, самое первое признание в любви, которое я слышала.

Кажется, мои щеки всё еще были мокрые, хотя личина спала, едва я выбралась из того сна. Я думала, Картина Георгиевна будет ругать меня за провальную практику, но та снова сумела удивить меня.

– Ольга, молодец, – отрывисто произнесла она. – Немедленно просыпайся и засыпай в локацию колодцев. Тебе нужно передохнуть и успокоиться. Анна Васильевна, вы пойдете в сон Оли завтра.

А я, что я. У меня не было даже сил спорить. Я кивнула, и, избегая сочувственных взглядов одногруппников, проснулась. Не меньше минуты я пялилась в темный потолок прежде, чем снова провалиться в сон. Тот самый, в котором вдалеке шумит лес, а вокруг колодцы, манящие прохладой и звездами.

11 глава

– Не хочу становиться старой, – выпалила я, едва мы с Васькой и Светой встретились, чтобы вместе идти в школу. Точнее, я пришла к Василисе, а Света сидела у неё. Наверное, она живет неподалеку, иначе я просто не понимаю, как она добирается в такую рань. – Старость ужасна.

– И тебе доброе утро, – откликнулась Васька, отчего-то раздраженная, словно ей всю ночь снилось такое же, как мне. И нет, не колодцы, а вот это ощущение старости самой себя.

Она с мрачной решимостью запихивала в сумку доску для рэндзю, и я через силу улыбнулась. Похоже, эта игра должна была настигнуть меня и в реальности.

– О, чего вспомнила! – вдруг заговорила Света. – Мне тут странный сон приснился, будто мы с Олей играли в эту штуку.

– Чудесно, – буркнула Васька, надевая сапоги. – Даже во сне со мной никто не играет, только с кем-то другим.

Наверное, она шутила, но мне стало не по себе, будто я её и впрямь подвела.

– Что с ней? – шепотом спросила я у Светы, когда Васька прямо в сапогах прошла в комнату за забытой там второй обувью.

– Это всё ты со своей старостью! – неожиданно заявила та. – Будто не знаешь, что, пока бабушка у неё была жива, она с ней жила, ходила в другую школу и в никакие походы родители её не брали. Она очень скучает.

– Точно, – пробормотала я, а вернувшаяся Васька избавила меня от необходимости врать дальше. Потому как ничего такого я не знала. Может, Васька скрывала это от меня? Но почему? Это не та информация, которая могла значить что-то особенное. Уж в такой-то я разбиралась отлично – у меня всегда были ушки на макушке, стоило где-то произойти чему-то грандиозному.

Просто удивительно, как каждая новая проблема успешно отвлекает меня от предыдущей! Если так пойдет дальше, то я погрязну под ними и уже никогда не смогу выпутаться. Начать, наверное, стоит с самого простого. Теперь, когда я обнаружила, сколько странного и непонятного происходит вокруг меня, ссора с Жюлем уже не казалась чем-то серьезным. Скорее наоборот, я не была уверена, что понимаю, чего так разозлилась. Но и как теперь вернуться, не могла придумать.

– Ты всё ещё о старости думаешь с таким лицом? – поинтересовалась Васька резким голосом. – Не стоит переживать, несколько десятков лет тебе не о чем волноваться.

– Я и не волнуюсь. Точнее, не об этом, – пояснила я. – Я тут сделала глупость, и думаю, как теперь извиниться.

Васька с отстраненным лицом хмыкнула и отвернулась. И я с досадой поняла, что она приняла это на свой счет. Да что же это такое!

– Извини, если задела тебя, – слова вырвались сами собой. Я даже удивилась. Обычно так непросто просить прощения – просто свихнуться можно. Но тут я не была виновата по-настоящему, по крайней мере, не в этом, и поэтому извинение далось легче.

Васька склонила голову, показывая, что слушает.

– Я не специально, – продолжила я. – Но я еще обидела одного мальчика. Тоже нечаянно, пожалуй. И вот не знаю, как извиниться.

– Никак, – предположила Света. – А что? Мальчишки сами сто раз обидят и не извинятся. И вообще, загордится еще. С ними так нельзя.

С такой точки зрения я не рассматривала. Я вообще сказала «мальчика», потому что не могла же назвать Жюля по имени, нет?

– Мальчики не извиняются, это точно, они странные, – согласилась Васька. – А что за мальчик?

– Да так, – я решила немного схитрить. – Ерунда. Я другое хотела сказать. Мне одна подружка, вы её не знаете, не из нашей школы, комплимент сделала, а я думала, она смеется, обозвала её и сбежала.

Мне пришлось остановится, потому что и Светка, и Васька замерли с открытыми ртами.

– Вот ты чудила, – наконец отмерла Васька. – Это же обычное дело. Или она раньше над тобой смеялась?

Я подумала о Жюле и его мягкой улыбке, и помотала головой.

– Значит, извинись и поблагодари, – почти что приказала Васька, ускоряя шаг. К школе мы добрались практически бегом.

– А если бы такое произошло с мальчиком? – уточнила я и поспешно открестилась от новых вопросов. – Просто на всякий случай узнаю.

– Мальчишкам постоянно что-то надо, просто так они хорошего не делают, – отрубила Васька и направилась в раздевалку. Надо же, и это их мальчиков считаем странными…

– Тебе снова кто-то нравится? – прошептала Света с самым загадочным видом. Я отмахнулась. Причем тут это, в самом деле.

Для себя я решила, что поступлю как советовала Васька. Только ненадолго забуду, что Жюль из племени этих странных мальчишек, которые что-то хорошее делают только для каких-то своих непонятных целей. Представлю на его месте девочку. Ваську ту же. И извинюсь.

Я специально легла спать пораньше, решив не дожидаться конца уроков. Конечно, мало шансов, что Жюль в это время окажется в нашей комнате, но…

Он был там.

Дремал на диване, обхватил обеими руками наш электронный будильник, который мигал призывным «Пора мириться».

Я села рядом. Жюль заворочался, крепче прижимая к себе будильник, но не проснулся.

– Спать во сне – очень странно, – заявила я, дергая его за челку. – Я тут подумала и решила, что ты должен знать. Это ты красивый. И извини.

Вот я и успела. Выпалила это всё, пока Жюль пытался проморгаться – не мои проблемы, что он так долго просыпается!

– О, – Жюль уставился на меня, а потом на будильник. Тот всё ещё мигал той же надписью. – А я хотел тебе присниться. Но никак не получалось. Я собирался тоже извиниться.

– Ты-то зачем? – я обрадовалась, что успела первая. Вот приснился бы он мне и давай извиняться – я бы вообще перестала что-либо понимать!

– Папа говорит, что лучше извиниться, когда не знаешь, в чем виноват, чем из-за молчания так это никогда и не узнать, – торжественно заявил Жюль и, прежде, чем я успела смутиться, предложил: – А теперь, раз мы квиты, как насчет рассказать, где ты пропадала?

– Точно! – я никогда бы не сказала Жюлю, как благодарна ему за эту смену темы, но надеялась, что он и сам догадается. – У нас же идет практика и какая!

Наконец-то я могла рассказать всё и не бояться, что меня неправильно поймут. Почему-то Жюль быстро стал для меня тем человеком, который просто обязан был все понимать правильно.

– Страсти какие, – Жюль обнял себя руками. – Бедная. А я ведь только успел пожалеть, что учусь на теории, а не на практике.

Удивительно, обычно, когда меня жалели, я или злилась, или тоже начинала с полной самоотдачей жалеть себя и просто тонула в слезах и соплях. Но вот меня пожалел Жюль, и всё, что мне хочется сделать – это доказать ему, что всё совсем не так плохо.

– Интересно, младенцем тоже могут сделать? – расхрабрилась я настолько, что вчерашнее приключение больше не казалось мне мрачным. Если подумать, куда печальнее было Анне Васильевне – ей предстояло стать мной, а потом вернуться.

– Совсем крошкой – нет, – отозвался Жюль. – Их на четвертом курсе придумывают теоретики. Говорят, любимый факультатив девочек. Наконструируют хорошеньких как ангелочки малышей, а потом повально сны с ними идут.

– Это даже хорошо, – рассеянно ответила я, думая о своем. Отчего-то я почувствовала усталость, словно весь день таскала мешки. В некотором роде так и было – этот груз вины и впрямь лежал на моих плечах.

– Пора на уроки, – сообщил Жюль, кивком указывая на будильник. – Не пропадай больше.

– Я постараюсь, – пообещала я ему, и шагнула в класс.

Все словно ждали одну меня. Хотя почему «словно»? Судя по всему, так оно и было. Вся группа прошла этот этап практики, и осталась только я со своим сном и Анной Васильевной. С смешанным чувством я наблюдала за тем, как кисточка Картины Георгиевны смывает с лица старушки морщины, выпрямляет и истончает пальцы, как она становится прямее, а её легкие как пух волосы оборачиваются длинной тяжелой косой.

А потом мои руки словно сами махнули сложным узором, я лишь мгновение чувствовала под пальцами словно теплую струю воздуха, и Анна Васильевна исчезла.

Все зашевелились, и только сейчас я поняла, что никто не дышал, пока не завершила переход моего двойника. Сергей начал негромко рассказывать, как Аня напугала сестру Джейн, поведя себя совсем не так, как та, но в последний момент сообразив, как всё исправить. Она заставила свои наложенные черты «потечь», отчего в её оценке преобладали багровый и бурый цвета. Аня во время этого рассказа сидела с непроницаемым лицом, но я чувствовала, что своей выходкой она довольна.

Я же только собиралась спросить, о каких оценках идет речь, когда Картина Георгиевна положила передо мной значок. Снова раскрытый зонтик, на котором преобладали светло-синий и темно-розовый цвета.

– Легкая грусть и нежность, – пояснила ректор в ответ на мой немой вопрос. – Довольно редкое сочетание. Даже жалко…

– Что жалко? – я прикрепила уже второй свой значок на одежду. Наверное, стоит завести для этого специальную ленту или что-то вроде того. Превращаться во второго рыцаря мне не улыбалось.

– Жалко, что редкое сочетание, – неожиданно резко ответила Картина Георгиевна и, смягчая свой ответ, улыбнулась. – Это очень хороший тип снов. Тот самый, про который говорят, что проснулся новым человеком. И твоя подруга проснулась с этим настроем, и супруг Анны Васильевны. Поэтому я не снизила оценку за то, что ты приснилась не той, которой собиралась.

Кажется, я покраснела. С другой стороны, а почему я надеялась, что никто этого не вспомнит? Учителя часто видят куда больше, чем нам кажется. Видимо, во снах ситуация такая же.

Пока я пыталась перестать так откровенно сдавать себя и вернуть себе наконец нормальный цвет лица, рядом с нами снова появилась Анна Васильевна. Она выглядела чуть задумчивой, но не плакала. Наверное, до слез умудрилась довести себя только я. Ох, как стыдно-то!

– Как вы понимаете, всё это было только разминкой перед настоящей практикой, – не обращая внимания на наш тревожный гул, объявила Картина Георгиевна. – Теперь вы должны присниться незнакомцу. Используйте любые уловки, которые вы изучаете на уроках мистера Совершенства или любые иные, чтобы зацепить кого-то достаточно, чтобы привидеться во сне. Заговаривать – лишь в самом крайнем случае. За это оценка будет снижена. На выполнение этого задания вам дается неделя. Нет никаких ограничений на личность. Вы можете рассчитывать присниться кому-то конкретному из пассажиров автобуса, но если даже вашим сновидцем станет водитель, оценка не изменится. Точное попадание, как и характер сна будет вырабатываться позже, не на первом курсе. Сейчас мы оцениваем только ваш потенциал. И за вашими попытками будет вестись наблюдение, разумеется. Потом эту практику вы будете разбирать с преподавателями, с чьими специфическими знаниями столкнетесь во время сна. Если ваш сновидец будет вами увлечен, разбор проведет мистер Совершенство, если сон будет в воде – Тритон, и так далее. Работа это индивидуальная, и в процессе вы вполне возможно познакомитесь с новыми для вас преподавателями.

Тогда я еще не знала, конечно, что она мне накаркала.

Все будние дни следующей недели я посвятила поиску сновидца. Я раздобыла яркие пластмассовые клипсы в виде крупных земляничин и выпросила у мамы ярко-желтое пальто. Маме оно давно было тесно в плечах, да и такие кислотные вещи даже молодежь решалась носить нечасто, так что заполучить пальто было несложно. Если Васька и Света что-то и подумали о моем внешнем виде, то предпочли оставить это при себе, за что я была им очень благодарна – сама я чувствовала себя неуютно, привлекая внимание людей на улице.

Нет, ладно кто-то обсмеет, а вот как приснюсь какому-то психу ненормальному! И что делать тогда? А если того уже – какой-нибудь псих попытается прямо в реальности подойти познакомиться? Хоть бери лопату или грабли в гараже и с ними по городу ходи. На всякий случай. Опять же, больше шансов запасть кому-то в мысли и присниться. От этой мысли меня отвратило только нежелание сниться кому-то с лопатой. Ничего хорошего от такого сна ждать не приходилось.

Уроки тем временем снова вернулись в свою колею. Преподаватели хитро смотрели на нас, словно безмолвно агитируя за свои предметы, но вслух ничего не говорили. Исключением был рот, но тот просто не мог на нас смотреть. Поэтому он довольствовался тем, что загадочно вздыхал.

Первой исчезла Аня. Прямо посреди лекции госпожи Миллер – она рассказывала нам про сонники и использования их для смешивания деталей сна. Вообще-то этим занимались теоретики, но в общих чертах должны были знать и мы. Странно, я была уверена, что это сны трактуют по сонникам, а не наоборот – составляют сны по трактовке из книги. Но лекция была интересная.

Когда Аня просто испарилась, госпожа Миллер не повела и бровью.

– Не забудьте поделиться с девочкой конспектами, – заявила она, и продолжила рассказ.

Обратно Аня вернулась в середине следующего урока, который вел Кир Анемподистович. Тот лишь кивнул ей и продолжил вести урок.

Между уроками, когда мы все сгрудились вокруг Ани, перед ней возник планшет с прикрепленным листком бумаги, на котором значились имена преподавателей и стояла оценка в форме закрытого зонтика. Из имен знакомыми были только Рот и мистер Совершенство.