Морфы

– Это да, – согласилась Аня. – Я проснулась от ужаса, когда он на моих глазах начал отгрызать себе заднюю ногу.

Гиена выглядела чуть смущенной.

– Да, такое вполне возможно, – признала она. – В этом проблема с химерами. Нельзя просто прилепить дополнительные головы или конечности, или там скрестить лошадь с пауком. Нужно тщательно рассчитать, что потом будет делать эта химера, иначе получите чудовище, пытающееся жевать траву и скакать галопом на восьми конечностях. Поэтому химер создают только на старших курсах и только при поддержке снотоков.

Судя по её всё ещё смущенному лицу, необходимость привлекать теоретиков признали именно после её экспериментов.

– Хорошо продуманная химера без всяких сомнений страшнее обычного зверя, – продолжала Гиена, успокоившись. – Но по сложности она стоит на самой вершине пирамиды нашего бестиария. Наиболее простая классификация включает иллюзии обычных животных и химер в самом низу списка – ими просто управлять, но они не производят такого впечатления, как реальные. Затем идут оборотничества – некоторые из вас будут способны накладывать на себя личины не только людей, но и животных. Это непросто и требует высокой концентрации. Нужно не только выглядеть, но и чувствовать себя зверем.

Я вспомнила про Гризли. Надо же, вот почему Рыба так его ценит. Наверное, группа получает высокие оценки благодаря ему. Неплохо бы найти его и узнать, правда ли так сложно оборачиваться кем-то.

– Далее идет создание обычных существующих или когда-либо существовавших животных, – продолжала Гиена. – Вымершие животные очень интересный вариант, но его используют редко, потому что большинство не слишком любит разбираться с нюансами их внешнего вида и содержания. Скажем так, саблезубого тигра часто делают с такими клыками, что он закалывается ими в первые минуты существования. Следующим по сложности считается вариант с созданием волшебных существ, которые давно придуманы кем-то другим. Тут тоже есть сложности, не все из созданных существ оправданы и способны существовать даже в нашей изменчивой материи сна, но, например, с драконами или единорогами проблем обычно нет. И, наконец, созданные совсем недавно или же прямо вами существа или же химеры, состоящие из набора элементов разных тварей.

Мы поспешно записывали за Гиеной. Урок был и впрямь интересным, особенно увлекательно стало, когда преподавательница пускала перед нами уменьшенную версию примера того или иного пункта в нашем списке. Иллюзии после их представления не исчезали, так что к концу урока мы оказались в классе, набитом всякими саблезубыми зайцами, тиграми, единорожками, драконами и некоторыми существами, название которых я не записала, а теперь было уже поздно.

– До завтра развеются, – махнула на них рукой Гиена. – У вас всё равно этот урок последний.

И ушла. Какая молодец.

В этот раз я достаточно успела проголодаться, чтобы без проблем попасть в библиотеку. Очень вовремя, между прочим – если не успеть взять бестиарий в начале года, потом его не приснишь просто так. В библиотеке я рассчитывала встретить Нику или хотя бы Веста. Давненько я его не видела, даже обидно. Я как-то привыкла воображать, что он за мной приглядывает или следит, что в случае этого типа почти одно и то же, и на тебе – со дня поступления я его не видела. Конечно, прошло еще не слишком много времени, но я всё равно его потеряла.

Вместо этого в очереди за книгами – не понимаю я, как можно создать очередь, когда мы буквально существуем в разные моменты времени! – я нос к носу столкнулась с Рыбой. Пожалуй, меньше, чем Рыбу я хотела увидеть только Пашу. Собственно, его я и увидела рядом с ней. Он удерживал между одной рукой и подбородком два комплекта учебников, а другой рукой цепко ухватился за локоток собственно Рыбы. Так что я даже не знаю, кому из нас наша встреча была неприятнее.

Рыба, судя по лицу, считала, что для неё. Глаза у неё вытаращились, а рот открылся, она теперь просто один в один была аквариумная Рыбка. Паша и тот удивился меньше. Хотя он сиял так, что вряд ли такая маленькая неприятность как встреча со мной, могла уменьшить его восторг. Не очень было понятно, чего он как счастлив – в библиотеку что ли никак не мог попасть?

– Ольга? – с глупой улыбкой поприветствовал он меня. – Ну надо же! Ты поступила в Университет? А я-то думал, куда ты пропала! Но подготовка к поступлению и впрямь требует много сил, так что теперь понятно.

Тут наступила моя очередь возмущенно открывать рот и таращиться на Рыбу. Она же говорила, что обо всем договорилась с Пашей!

– Рыбка, это Ольга, моя волонтерша, которая неожиданно исчезла, из-за чего мне пришлось просить у тебя кого-нибудь, – продолжал тем временем Паша. Я открыла рот, чтобы возразить, но он остановил меня взмахом учебников и подбородка. – Я не сержусь, правда. Если бы мне не пришлось срочно искать кого-то, и я бы не вспомнил про Рыбку, то я никогда бы не узнал, какая она чудесная.

«Чудесная Рыбка» уже походила цветом на вареного рака. Впрочем, мне уже всё было понятно. Кроме, пожалуй, того, что Рыба нашла в Паше. А с учетом того, как она о нем отзывалась… Нет, ну надо же! Она и меня использовала сколько могла, и от того, что я была волонтером под кураторством Паши, сумела получить выгоду! Страшная женщина.

– Очень приятно, – наконец выдавила из себя Рыба, глазами обещая мне множество кар как минимум. Вообще я и не видела смысла её выдавать.

– Мне тоже, – буркнула я и помахала бестиарием. – Прошу прощения, мне нужно идти.

В личную комнату можно шагнуть из любого помещения, даже к двери идти не нужно, этим-то я и воспользовалась, переводя дух уже в нашей с Жюлем уютной комнатке. Жюль уже был здесь. Он разложил огромную звездную карту на полу и теперь ползал по ней, что-то помечая. С ума сойти, как у них интересно. Даже думать не хочу, зачем им изучать расположение звезд.

– Привет, Ольга, – Жюль поднял голову от своей работы. – Выглядишь напряженной. Что-то случилось?

– Да так, – я сложила учебники на стол и опустилась на диван. И чего мне так не нравился Жюль? Нельзя всё-таки так предвзято относиться к внешности. – Встретила не очень приятных людей.

– И когда ты только всё успеваешь! – искренне восхитился Жюль, эмоционально взмахнув руками. – Всего несколько дней учимся, я еще не успел одногруппников запомнить, а ты уже успела недругов себе завести.

– Дурное дело нехитрое, – буркнула я и перевела тему. – У вас Гиена Огненная ведет что-то?

– Еще бы, – Жюль снова вернулся к карте. – Бестиалогия – очень сложный предмет. У нас задание на практикум недельный – выбрать животное вслепую на карточке и найти как можно более полный список упоминаний его в истории реального мира, если найти исток, можно получить автомат за этот семестр. Но мне не светит.

– А что тебе попалось? – я и забыла, что собиралась спросить только из вежливости и сесть за свою работу. Я и так не успевала побывать в самом обычном сне со всеми этими заданиями. А нам ведь говорили, что это тоже важно.

– Единорог! – возмущенно ответил Жюль. Да, его можно было только пожалеть. Единорогов в легендах мифах и балладах кишмя кишит. Одних гобеленов несколько сотен только известных. Не повезло ему.

– А Василю попался Бармаглот, – продолжал возмущаться Жюль. – Это просто нечестно!

– Зато представь, потом вы будете свою зверушку создавать так, чтобы практики могли его оживить. Готова поспорить, он должен будет какое-то время прожить. И если лошадь с рогом скорее всего с этим справиться, то вот бармаглот…

Вообще-то я его хотела утешить, и кто меня только за язык тянул? Жюль прямо задохнулся от возмущения.

– Лошадь с рогом?! – просипел он, не справившись с голосом. – Да ты знаешь, что даже у самых близких к нам по времени единорогов козлиная борода? А древние и вовсе бывали покрыты чешуей! В Китае шесть видов единорогов, как минимум, а в Японии кирин – главное животное божество! А…

– Всё, я поняла, – я притянула к себе учебник и демонстративно открыла его. – Ты уже неплохо подготовился, мне тоже стоит.

Жюль замолчал с оскорбленным видом. Похоже, это просто был не мой день. Точнее, не моя ночь. Я полистала бестиарий и поудобнее устроилась на диване. Глаза слипались, против своей воли я вспомнила Леру. И я когда-то возмущалась тому, что она может спать во сне! Вот уж лицемерие во всей красе… Учебник с глухим стуком свалился на пол, но это не выдернуло меня из дремы.

Я была совершенно одна в этом сне. Так непривычно, что я даже испугалась. Последний раз в такое место я попадала, когда меня утянул туда Вест. Это место было непохоже на то: вдалеке шумел густой мрачный лес, а в поле, по которому я бродила было множество колодцев. И я заглядывала в них по очереди, то ли пытаясь найти кого-то, то ли просто спасаясь от жары и палящего солнца. Несмотря на солнце в зените, в колодцах было прохладно, а в темной воде в их глубине качались яркие звезды.

Это был самый спокойный сон на последние недели. Я бродила от колодца к колодцу, дышала прохладой и сыростью, пока мою спину припекало солнце, и снова вдыхала сухой воздух с поверхности. И вновь ныряла головой в следующий.

Пожалуй, я даже успела забыть, кто я и где нахожусь, если бы в одном из колодцев вместо звезд не сверкнули часы Жюля, которые мигнули «Время уроков». Мигнули и пропали, но этого оказалось достаточно, чтобы не проснуться, нет. Лишь шагнуть из этого сна в предыдущий.

Я неловко двинула затекшей рукой, пытаясь сесть поудобнее. Почти одновременно со мной зашевелился на другой половине дивана Жюль.

– Ты тоже уснул? – я перегнулась через разделяющую нас спинку. Сонный он был еще очаровательнее, да что ты будешь делать!

– Ага, – Жюль зевнул. – Часы показали «Время сна», а мне до сих пор ни разу не удавалось уснуть во сне, вот и решил попробовать. У тебя ведь получилось.

– Не понимаю, как с таким характером ты попал в теоретики, – подколола я его. Почему-то после сна всё воспринималось проще и спокойнее. Недовольство и раздражение утопли в моих колодцах, не иначе. И я совсем перестала понимать, отчего постоянно взъедалась на Жюля. – Ты же практик с головы до ног.

– Не, – Жюль тоже улыбнулся. – Я люблю высчитывать вероятности и рыться в старых книгах. Не знаю, что на меня нашло с этим единорогом. Отличное же задание, можно столько всего написать и разобрать. И потом создать любого единорога, не обязательно такого, как ты говоришь, «лошадь с рогом».

– Я только за, только мы еще не проходили, как химеру создавать, – на всякий случай открестилась я. – А то получится не просто лошадь с рогом, да еще и дохлая лошадь.

– Да, тут спешка не нужна, – согласился Жюль, пригладил пятерней взлохмаченные после сна волосы, и вернулся к своей карте. А я подняла с пола книгу и спряталась за ней, одновременно пытаясь читать, но больше размышляя о том, что произошло. Неужели это были какие-то волшебные колодцы? Или мне просто нужно было наконец-то выспаться? Странно думать об этом, находясь во сне.

За этими мыслями я, тем не менее, почти успела все задания, когда пришло время просыпаться. Сны снами, а меня еще ждала реальность.

Мы мало обсуждали, что происходит у каждого из нас в реальности, но приближалось первое сентября, которое многое меняло для большинства. Дмитрий преподавал в ВУЗе, я, Мортимер и Аня без сомнения учились. Труднее было с остальными, но Виктор и Сергей определенно были студентами. Я пока понятия не имела, как изменится моя жизнь там, во снах, с изменениями здесь, в реальности. Одиннадцатый класс – это совсем не шутки.

Дни сменялись ночами, я и без того не успевала перестроиться и даже стала реже видеться с подругами. Те, конечно, страшно обижались.

– Подожди, скоро станет проще, – пообещала мне Ника, с которой мы снова встретились в комнате отдыха. К своему стыду я не сразу вспомнила о таком чудесном месте, довольствуясь нашей с Жюлем комнаткой.

По её бледному лицу такое сказать можно было с натяжкой, ну да она и не первокурсница, в прямо наоборот – выпускница. Точно как я в обычной школе. Бррр.

– Ты выглядишь не очень, – осторожно заметила я, уже привычно ловя проплывающее мимо блюдо с булочками.

– Еще бы, – легко согласилась Ника. – Мы с начала августа только и делаем, что практики сдаем, сил никаких нет. Зато потом только обычные занятия и дипломная работа – общая на группу и личная. С личной у меня вообще всё чудесно, да и группа у нас сильная, никто подвести не должен.

– А с теоретиком совместная? – я вспомнила про Жюля и наши с ним грандиозные планы. Удобно работать со своим напарником с другого факультета, что не говори.

– Нет, – Ника покачала головой, её хвост от резкого движения хлестнул её по лицу, и она поморщилась. – На самом деле редко, кто из практиков на самом деле дружит с теоретиками. Нас на первом курсе насильно сводят с этими заучками, чтобы мы не забывали о том, что одними действиями сон хороший не построишь, но отношения с ними не складываются. Мы с моим соседом смогли нормально прообщаться года полтора, не больше. А потом он принялся поучать меня, всё время нудел, что нужно сначала все обдумать, а потом создавать, словно мы архитекторы, а не сноходцы. И их карты – они же забивают ими любое помещение доверху!

Ника создала на руке крошечную бабочку, которая взмахнула крылышками и рассыпалась. Но вместо того, чтобы просто исчезнуть, каждая искорка стала еще более маленькой бабочкой, которые разлетелись по комнате отдыха, золотистыми брызгами оставаясь на подушках, с которыми сталкивались.

– Весь смысл в том, чтобы не знать, чем всё закончится, – Ника вытерла блестящие от золотистой пыльцы руки платком. – Если во всех снах появится логика, изменчивость мира падет, и это приведет к исчезновению любого смысла. Достаточно и упорядоченного реального мира.

Кивнула, не зная, как относиться к этому признанию. Когда Вест рассказывал о том, что кто-то желает ввести этот мир в полный хаос, я была напугана и возмущена, но наоборот – абсолютный порядок, и это определенно меня пугало ничуть не меньше.

– Конечно, некоторые из нас близко дружат с теоретиками, мы часто работаем вместе, – продолжала Ника, видимо, в ответ на мое перекосившееся лицо. – Но обычно это не наши соседи с первого курса. Честно говоря, почти у всех моих знакомых в конце концов в комнате остался кто-то один, и обычно это теоретик. Им неуютно здесь, в вневременной комнате отдыха, а вывести из комнаты не только его самого, но и все его карты для практика не так уж просто.

– Ты сказала «почти», – в голосе против моей воли проскользнули умоляющие нотки. Ничего себе, как я оказывается успела привыкнуть к Жюлю! А ведь прошло еще совсем ничего.

– Да, исключения тоже бывают, – легко согласилась Ника. – Но ты этим не заморачивайся. Самый сложный именно первый месяц. Потом вы разберетесь в преподавателях, и требованиях, переживете первую практику, и все пойдет проще.

– Первую практику? – эхом повторила я. Почему-то мне не понравился тон Ники. Такой нарочито небрежный, что у меня прямо сразу в голове зажглась красная лампочка.

– Ну да, – тон Ники стал еще небрежнее, и она цапнула булочку с моего блюда и принялась её жевать с самым отвлеченным видом. – Скорее всего, первая практика будет у Мистера Совершенство. Или у ректора. У вас уже был факультатив Картины Георгиевны? Нет, не первая лекция, а её факультатив?

Я, и впрямь готовая вспомнить о первом занятии с ректором, закрыла рот и задумалась. Нет, с нами уже общался психолог Университета, мы уже окончательно обалдели от урока Эха, а Кошмарыча и вовсе видели каждый день, а вот Картину Георгиевну до си пор не встречали. Она словно сквозь землю провалилась – ни в коридорах, где иногда словно из воздуха появлялись беседующие преподаватели, ни в столовой, ни в библиотеке она не попадалась. А в кабинет ректора, если таковой вообще был в Университете, нас не вызывали.

– Скоро будет, – «утешила» меня Ника. – Не бойся, это весело.

10 глава

Однако Ника несколько ошиблась в своих прогнозах, и практика у нас не началась ни через неделю, ни через две. Мы уже написали по три длиннющих самостоятельных работы для мистера Совершенство – он просто обожал давать такие задания, что заметно уменьшало его природное очарование, успели изучить целый виртуальный зверинец с Гиеной, а уж Кошмар Кошмарыч и вовсе должен был быть нами доволен как никто другой.

Мне сложнее всего давались звуки и мимикрия. Почему-то никак не хотелось расплываться, даже хотя бы чертами лица, а уж зачем становиться прозрачной, и вовсе было за пределами моего понимания. Рот, имя которого мы так и не сумели узнать, дразнился тем, что мимикрия хуже всего дается девчонкам, особенно самовлюбленным. Вроде как не отражаться в зеркале – самая великая для нас потеря. Обидно, между прочим! Зато такая злость помогала сосредоточиться на задании.

Зря я думала, что уж в таком примечательном месте я ого-го как за все уроки возьмусь, отлынивать не буду, и каждый предмет любимым станет. Дудки! Вот мимикрия и стала моим камнем преткновения, сколько не учишь, а все меньше, чем нужно.

Но в чем-то наш преподаватель был прав, потому как хуже всего его предмет давался нам с Аней, Джейн, да еще Вячеславу. Этот вообще с таким скепсисом ко всему относился, что непонятно становилось, как он сюда каждую ночь дорогу находит. А вот идеально исчезать или «плыть» чертами практически с первого раза удалось наше старушке и Мортимеру.

Уже подходил к концу сентябрь, когда вместо ожидаемой Гиены в класс вошла ректор. Удивиться толком никто не удивился – сил никаких не было. Третий урок, а с утра у многих еще уроки – мы и эту перемену перед бестиологией обсуждали школу и университеты. Я пыталась сесть поближе к студентам, чтобы узнать побольше о том, что меня ожидает. Да, последние года три я целенаправленно готовилась к поступлению на журналистику, выбрала ВУЗ, до дыр зачитала проспекты, которые выкладывают для будущих абитуриентов. Но одно – видеть это со стороны, и совсем другое – слушать настоящих студентов. Среди моих близких знакомых не было никого, кто мог бы рассказать, как оно там на самом деле. Мама с папой – не в счет. Они, может, учились и не во времена динозавров, но с точки зрения полезности их информации, были ближе к этим ископаемым, чем ко мне.

Увы, никто из моих одногруппников не был с журналистики, так что приходилось довольствоваться чем есть. Собственно, в момент особо жаркого обсуждения практикума по матану – что за зверь такой, я спросить еще не успела, и вошла Картина Георгиевна. Так что и ежу понятно, что мы хоть и удивились, но не так чтобы слишком.

Она легко запрыгнула на кафедру, словно это был табурет или невысокий стол, и принялась водить хвостом, который в этот раз был на свободе, благодаря разрезам на спинке её длинного расклешенного платья. Разумеется, этого хватило, чтобы все разговоры стихли. Умеет она произвести впечатление, чего уж тут!

– Ваша группа наконец-то дозрела до практикума по индивидуальным снам, – без приветствия и долгих введений начала Картина. Вот так сразу и обидно – словно мы хуже всех и последние. Судя по лицам Виктора и Сергея, рядом с которыми я сидела в этот раз, такие мысли пришли в голову не только мне.

– Простите, а почему сразу практикум, разве вводной лекции не предусмотрено? – это, конечно, Дмитрий. Он не может перестать сравнивать Университет со своим ВУЗом, где преподает. Что именно преподает, кстати, до сих пор, не знаем, он так виртуозно уводит тему каждый раз, что я подозреваю тот самый загадочный матан.

– Тут нечего объяснять, вы и так всё поймете, – любезно ответила ректор. – А короткое вступление я вам обеспечу. Индивидуальный сон предполагается, если он строится вокруг личности сноходца, а не сновидца. То есть, личность сноходца притягивается в сон и вокруг неё он и строится. Первое задание самое простое – вы должны постараться зацепить собой кого-то из своих близких, а во сне позволить ему притянуть вас в сон. Даю подсказку – незаконченное дело или вопрос оставит отчетливый след.

– Я ничего не понял, – вслух признался Вячеслав.

Картина Георгиевна улыбнулась, блеснув мелкими зубками.

– Это чудесно, что такое признание мы слышим именно от вас, – довольным тоном произнесла она. – Потому что именно вы послужите сегодня примером. Вы же не думали, что практикум ставится, когда попало?

Вопрос уже адресовался нам всем, и мы дружно замотали головами, вроде, как можно, да мы никогда! Хотя ясно как день, никому в голову не пришло связывать начало практикума с какими-то событиями извне.

Как оказалось, наша полукошка подбирала удачный момент, когда одного из группы цеплял крючок сна его знакомого или друга, и тогда-то можно было вживую понаблюдать за тем, как это происходит. Зачем нужны такие сны, когда существует множество заготовок – она нам так и не стала говорить. Видимо, это и есть один из элементов хаоса, столь любимого практиками.

– Вячеслав, вчера вы с другом Михаилом обсуждали последний просмотренный бой за титул чемпиона мира в среднем весе, и он остался недоволен разговором. У него есть еще несколько аргументов для вас. Сосредоточьтесь на этом.

– В каком хоть виде спорта? – ошарашенно спросил Виктор. Нельзя не согласиться, Вячеслав меньше всего походил на любителя смотреть борьбу или бокс. Но, как уже не раз приходилось замечать, внешность бывает обманчива.

– Бокс, – снизошла до нас Картина Георгиевна ровно в то же мгновение, как Вячеслав исчез из комнаты.

Она покрутила руками, и перед нами появился шар на постаменте. Сначала мне показалось, что это хрустальный шар вроде гадальных, но тут же я сообразила, что это снежный шар. Только снега в нем не было, а была довольно захламленная комната, в которой призывно мигал телевизор, а на диване сидел мрачный тип схоже с Вячеславом наружности, только еще худее.

– Ну вот, как не смогут договориться, и наблюдать нам битву двух очкариков, – прошептал кто-то у меня за спиной.

Картина Георгиевна шикнула на говорившего и сделала свирепое лицо. Не очень-то получилось, и никто не впечатлился, но все замолчали, потому что в комнату в шаре вошел наш одногруппник. И тут же выдохнули со стоном – не было слышно ни звука!

– Любопытство сгубило кошку, – фыркнула ректор на наши стоны. – Вам ведь тоже не захочется, чтобы ваши практики прослушивались всей группой, разве нет?

Об этом мы не подумали.

Наблюдать за маленьким, словно игрушечным, Вячеславом и его другом было забавно, даже несмотря на то, что мы ничего не слышали, да и действиями они нас особо не радовали. Никакой драки мы не дождались, они просто сидели перед телевизором, брали со столика совсем крошечную, будто игрушечную еду и разговаривали. Иногда взмахивали руками, вот и всё.

Видимо, чтобы мы совсем не заскучали, Картина Георгиевна заставила нас искать отличия в поведении Вячеслава с другом и с нами. Да проще простого, между прочим! С другом он был совсем другим. Это тот, второй, был мрачным типом, а наш, обычно полный ко всему скепсиса Вячеслав улыбался, размахивал руками и то и дело суетливо вскакивал, а затем садился на место. Бокс был в этом виноват или его друг – тут мы угадать не могли, без звука многого не навоображаешь. Или это у меня с фантазией плохо.

Впрочем, через некоторое время шар затрясся и полетела снежная пелена, а когда все хлопья снега успокоились на дне, мы обнаружили, что ни Вячеслава, ни его друга и его комнаты там уже не было. Совершенно пустой шар, лишь снег облепил дно.

На том же месте, с которого исчез, вновь появился наш одногруппник.

– Что скажешь? – ласково спросила его Картина Георгиевна, водя острым ноготком по стеклянной поверхности шара. Всё-таки хорошо, что первопроходцем был Вячеслав, я бы вряд ли сразу сообразила, что к чему, а вот ему не пришлось объяснять. Он только побледнел немного, видимо, из тех людей, что не краснеют, и отвернулся от шара.

– Мы вас не слышали, только видели, – поспешно успокоила его Анна Васильевна, заставив поморщиться Картину Георгиевну – та определенно собиралась еще подразнить несчастную жертву.

– Отличается от реальности, – коротко ответил Вячеслав. Потом вздохнул, снова посмотрел на шар и принялся объяснять.

– Мой друг Мишаня довольно неразговорчивый человек, обычно бокс мы смотрим молча, или же я вставляю какие-то свои реплики по поводу спортсменов. Я понятия не имел, что он часто думает иначе, и переживает из-за этого. Если честно, я не знаю, как теперь с ним общаться в реальности. Я ведь правильно понимаю, что это его внутреннее «я» так выражается во сне?

– Ваши близкие могут казаться другими, когда их не удерживают рамки реальности, – согласилась Картина Георгиевна. – Но весь фокус в том, чтобы оставлять изменчивость этому миру, а в настоящем… вы свободны лишь в том, чтобы попытаться услышать их. Ведь, раз уж именно это стало крючком, зацепившем тебя, Вячеслав, в его сон, значит, твой друг много думал об этом.

Так что первое задание для всех вас – это зацепить чем-то близкого человека, заставить его захотеть увидеть сон с вами. Можете использовать любые уловки с яркими предметами с уроков мистера Совершенство, можете начать говорить о чем-то и не заканчивать предложения – всё, что угодно. Не стремитесь выбрать человека, чьи тайны вам хочется узнать, чаще всего это не приносит ожидаемого результата. И да, Вячеслав, можешь не выполнять эту работу, зачет ты получишь в любом случае.

Да уж, похоже, эта дамочка не слишком утруждала себя планированием уроков и написанием лекций. Не прощаясь ни с кем, я прямо из класса шагнула в нашу с Жюлем комнату. Не вижу смысла игнорировать особенные сноходческие возможности и ходить по коридорам. Если, конечно, не намерен приснить себе, что встретил кого-то важного. Но не сейчас. Сейчас я не хотела ни с кем советоваться, потому как неспроста это именно индивидуальные сны – никто кроме меня не сможет лучше придумать, как зацепить кого-то из близких. Часы в нашей комнате приветственно мигнули «Время подумать». Вот уж точно.

Сначала следовало решить, кого выбрать. Проще всего было присниться маме. Скажешь перед сном, мол, живот болит – и всё, мама спит беспокойно и думает о тебе. Но это было нечестно, так что этот вариант я отбросила почти сразу. К тому же меня немного беспокоило такое мамино поведение – она словно постоянно забывала, что я уже в выпускном классе, взрослый человек, между прочим. Без пяти минут студентка. Она же пеклась обо мне ровно также, как в младшей школе. И это было… душно. Так что нет, это не подходит.

Совсем другое дело папа. Даже если бы я хотела ему присниться, то скорее сломала бы голову, чем его можно зацепить. Такой он человек – живет рядом, читает книги вечерами после работы или рисует – такое у него хобби, а в то же время я ничего не знаю о нем. Нет, вру. Знаю, что он без памяти любит маму и меня. И всё. В остальном он терра инкогнита – неизведанная земля. Он знакомый незнакомец и где-то в глубине словно сдерживает опасность, но в то же время он тот, кто всегда рядом. На его руках я впервые поднималась так высоко, что сама себе казалась выше деревьев, он играл со мной и в куклы, и с водяными пистолетами, он же помогал мне выбирать мой первый телефон и встречал из школы, когда уроки заканчивались затемно. Нет, я ни в коем случае не хочу узнавать о нем больше, чем он готов мне предложить. Это будет совсем нечестно.

Вот так, перебирая одного за другим, я дошла до Лиски. Свету я безжалостно вычеркнула заранее представляя, сколько всего может вывалить на меня эта тихоня. Не нужно быть старым умником, чтобы знать, что тихони – самые страшные люди.