Я прокручивал в голове историю про доппельгангера, перебирая все, о чем говорила Элис, но уловить смысл пока не получалось. Была бы девушка двойником, то, конечно, притворялась бы, что она Элис, но она же этого не делала… если только не пыталась обмануть меня, не вела каверзную игру, перед тем как пробраться в дом. Но если это не розыгрыш, который затеяла Элис, и не ее двойник, то что тогда?
Хотя был еще вариант. Я пытался откинуть эту мысль, но она продолжала жужжать в голове, как назойливый комар… и не только странная девушка была тому причиной. Кошка. Говорящая кошка… Такое волшебное существо могло возникнуть в воображении Элис. И кошка, и девушка появились в один день – наверняка между ними есть какая-то связь.
По ногам тянуло сквозняком, и я поднял взгляд к окну в крыше. Оно было закрыто. Я сам закрыл его, когда приходил сюда в поисках Элис. В какой-то момент – ночью или утром, до того, как я проснулся, Элис, должно быть, открыла его.
Может, в окно она увидела что-то, из-за чего второпях покинула дом? А может, кого-то, с кем хотела поговорить… или от кого хотела спрятаться?
Я встал на кровать и распахнул окно. Подул холодный ветерок. Если смотреть поверх крыш, отлично видно улицу, всю ее часть до магазинчика на углу.
Может, Элис выглянула и заметила девушку, стоявшую там?
Я ведь сам недавно видел ее на улице. Даже принял за Элис.
И теперь сестра ушла, никому не сказав куда. Без телефона и даже без кошелька. Я попробовал представить, что почувствовал бы, увидев кого-то, кто выглядит совсем как я. Волнение? Недоумение? Страх? Наверное, все разом. Вопрос, как бы я поступил, не возникал – это ясно. Я бы пошел за двойником.
Проблема в том, что девушка исчезла. За ней было не проследить. Хотя не исключено, что она заходила в магазин, и если так, то, может, у меня получится найти зацепку и вычислить, где она сейчас. Если удастся найти ее, появится шанс найти и Элис.
Закрывая окно, я бросил взгляд на кусты в передней части сада. В памяти всплыло: глубокая ночь, крадущаяся за кустами фигура… и Элис, забившаяся в угол чердака. Перепуганная, с расширившимися от ужаса глазами, шепчущая: «Ты ведь видишь его, видишь?»
Я передернул плечами, отгоняя воспоминание, и слез с кровати. В складках постельного белья что-то лежало. Ощупав, я уже догадался что. Точно, в наволочке пряталась тетрадь, в которой Элис писала прошлой ночью. Я взял ее. Она оказалась увесистее, чем я ожидал, словно на ее страницах хранилась какая-то тайна. Я колебался. Элис впала бы в ярость, если бы узнала, что я сунул туда нос.
«Но ей необязательно знать, – сказал я себе. – Если быстренько прогляжу, это может подсказать, где она». Иногда Элис занималась исследованиями – изучала в деталях то, о чем писала, разузнавала, что и как происходит, посещала места, в которых должны были действовать ее герои, пробовала на себе разные ситуации. Однажды она сочиняла историю о том, как кого-то похитили и увезли, и, чтобы не промахнуться с описанием, заставила маму запереть ее в багажнике. Соседи потом долго на нас косились.
Еще одна мысль крутилась у меня в голове. Я хотел взглянуть, что в тетради говорилось о персонажах на случай… просто на всякий случай… Отогнав эту мысль, я открыл тетрадь.
Первая страница, сверху донизу исписанная затейливым почерком Элис, походила на какой-то пронумерованный список, который заканчивался пунктом семнадцать. Рядом с каждой цифрой слово или короткая фраза. Названия рассказов?
На следующей странице я нашел то, что искал. Описание персонажей. Таблица в два столбика: что действующее лицо любит и чего не любит. Заметки подлиннее – более подробные. Я читал, и кожу у меня на затылке начало покалывать.
Табита, заколдованная черная кошка, которая когда-то была человеком. Разговаривает, любительница чая и загадок. Шесть из ее девяти оставшихся жизней.
Я перевернул страницу и наткнулся на другую запись. Рука моя застыла.
Не веря себе, перечитал еще раз.
Цыганка, шестнадцатилетняя сочинительница. Лишена дара речи, использует для общения блокнот. Светлые волосы, зеленые глаза.
То есть цвет глаз девушки мне не померещился.
Девушка и кошка были персонажами из истории Элис.
Я прилег на кровать, чувствуя слабость и неуверенность. Теперь уже воспоминание не удалось сдержать. Оно подчинило меня, как незваный гость, заявившийся без предупреждения.
В памяти всплыло, как в прошлом году, летом, я взобрался на чердак. Под крышей было жарко и душно. И еще довольно темно. В тусклом свете я не сразу увидел Элис, скорее услышал ее: из угла комнаты донеслось шуршание бумаги.
– Элис? – шепнул я, щелкая выключателем.
Фигура с всклокоченными волосами метнулась ко мне из угла, шипя сквозь сжатые зубы:
– Потуши свет! Он увидит!
Кислый запах пота ударил в нос, когда она, протянув мимо меня руку, выключила свет. И тут же шмыгнула обратно в угол – так жук прячется под камнем. Я пригнулся и пополз к ней, сердце бешено колотилось.
– Кто? – прошептал я. – Кто там снаружи? Может, позвать папу?
– Нет! – Пальцы Элис впились в мою руку, царапая ногтями кожу. – Никого не зови! Просто заткнись, мне нужно подумать.
Обиженный, я сжался в углу рядом с ней. Нечасто Элис говорила со мной таким тоном. Почти все, кого я знал, постоянно ругались с братьями и сестрами, но не мы. Мы были командой.
Я смотрел на нее в слабом свете чайной свечки, стоявшей на столе. Болезненно бледное лицо, на лбу и верхней губе проступили бисеринки пота. Остекленевшие глаза вперились в тетрадь, а руки дрожали, неловко перелистывая страницы.
– Элис? – прошептал я еще тише, чем раньше. – Мне страшно. Кто там на улице?
– Тот, кого не должно быть. Но тебе не стоит бояться. Ему нужна я, а не ты. – Она помолчала, затем заговорила громче, в голосе нарастал испуг. Я уловил ее несвежее дыхание. – Но ведь он все равно может использовать тебя, чтобы добраться до меня… чтобы заставить отдать то, что он хочет! – Она повернулась ко мне и схватила за руку так сильно, что казалось, от ее пальцев останутся синяки. – Если кто-нибудь когда-нибудь подойдет к тебе, Мидж, кто-нибудь, кого ты не знаешь, и спросит обо мне, не доверяй им. Ты меня слышишь? Они скажут что угодно… Немедленно уходи от них…
– Перестань, ты делаешь мне больно! – Я отцепил ее пальцы от своей руки. – Элис, пожалуйста… Ты меня пугаешь!
Она склонила голову над тетрадью, ее ручка почти касалась листа, но не двигалась:
– Мне нужно подумать, мне нужно подумать…
Я был в смятении, мысли расплывались. Зачем она держится за свою тетрадь, если думает, что кто-то преследует ее? Один страх сменился другим. Тревога от того, что среди ночи около дома бродит неизвестный, уступила место опасению, что у Элис жар, – и это казалось куда более вероятным.
– Элис, ты говоришь что-то непонятное. И неважно выглядишь, – сказал я. – По-моему, тебе хорошо бы прилечь.
– Нет. Разве не понимаешь? Я должна заставить его уйти, я должна…
– Когда ты последний раз спала?
Она нетерпеливо помотала головой:
– У меня нет времени спать, я…
С улицы донеслось мелодичное посвистывание, похожее на короткую птичью трель. Но в этот час птиц поблизости не было.
– Это он, – прошептала Элис. – Он все еще где-то рядом.
Я медленно выбрался из угла и залез на кровать. Окно было распахнуто настежь, но ночной воздух снаружи, неподвижный и густой, почти не отличался от чердачного.
– Не надо, – простонала Элис, широко раскрыв глаза от страха. – Он увидит тебя!
Я привстал на цыпочки и вгляделся в темноту. Сады, дома, припаркованные машины – все такое привычное при дневном свете сейчас, ночью, да еще сверху, казалось иным, незнакомым местом. Было тихо и чересчур жарко даже для лис и кошек, обычно шныряющих по ночам в поисках мелкой добычи. Но тут краем глаза я уловил, как что-то шевельнулось около зарослей лаванды у ограды. Такое легкое движение в глубокой тени, еще несколько секунд – и теперь я мог его видеть.
Худой и высокий, сутулый, длинные волосы, свисающие ниже плеч. Одним глазом он уставился на чердачное окно, другой закрывала рваная повязка, обмотанная вокруг головы. Даже в полутьме на повязке можно было различить пятно. Кровь? На плече что-то болталось. Длинная, тонкая веревка. С петлей.
Несмотря на жару, меня затрясло. Будто заметив, он резко, по-птичьи, наклонил голову. Cнова засвистел, протяжно и тихо, затем скользнул за ограду и скрылся из виду.
Я опустился на кровать, сердце гулко стучало. Что-то неимоверно пугающее было в этом человеке, как будто он явился из фильма ужасов. Такого не могло быть на нашей славной, совершенно нормальной улице.
– Ты видел его, да? – прошептала Элис. – Ты тоже видел его.
– Кто он? – спросил я едва слышно. Стояла такая тишина, что легко было представить, как каждое слово доносится до прячущегося в тени.
Элис забилась в угол еще глубже.
– Палач.
По позвоночнику у меня прокатилась дрожь ужаса:
– Палач?
– Никто не знает его настоящего имени, – хрипло сказала Элис. – Но он знает твой худший секрет. То, чего ты стыдишься больше всего… То, что лучше умрешь, чем позволишь кому-нибудь узнать. Вот так он это делает. Так убивает людей.
– Уб-убивает людей? – Я запнулся. – Вот зачем у него веревка? Он вешает на ней?
Элис покачала головой, взгляд стал неподвижным:
– К тому времени, как он закончит с тобой, ты сделаешь все сам.
– Но почему? Что этот человек хочет от тебя, Элис? Откуда вообще он тебя знает?
Она издала короткий смешок, больше похожий на лающий кашель:
– Потому что я его выдумала.
На лбу у нее была испарина. Наверное, она заболела, ее лихорадит, хотя это все равно не объясняло, что за мужчина поджидал снаружи.
– Элис, – осторожно сказал я, – по-моему, тебе нужно…
Она сунула мне под нос тетрадь, перелистывая страницы:
– Ты не веришь? Смотри. Это здесь! Это все здесь!
Да, все было так. Снова и снова, на каждой странице слово «палач» бросалось в глаза; сначала выведенное четко и ровно: буквы как аккуратные витки веревки, а дальше – с нажимом вдавленное в бумагу, искореженное, как сломанная шея. Почерк Элис исказился: история вырвалась из-под ее контроля.
– Палач – персонаж твоей истории? – недоверчиво переспросил я.
Элис кивнула, ее грязные волосы закрыли лицо, как занавес.
– Не только он. Есть и другие. Я видела их. Они ищут меня… Ищут это! – Она помахала тетрадью.
– Но… чего они хотят? – Я ошеломленно потряс головой. – Они хотят знать, как все закончится?
– В том-то и дело, – прошептала Элис. – Концовки нет! Вот почему они здесь. Из-за того, что я не знаю, как закончить их историю.
– То есть… они хотят?.. – Я силился понять.
– Взять все в свои руки. Самим создать развязку… пока я не сделала это первой.
Я попытался отогнать воспоминание и заметил, что очень крепко сжимаю тетрадь. Другую тетрадь с другой историей, но такой же длинной, как история с Палачом. Я начал листать ее. Страницы и страницы, исписанные Элис. Месяцы и месяцы работы. Не сборник рассказов, как обычно у Элис, а одна большая история, и тот список в начале – оглавление.
Это была книга. Настоящая, большая книга… Хотя еще не законченная.
Внезапно к горлу подступил комок.
– Я знал, что ты сможешь, – с гордостью прошептал я. – Знал, что однажды ты напишешь такое.
Сейчас я представлял толстый, в твердом переплете том с именем Элис на обложке. Я не сомневался, что рано или поздно ее сочинения опубликуют. Что они будут продаваться во всех книжных магазинах. Что Элис станет знаменитой, а я буду самым везучим братом на свете, потому что первым прочитаю все, что она напишет.
Перелистнув страницы назад, я вернулся к началу тетради. Вот оно: «Глава первая: Сочинительница».
Я приступил к чтению.
Каждый день сотни людей садятся и начинают писать истории. Некоторые из них печатают, переводят и продают в книжных магазинах по всему миру. Другие так и обрываются на первой главе или даже на первой фразе, прежде чем их забросят. Иногда истории пишутся отрывочно и сумбурно, и автор бьется, пока, отчаявшись, не запихивает свое творение под кровать или в стол, где оно и лежит, забытое на месяцы или годы, а то и навсегда. Хотя не исключено, что могло бы поведать о таких чудесных приключениях, о каких никому и никогда не доводилось читать.
Но что произойдет, если по-настоящему магическая история останется незаконченной? Что станет с героями этой истории… и c ее злодеями?
И что произойдет, если кто-то потревожит их запыленные убежища? Нарушит их сонное оцепенение, пробудит от бездействия? Востребует и явит миру?
Это история о музее.
О музее неоконченных историй.
Я остановился. Радостное тепло, которое я чувствовал перед началом чтения, исчезло. В животе вдруг возникла тяжесть, съеденные блинчики показались неприятными, а горечь во рту была определенно не от лимона, который я на них выжимал.
Моя талантливая, блистательная сестра, одержимая мыслью о том, что рассказ нельзя оставить незавершенным, моя сестра, которую эта мысль приводила едва ли не в ужас, писала о незаконченных историях. А теперь она исчезла, и по меньшей мере два персонажа из этой истории вырвались на волю. Они оказались здесь, в нашем мире… Но кто они – герои или злодеи? И как обойдутся с Элис, создательницей их истории, если отыщут ее? А может быть, уже отыскали?
– Элис, – прошептал я в ее опустевшей комнате. – Где ты? Что же ты наделала?
Другая Элис
Я спустился с чердака и быстро оделся, натянув свои самые лучшие джинсы и кроссовки поновее. Вытряс все из рюкзака, положил туда тетрадь и кошелек Элис. Поколебался и добавил старые папины очки без стекол. Они валялись у меня много лет, с тех пор, когда я нацеплял их, играя в переодевания, например в доктора или сыщика. Сейчас, конечно, я их не надевал, но, когда носил с собой, почему-то чувствовал себя увереннее и умнее, как будто они были чем-то вроде талисмана. Элис всегда говорила: «Когда выглядишь умным, люди относятся к тебе как к умному» – а это сейчас было очень нужно, раз я собирался выяснить, что же с ней случилось.
Я спустился, в гостиной мама смотрела телевизор и смеялась над чем-то.
– Мам, я в город, – крикнул я, заходя на кухню. – Нужно еще кое-что найти для моего Подобия.
В кухне до сих пор стояло тепло, пахло сладкими блинчиками и лимоном. Я порылся под раковиной, нашел карманный фонарик, сунул его в рюкзак, потом отключил зарядившийся телефон Элис и положил его туда же.
– Мне пойти с тобой? – Мама появилась в дверях, все еще в халате, с виноватым выражением лица.
