Другая Элис

– Все кошки говорят, – сказала Табита. – Но не все люди их понимают.

– Твич точно не умеет.

– Но ты тем не менее можешь ее понять, не так ли?

– Да, но это совсем другое дело. Она просто стоит рядом и мяукает, а ты разговариваешь. Действительно, по-настоящему разговариваешь. И ты пьешь чай. Обычные кошки не пьют чай.

– Чай больше бодрит, чем молоко, – пояснила Табита.

Во второй раз у меня возникло ощущение, что кошка ведет себя изворотливо и явно не склонна идти навстречу. И тут я кое-что припомнил.

– Ты вот сказала недавно, когда умывалась: «Я скучаю по мылу и воде».

– Разве?

– Да. И это доказывает, что ты раньше была человеком. Кошкам не нужны мыло и вода, и раз тебе этого не хватает, значит, ты привыкла умываться как человек!

Хвост Табиты дернулся.

– Ты умнее, чем кажешься, правда?

Понять, что это не очень уж большой комплимент, ума у меня хватило.

– Так кто же ты? – Я не в силах был подавить раздражение, прозвучавшее в голосе. – Или кем ты была?

– Мне надо с осторожностью выбирать тех, кому я могла бы это сказать. – Табита поджала под себя лапы.

– Почему? Ты от кого-то скрываешься?

Я не получил ответа. Стукнула входная дверь, и послышался мамин голос.

– Мне лучше спуститься, – сказал я, не сводя взгляда с Табиты. Теперь было уже не до блинчиков на завтрак. Хотелось выспросить все у таинственной кошки, но, похоже, ей надоели мои расспросы – она заснула.

Я слез по складной лестнице, но, добравшись до нижней ступеньки, замешкался. Всего лишь быстро, в два приема, сложить лестницу, и люк закроется – кошка окажется запертой на чердаке. Нет, я не поступлю так. Она не пленница и, кроме того, вроде не спешит уходить. Вопросы подождут, и Элис должна скоро вернуться. Она-то сообразит, что делать.

Когда я вошел в кухню, мама наливала жидкое тесто для блинчиков на сковородку. Стол был освобожден от коробок для непогоды и накрыт на двоих.

– А где Элис? – спросил я.

– Не знаю, мы с ней не говорили, – ответила мама, разрезая лимон на четыре части. – Но я видела ее в городе, когда уже собралась домой. – Мама нахмурилась. – Я ей помахала, но, похоже, она меня не заметила.

Я сел за стол. Мы посыпали испеченные блинчики сахаром, выжали сверху сок из четвертушек лимона и принялись за еду. Каждый кусок застревал у меня в горле, и, пытаясь проглотить, я отхлебывал чай. Никак не получалось избавиться от ощущения, что что-то неладно. Непохоже на Элис – уйти в субботу так рано и даже никого не предупредить, куда идет. И еще ее непонятное настроение прошлой ночью…

Жужжание рядом с тостером нарушило тишину. Мама подняла голову:

– Это телефон Элис. Странно, что она ушла без него.

– Как ты думаешь, с ней все в порядке? – спросил я.

– Когда я ее видела, все было прекрасно, – сказала мама. – А почему должно быть иначе?

Я пожал плечами. С мамой Элис была не так откровенна, как со мной. Я знал о ней даже то, что мама не знает и вряд ли узнает, ведь Элис взяла с меня обещание молчать. Иногда я гадал, хорошо ли это.

– Да так, просто. – Я посмотрел на телефон сестры. – Думаю, забыла по рассеянности.

– Ты уже решил, кого выберешь для Подобия? – поинтересовалась мама.

– Нет пока. Я надеялся, что Элис поможет.

– Хочешь, я помогу? Во всяком случае, мы можем начать, только мне нужно собраться, у меня завтра ранний рейс.

Я вскинул голову:

– Рейс? Куда?

– В Брюссель, Мидж. Я же говорила, там книжная ярмарка.

– Ох, опять, – я сморщился. – И долго тебя не будет в этот раз?

– Всего три дня. Не гляди так уныло! Тебе ведь хорошо с Элис. Я знаю, как она балует тебя в мое отсутствие.

Что правда, то правда. Элис действительно баловала меня. Мы засиживались допоздна, смотрели по телевизору всякую чепуху и ели слишком много сладкого. В хорошие дни. Мама была с нами не так часто, чтобы знать: дни случались и плохие. Дни, когда Элис забывала вымыть голову, почти не разговаривала, а ужинать приходилось тем, что я сам себе готовил: бобами на подсушенном хлебе.

Я как раз доел последний блинчик, когда мельком увидел кончик черного хвоста, плавно передвигающийся за спиной у мамы. Хвост не принадлежал Твич – Твич сидела у мамы на коленях и обнюхивала ее тарелку. Я вскочил, ударившись об стол.

– Осторожнее, Мидж! – вздрогнула мама. – Что стряслось?

– По-моему, там соседский кот, – выпалил я на бегу к выходу, где только что скрипнула кошачья дверь. В окне я успел увидеть черный силуэт, исчезающий за садовой оградой. Быстро отперев заднюю дверь, я помчался к калитке, распахнул ее и выскочил в проулок между нашим домом и соседним. Я подумал, что кошка убежала, но потом боковым зрением уловил едва заметное движение по направлению к улице и тихонько пошел туда же.

Табита сидела на ограде соседнего дома совершенно неподвижно, только хвост раскачивался из стороны в сторону, выводя восьмерки. Я подошел ближе и уже открыл рот, чтобы заговорить, но увидел, куда она смотрит.

На другой стороне улицы, возле магазинчика на углу, стояла девушка с длинными светлыми волосами. Под мышкой у нее был блокнот. Черную кожаную куртку, в которую она была одета, я не узнал, но зато я знал ее саму. На меня нахлынуло облегчение.

– Элис! – позвал я, замахав рукой. – Мама напекла блинчиков – еще осталось немножко!

Сестра обернулась, посмотрела на меня, но не помахала в ответ.

– Элис! – крикнул я снова.

Она глядела все так же недоуменно. Странно. Мама тоже говорила, что помахала Элис, а та ее вроде не заметила…

Я перешел дорогу и приблизился к сестре, забыв, что сам до сих пор в пижаме и тапочках.

– Элис, – повторил я, – с тобой все в порядке?

Она в замешательстве смотрела на меня. Что-то с ее глазами было не так, но я не мог понять, в чем дело. И вроде она казалась еще симпатичнее: щеки и губы розовее, волосы блестят больше обычного, в прическу вплетены тоненькие косички. Раньше она так не причесывалась. Я ждал, что сестра ответит, но вместо этого она вынула ручку, написала что-то в блокноте и показала его мне.

«Я не Элис», – было написано в блокноте.

– Очень смешно. А почему ты не говоришь? Горло болит?

Элис натянуто улыбнулась и снова что-то написала.

«Я не знаю, кто такая Элис. Ты ошибся».

Я ждал, что она засмеется или подмигнет, но она этого не делала. Я пристально всмотрелся и наконец понял, что меня смущало: глаза Элис были голубыми, как у меня, – а у этой девушки они были ярко-зелеными.

Я отступил от нее и охнул, чуть не свалившись – нога соскользнула с края тротуара. Девушка схватила меня за руку, чтобы удержать, но я устоял и вырвался. От ее прикосновения по руке побежали мурашки.

И еще начало сводить живот, похожее чувство я испытал в семь лет на похоронах дедушки. Тогда я не до конца понимал, что происходит, но ясно было – это что-то плохое и все уже никогда не будет как раньше.

Я не мог отвести взгляд от девушки. Лицо почти точь-в-точь как у Элис. Отличались только глаза, но этого было достаточно, чтобы осознать ошибку. Она что-то подчеркнула и снова протянула мне блокнот:

«Я не Элис».

Девушка отвернулась и пошла прочь. Уже не сомневаясь, что это не моя сестра, я смотрел, как она завернула за угол и скрылась на соседней улице.

Да, она не Элис. Но кто?

Музей неоконченных историй

Когда я вернулся домой, мама, принюхиваясь, обследовала гостиную.

– Это был соседский кот? – спросила она, заходя на кухню.

– Э-э, ну… да, – сказал я.

Мама показала на пульверизатор, которым опрыскивала свои комнатные цветы:

– Ладно, вроде я ничего не чувствую. Но, если появится опять, брызни вот этим. – Она налила чашку чая и ушла в гостиную, оставив меня одного.

Я постоял немного, пытаясь успокоиться. Колени дрожали, дыхание сбивалось, как от очень быстрого бега. Вытянув перед собой руку, я увидел, что она дрожит. Кто же была девушка, которую я только что видел, если не Элис?

Через минуту-другую я решился и вошел в гостиную. На коленях у мамы свернулась калачиком Твич. Я на миг зажмурился, вспомнив, из-за чего выскочил на улицу: Табита. Вернется ли она? Может, все-таки стоило закрыть ее на чердаке? Я отогнал эту мысль. Говорящая кошка или нет – это было теперь не самое важное.

– Мам, – позвал я. Голос прозвучал тоненько, даже пискляво. Я кашлянул. – Мам, только что случилось очень странное.

Мама макнула печенье в чай:

– Что, милый?

– Прямо сейчас на улице я видел Элис. Только это была не Элис.

– Одна из твоих загадок? – Рот у мамы был набит печеньем. – Ты ведь знаешь, тут я безнадежна…

– Это не загадка. – Мои руки были влажными от пота. – У магазина на углу стояла девушка, которая выглядела совсем как Элис. Вылитая Элис. Только вот глаза… они… – я запнулся.

А вдруг это была игра света? Еще несколько минут назад я ничуть не сомневался в том, что видел, но теперь…

– Глаза? Что с ними? – спросила мама.

– Может, мне показалось…

Мама молча ждала.

– Они были зелеными.

Мама вздохнула:

– У людей глаза не меняют цвет, Мидж. Может быть, просто очень похожая на Элис девушка.

Я покачал головой:

– Ты не поняла. Это была Элис. Точно она, кроме глаз. Ее волосы, то, как она морщилась. Но… это была не она. И не знала меня, не узнала. И сказала, что она не Элис.

– О, Мидж, не будь глупышом. Конечно, это была она, – сказала мама. – Или разыгрывает, или проводит свои исследования – пробует какие-нибудь чудные повороты для очередной истории. Через минуту влетит в дверь, запрется на чердаке и будет строчить часами. То ли ты не знаешь, какой она становится.

– Но ее глаза… – начал я.

– Контактные линзы, – сказала мама. – Хотя с ее отличным зрением возня с линзами только во вред. Я поговорю с ней об этом.

Мама достала из банки еще одно печенье и захрустела им, роняя крошки на голову Твич.

Да, вероятно, сестра просто валяла дурака. Мне хотелось верить в то, что говорила мама, но она не видела Элис прошлой ночью. Я поднялся наверх, покусывая губу, и уставился на лестницу, ведущую на чердак. Не успев подумать, зачем я это делаю, взобрался по ней и пролез в люк.

На чердаке я подошел к столу Элис. Там лежали проспекты колледжей, из которых торчали закладки. Мама несколько месяцев настаивала, чтобы Элис выбрала, где учиться дальше, но до сих пор она почти не смотрела на них. После школы она решила не сразу идти в колледж, а сделать перерыв на год, чтобы писать, и я знал: маму тревожит, что Элис вообще не станет поступать.

Я подтянул к себе стопку тетрадей и стал их перелистывать. Некоторые совсем обтрепанные, замусоленные, с загнутыми углами. Страницы густо исписаны: заметки о персонажах, сюжетные ходы, разветвленные схемы, расчерченная последовательность действия и – само повествование. А после каждого фирменный знак Элис – всегда подчеркнутое слово «КОНЕЦ». Попадались и чистые, неиспользованные тетради. Я положил их обратно и приподнял папку. Когда я увидел, что под ней, в животе сжался холодный комок.

Кошелек Элис. В нем немного денег, ее банковские и библиотечные карточки и маленькая прошлогодняя фотография, где мы вместе.

Я положил кошелек назад и оглядел комнату. Может, из-за того, что непривычно было находиться здесь без сестры, я чувствовал ее отсутствие острее, чем когда-либо. Меня окружали ее вещи, и все же без нее комната была такой пустой, что, казалось, любой громкий звук мог отозваться эхом.

И снова пришла на ум история, которую Элис писала в прошлом году. Я беспокойно оглянулся, но, конечно же, чердак был пуст.

«Что, если, – подумал я, – девушка, которую я видел, была из тех, о ком писала тогда Элис? Те выглядели как обычные люди. Такое забавное слово, которого я раньше не слышал. Элис говорила, что у каждого где-нибудь в мире есть… допп… Еще вроде ганг… Звучало похоже на гангстера? Нет, секундочку… Доппельгангер! То есть двойник».

Та история засела у меня в голове. Там рассказывалось о мальчике, который стал встречать в городе точно такого же мальчика. Сначала он задумался, не было ли у него потерянного в детстве близнеца. Но нет – выяснилось, что он видит своего двойника. Постепенно двойник захватил жизнь мальчика, подменил его собой, втерся в семью, украл его родных и друзей. В конце концов мальчику все-таки удалось спастись: помогла хитроумная загадка, которая доказала, что именно он – настоящий.

Тогда мне все очень понравилось. Но теперь мысль о разгуливающей поблизости другой Элис – ее копии, почти один в один – вызывала ужас. Кто она? Знает ли о том, где настоящая Элис?