Помоги проекту - поделись книгой:
— Либо в багажнике, либо все же на пассажирском сидении, но в машине ты окажешься, — произнесла она насмешливо и нагло, прекрасно зная, на чьей стороне сила.
— Тогда до метро, — сдался Кир. Спорить все равно было бесполезно, бежать или драться — тем более. Эта девушка и двухметрового амбала больше центнера весом скрутила бы секунд за пять. Разве только в полном боевом доспехе Кир сумел бы повоевать с ней на равных.
— Метро. В людском районе, — она задумалась на пару секунд. — Идет. Мне на Пречистенку, потому на Кропоткинской выкину.
— Остается лишь надеяться, что в переносном, а не в буквальном смысле, — проворчал Кир. — И скоростной режим превышать не рекомендую.
— Боишься?
— Оштрафую.
Она звонко и захватывающе рассмеялась и вернулась к своему монстру, ловко запрыгнула в кабину. С шелестящим шепотом крыша с «Хаммера» съехала назад, превращая его в кабриолет.
«Почти как моя собственная, если я понимаю, какого рожна здесь происходит», — подумал Кир.
Глава 3
— Работа, работа, перейди на Федота с Федота на Якова, с Якова на всякого…
— Невероятно смешно, Кирюх. Прямо обхохочешься. Предлагаешь унести ноги?
— Ну уж нет! — Кир хмыкнул. — Идем.
К абсолютно обычному зданию из стекла и бетона, расположенному в районе заводской застройки, они вышли по наводке на фангский притон. По функционалу — бордель с «приятным дополнением» в виде укусов. И далеко не всегда фанги находились в таких по своей воле. Конечно, всякий кровосос сильнее человека, но и… не то, что глупее, наивнее. И если за ним не стоит прайд, поймать его несложно: а хотя бы в игре на желание. Потому что данное слово у них нерушимо.
Пару раз на памяти Кира вольных — то есть фангов без прайда — в подобные заведения сдавали сами же доноры. И причем совершенно по идиотской (с точки зрения человека) схеме.
«Милый, ты ради меня действительно готов на все?» — подлавливали их после укуса людские стервы.
После положительного ответа следовал ушат холодной воды в виде: «Будешь теперь, дорогой, проститутом, а-то нам денег на мою новую квартиру не хватает».
Слово фанги держали всегда, как не допускали и прямой лжи. Кир, если бы с ним попробовала проделать такое какая-нибудь шалава, дал бы ей по морде, развернулся и ушел. Тот, кто сказал, что любых женщин бить нельзя, никогда не общался с откровенными тварями с женским детородным органом между ног. Фанги же страдали. И охраняли притоны тоже они.
Потому и Кир, и его напарник, Диман, оделись по форме номер один: в бронежилеты второго класса, более напоминающие легкие доспехи. В отделе их так и называли: броней. Выдерживали они любую пулю кроме разрывной и со смещенным центром тяжести. А кроме того — в «ожерелья» и шлемы. Первое приспособление крепилось на вороте и, пусть выглядело тонкой проволокой всего в миллиметр толщиной, любой фанг обломал бы об нее клыки. Шлем защищал от повреждений, а кроме того оборудовался тепловизором на случай, если работать придется в темноте.
Отдел в известность не ставили. Во-первых, боялись утечек. Во-вторых, находились здесь неофициально. За разгромы притонов платил фонд, учрежденный лично Арх-Ри. Причем, щедро. Диману, обвешанному кредитами, словно новогодняя елка гирляндами, деньги очень требовались. Киру — нет. Он жил один, и зарплаты хватало, но как не помочь другу?
Хотя сегодня лучше бы сидели по домам. Вроде, все предусмотрели, вот только в виске у Кира ныло очень нехорошее предчувствие. Иррациональное, но настойчивое. А кто выжил в конфликт, знает, что отмахиваться от такого не следует. Они рисковали оказаться не там, куда шли — как минимум.
На подступах здание не охраняли, не имелось здесь камер, датчиков и всего прочего, что позволяет следить за безопасностью, не мозоля глаза сторонним наблюдателям. И это было странно. На преступников, помешенных на контроле за местом обитания, совершенно непохоже. Да и не скрывались обычно фангские притоны за обликом заброшенных строений, скорее, мимикрировали под гостиницы. Кир всю дорогу сюда размышлял, какого рожна обосновались среди складов.
Они застыли по разным сторонам двустворчатых дверей. Пока закрытых, но явно ненадолго. Легкий щелчок, и все: добро пожаловать. Кир кивнул и опустил забрало шлема. Оружие наизготовку не взял: напарник прикроет, а прочим вполне хватит кулаков, усиленных перчатками, и мачете со специальным серебряным напылением на клинке. Серебро, коснувшись фанга, вызывало у того состояние, более всего соответствующее болевому шоку у людей. Длилось оно недолго, но хватало времени на то, чтобы отступить или ударить снова, если посчастливится, добить.
Еще у Кира, как у всякого уважающего себя полицейского, имелась «Гроза», рассчитанная на людей, и «Удав» — восемнадцати зарядный пистолет с посеребренными пулями — на всех, кто заступит дорогу. У Димана под рукой находился старый добрый АКМ, стрелявший разрывными, одинаково неприятными как для фангов, так и для людей. И все же холодное оружием было надежнее: от пуль кровопийцы могли увернуться. Тем более, оно прекрасно входило и в людские тела, Кир пользовался мачете даже чаще, чем пистолетом. Ножны, располагались на левом бедре, закрепленные двумя ремнями. На правом находилось два ножа.
Удобность ношения холодного оружия не на поясе, а на бедрах Кир подметил еще во время конфликта, вернее, был вовремя обучен оному старшими товарищами, невесть за какие заслуги взявшими «пацана-неумеху» под крылья. Если кровопийца осуществил захват и вонзился в шею — а подкрадывался он, как правило, сзади — остается всего несколько секунд до полной потери сил. Здесь уж не до того, чтобы судорожно шарить по поясу (почему-то в такие моменты память отшибает напрочь). Руки бессильно опускаются вдоль тела и сами натыкаются на рукояти ножей. А там уже зависит от силы воли. Одни, наслушавшись сказок о неописуемом блаженстве или решив, чему быть, того не миновать, сдаются сразу. Другие сопротивляются и выживают. Это после договора фанги перестали убивать укушенных, а во время конфликта считали, будто люди слишком расплодились на теперь их общей планете.
Кир часто размышлял, что ощущает укушенный фангом человек. После недавних событий он полностью удовлетворил любопытство — никакой эйфории; боль от укуса, да и она скоро проходит; голова ясная, но сопротивляться не тянет; удивление от того, что не происходит ровным счетом ничего особенного — и не хотел повторять опыт. Зато теперь с полной уверенностью мог заявлять: разговоры про зависимость от фангской слюны и заоблачное удовольствие, испытываемое всеми без исключения людьми, — чушь полнейшая. Не всеми, как минимум, и скорее всего, блаженство отдельных укушенных — не заслуга фанга, а человеческая дурость.
Затронувший его конфликт слияния Кир миновал без единого укуса, во время работы тоже умудрялся не подставляться. Смерть подобралась отнюдь не со стороны кровопийц. Наоборот: один фанг спас ему жизнь, а другой вылечил. Наверное, потому Кир и готовился к штурму сейчас, невзирая на предчувствие; вообще не послал Димана с его просьбой помочь, хотя хуже притона могла быть… разве лишь сходка кровавых курьеров или логово стайров.
Диман сжал руку в кулак, приподнял, попеременно отогнул большой и указательный палец, затем мизинец… ну, понеслось! Времени на размышления не осталось.
Пинком отворяют двери только в глупых боевиках зарубежного производства, когда шума нужно побольше, а головой не думает ни сценарист с режиссером, ни зритель. Кир же аккуратно, невероятно тихо для столь грузной бронированной фигуры, просочился внутрь и попал…
Куда угодно, только не в притон.
«Куда угодно» сильнее всего напоминало клинику, причем людскую. Первыми взгляду предстали стены, выкрашенные в бежевый, светлая кафельная плитка на полу. Каталки для лежачих больных. В конце небольшого коридора длиной в десяток шагов располагался пост медсестер. Вот только у стола сидела вовсе не женщина в белом халате, а мужик в черной коже. Судя по лицу, не обезображенному присутствием интеллекта, косой сажени в плечах и бычьей шее, точно не фанг. Смотрел он на Кира, едва не раскрыв рот в изумлении, и медленно тянулся к чему-то под столом.
Тело сработало быстрее разума. Только благодаря этому Кир оказался быстрее: добрался до охранника, пока тот не поднял тревогу или начал стрельбу, ударил в кадык, подхватил подмышки безвольную тушу и аккуратно уложил на пол. Диман уже вошел и повел себя крайне нехарактерно, более всего напоминая гончую, увидевшую зайца и рванувшую в лес. Точно также он ломанулся дальше по коридору. На Кира, который по уговору должен был идти первым, Диман чихать хотел.
И ведь не спросишь, почему. Не закричишь: «Стой!»
Диман притормозил, чуть не выйдя за угол, заглянул за него, махнул рукой. Кир скрипнул зубами от злости. Диман не выглядел ни удивленным, ни обескураженным. Он, похоже, точно знал, куда шел, а Киру вылил помои лжи на уши.
Зачем?
А чтобы не послал подальше.
Ощущение обмана росло в нем совместно со злостью. Слова Лерки тотчас всплыли в памяти: «Мутный он какой-то, любит чужими руками жар загребать. Смотри, подставит». Лерка сразу восприняла Димана в штыки. Она на дух не переносила тех, кто, только познакомившись, начинал подбивать к ней клинья. Диман пробовал и получил такой отпор, что и Кир не ожидал. И вот подумалось: не зря.
Вовсе не фангское логово здесь находилось, не пластику преступникам делали и не органы вырезали. Последнее так и вовсе из области фантастики, несмотря на обывательские страхи: трансплантология узкая отрасль, специалисты слишком хорошо знают друг друга и услугами преступников не пользуются. Да и ни к чему пересаживать чужие органы, если можно реанимировать собственные. Разве лишь вконец повернутые на религии люди и фангоненависники охотнее соглашались лечь под нож, нежели сделать переливание крови.
«А что?.. — Кир огляделся. — Контора серьезная, хоть и зажравшаяся раз выставила настолько никакую охрану; наверняка, рассчитывала на защиту «сверху». В этом отношении они поступили правильно, не поставив в известность начальство. Интересно лишь, чем сегодняшняя отсебятинка обернется. Победителей, конечно, не судят, но вышедших из подчинения награждать предпочитают посмертно».
В висок ввинтилось нечто горячее и жутко неприятное. Кондиционер заработал хуже некуда: воздух гнал пересушенный, царапающий горло. А еще Кира словно толкнули в спину и погнали вперед. Он сам не знал, зачем и к кому, но оставаться на месте казалось все более и более невыносимым.
«А здесь у нас чего наложено? — нарочито спокойно подумал он, старательно не обращая внимания на навязчивые ощущения. — Димана вполне могли зацепить, вот он и сорвался на поиски невесть чего. Хотя то, что оставил здесь, можно считать, предал на смерть, неприятно».
Конфликт выучил не поддаваться сумбурным и неожиданным желаниям и любые сильные побуждения сначала игнорировать, потом анализировать и лишь затем решать идти ли на поводу или нет. Еще интуицию слушать, сколь бы первое не противоречило второму.
На столешнице располагалась ровная кипа бумаг, неспособная сказать ровным счетом ни о чем. Кир наугад просмотрел пустые листы, потянулся к ящикам — заперто. Впрочем, вряд ли кто-либо хоть чуть здравомыслящий станет хранить у порога важные документы, а вот выкинутый в мусорное ведро бланк с наполовину стершейся, но все же разборчиво напечатанной литерой «С», смотрящей в неправильную сторону, заставил Кира во всех подробностях представить, как летит в скулу Димана кулак, как врезается в нее, как бывший друг откидывается навзничь, его ноги отрываются от земли… Эх, мечты-мечты. Вначале следовало выбраться. Поскольку вломились они не куда-нибудь, а в подпольную лабораторию забора фангской крови — в простонародье сангр
Плюс во всей этой ситуации имелся один единственный: теперь можно не беспокоиться об убийстве невиновных. Кир при наличии у него ядерной бомбы, мог бы взорвать ее здесь без зазрения совести. И ему точно ничего за это не было бы ни от своих, ни от фангов. Стайров (а именно их вензель красовался на бланке) уничтожали без суда и следствия. А на всякий случай, дабы прикрыть тылы, лицензия на отстрел кровавых курьеров и всех, связанных с незаконным трафиком, напечатанная алыми чернилами по серой тисненой бумаге при пятерке подписей и трех печатях, лежала у Кира в личном деле. Первая копия, заверенная двумя нотариусами, хранилась в банковской ячейке, доступ к которой имела только Лерка, и вторая — дома в сейфе. На этом положительные моменты заканчивались. Потому что за теми, кто выслеживает и отстреливает стайров, сами стайры начинают охоту, а среди них не только тупые кровавые курьеры, но и люди посмекалистее, не упоминая зажратых чинуш, крышующих этот бизнес и сильно не желающих лишаться дохода, а часто и головы.
«Что б я еще хоть раз…» — додумать мысль Кир не успел.
Диман выскочил из-за угла, оглянулся, показал Киру пятерню и один палец — шесть новых противников.
— Твою налево, — все же выругался Кир вслух.
Хотелось бы знать, просто так сюда зашли эти шестеро или где-то у входа все же располагались скрытые камеры наблюдения.
Время, как и обычно в такие моменты, принялось тянуться жевательной резинкой, прилипшей к сидению, а затем — к брюкам. Кир присел за наиболее удобную поверхность, имеющуюся поблизости: за постом. Резкие движения всяко лучше привлекают внимание, потому бежать куда-либо было бы наихудшим вариантом. Конечно, стол не остановит пули, но, может, это и не группа боевиков?
Диман поднял АКМ… и немедленно опустил. Значит, не боевики.
Стайры и фангские отступники, нарушившие договор, подлежали немедленному уничтожению как объекты опасности для цивилизации номер один. Даже террористы проходили под номером три, а маньяки — два. Но зачем лезть на рожон и ворошить осиное гнездо, если можно все разведать, отступить, а затем вернуться с группой поддержки и лучше подготовленными? Диман, судя по всему, пришел к тем же выводам.
«Если здесь все же понатыканы камеры, нас засекли уже раз двести», — подумал Кир.
Несанкционированное распространение сангри — дело прибыльное, незаконное и отчаянное. Кровавые курьеры и стайры — лишь самое тупое звено, физическая сила. После них с жертвой работают врачи, по которым любой владелец законной платной клиники выплакал бы все слезы: слишком уж хорошие специалисты. Из введенных в искусственную кому фангов сангри выкачивают годами, прежде чем их существование прерывается. Возможно, кому-то подобное и покажется справедливым, только с момента подписания договора, положившего конец конфликту слияния, никто из фангов на людей не охотится за исключением одиночек-отступников, с которыми разбирается их же служба правоохранителей и, временами, фангский отдел, а вот люди промышлять убийствами продолжают. У фангов есть Арх-Ри, чье слово — закон. У людей — свобода воли, шила в задницах, дурость с инициативой и уверенность в своей правоте, возрастающая обратно пропорционально наличию знаний и жизненного опыта. А еще — алчность.
За каждого фанга, умерщвленного без вины ради забора сангри, предусмотрены штрафные санкции в виде реальных денег, и, надо бы заметить, суммы немалые. Кроме этого — вира кровью и один новорожденный, которого до совершеннолетия фанги растят, как своего и, судя по статистике, «своими» такие «пасынки» и остаются, принимая все человеческое в штыки. С одной стороны, и ладно — отказников в роддомах хватает. Однако с другой, в скором будущем жизнь человеческого общества может круто измениться, причем изнутри. И с какой радости государству расплачиваться за тварей, организовавших черный кровяной рынок? Тем паче, деньги там фигурируют такие, что любая шестерка способна избежать возмездия, задействовав соответствующие связи. Лучше сразу пристрелить — хлопот меньше. Или отдать фангам еще живыми — в случае такой виры, они никакого штрафа не требуют, наказать воров и убийц для них — дело чести.
— Что там?.. — сидеть под столом надоело, потому, ведомый любопытством и наплевав на инструкции, Кир подобрался к Диману, все еще не решавшемуся класть группу.
— Сам смотри, — также шепотом ответил тот и отступил, давая обзор.
Группа из шести человек в одинаковых белых халатах и масочках, прикрывающих рты и кончики носов. Заразу от фангов подхватить невозможно, их бактерии и вирусы на людей не набрасываются, человеческие же подыхают, не выдерживая конкуренции. Скрываться врачам-убийцам не от кого, но, видимо, привычка диктовала правила поведения. Остановились возле одной из дверей. Двое остались сторожить, четверо вошли. Через полминуты вышли, таща за руки и за ноги…
— Если человек, то труп, если фанг, то осталось ему часа три от силы, слишком уж исхудал, да и цвет кожи темно-серый, — прошептал Диман.
Кир кивнул.
— Я здесь и сам разберусь, а вот если стайры потащили фанга к какой-нибудь печке, мало нам не покажется.
— Да иди уже, — прошептал Кир, — выручай упыря.
Следом за группой Диман скрылся бесшумно и быстро. Кир вернулся на пост и аккуратно собрал все, что сумел найти, в первую попавшуюся папку и пустые файлы— может, здесь и ерунда какая-нибудь, а лишней все равно не будет. Заранее неясно, что может выстрелить. А затем пошел ломиться во все двери подряд.
Обычно, фангов в таких лабораториях держали подвое. Обладая эмпатической связью, они поддерживали друг друга даже из комы и, как следствие, протягивали дольше. Держать троих или больше пленников считалось опасным: могли «дозваться» своих. И это же означало, что, если первый фанг пребывал в столь плачевном состоянии, другому несладко тоже.
Первая палата, в которую угодил Кир, оказалась пуста, но здесь явно кого-то держали. Вторая — тоже. А в третьей и четвертой располагались то ли бухгалтерия с архивом, то ли картотека, то ли чей-то кабинет.
«Забавно будет, если здесь отыщутся подробные досье на участников банды. Эх, мечты-мечты…» — проворчал Кир.
Документов оказалось слишком много, разбираться же в них не было ни сил, ни желания. Сунув в поясную сумку небольшую записную книжку (маленькая и легкая, чего б не прихватить?), Кир вернулся в коридор и заглянул в палату, откуда выволокли фанга.
Его встретила вполне обычная людская реанимация: множество электроники неизвестного назначения, аппарат искусственной вентиляции легких, дефибрилляторы, какие-то трубки и шприцы. Даже странно. Раньше Кир лабораторий стайров не посещал, их устройством не интересовался, а потому не сомневался в том, что оборудованы они по-другому. Не могли же организмы кровососущих и людей быть похожими? Оказалось, не просто могли, были.
Он уже собирался уйти, когда заметил еще одну дверь. Хотел бы сказать неприметную, но нет, самую обычную, просто очень не хотелось ее замечать, а входить в нее — тем более. Стоило лишь обратить внимание, и виски сдавило, а в горле пересохло. Поминая недобрым словом стайров, фангов, себя, Димана, слияние и адронный коллайдер (а вдруг действительно из-за него?), Кир стиснул зубы и решительно направился к двери.
Глава 4
Комнатушка показалась пыточной, хотя никаких зловещих приспособлений не бросалось в глаза. Та же кровать, те же приборы, и… фанга, привязанная к каталке широкими лентами-ремнями. Наверняка не обычными, а с примесью серебра. Она находилась в сознании, но в явно невменяемом состоянии. Огромные зеленые глаза с расширенными, словно у кошки, зрачками смотрели на Кира в упор. Взгляд переполнял ужас, и именно потому Киру было настолько не по себе: эмоции фанги вливались в него, били по восприятию, и не замечать их не хватало никакой силы воли. Короткие светлые волосы стояли дыбом, утонченные черты лица заострились, казалось, длинная цыплячья шея сейчас переломится под напором вздувшихся вен. А еще Кир смотрел на угловатое бледное тельце и понимал: фанге от силы шестнадцать. Она ребенок даже по законодательству людей, а для фангов — вообще младенец, и если Кир не спасет ее, то не простит себя никогда. Плевать на чиновников и собственное начальство, в бездну всех фангов с их Арх-Ри, прайдами, договорами — они ничто в сравнении с собственной совестью. Совестью, вполне способной загрызть насмерть, потому что нельзя бросать в беде детей.
— Кто вы такой?! — раздалось визгливо-истеричное настолько же, насколько возмущенное и капризное. — Вы не должны здесь находиться!
Раньше Киру казались донельзя странными люди, выдающие в неожиданных ситуациях совсем, казалось бы, дикие реакции, как вот эта окликнувшая его медсестра, потом привык. У дуры в белом халате в палате рядом с явно незаконно удерживаемой фангой находился мужик с оружием наперевес и в броне полицейского образца. Здесь и до тупицы дошло бы, что разрешения здесь быть Кир ни у кого не спрашивал. Но нет, дура стояла, уперев кулаки в бока, хмурила ниточки бровей и намеревалась выставить его вон.
Для острастки Кир показал ей пистолет.
— Ой! — похоже, она начала соображать и даже от страха раскокала дорогущую ампулу, которую до того держала, с препаратом, способным свалить даже сильного фанга, а девчонку сразу отправить на грань существования. — Какой большой!
Кир чуть не подавился воздухом от такого возгласа, скорее подходящего к какой-нибудь порнухе, нежели к ситуации. К счастью, следующий возглас медсестры кое-как примирил его с действительностью.
— Ох, Вениамин Петрович, какой же вы шутник! И затейник знатный. Я ж чуть не напугалася вся.
Кир поднес палец к забралу шлема, остановив примерно на уровне рта, и понизив голос до шепота, произнес:
— Тсс, тихо.
— И голос даже изменили! Ай, шалунишка!
Кир едва сдержался, чтобы не выругаться. С другой стороны, ситуация явно развивалась по лучшему для него сценарию. Если бы дура «напугалася вся», могла бы заорать, а то и вытворить еще какую глупость.
— Все-все, подчиняюсь, повелитель мой!
В подтверждение очередного возгласа она закивала, словно китайский болванчик, и икнула, прикрыв ладонью рот. Пышногрудая, загорелая. Наверняка, после отпуска на каких-нибудь островах в теплых водах. Не лишенная привлекательности, накрашенная не вульгарно, из-под халата выглядывало платье, явно купленное не в магазине эконом-класса. Если бы не выщипанные почти полностью брови — вполне неплоха. Правда, возраст отсутствовал, отчего женщина воспринималась манекеном в витрине модного бутика. Кир смотрел на нее и ничего иного не думал, кроме: «Тварь».
Скорее всего, он снова ловил эмоции фанги, но в данном конкретном случае готов был согласиться с ними. Уверен, он и без вмешательства эмпата не ощутил бы ни малейшего сочувствия или симпатии к убийце в медицинском халате.
— Я… я здесь случайно, — залепетала она. — Вы обязаны поверить мне, офицер!
Кир скрестил руки на груди. Сильно хотелось ответить в стиле Станиславского, но он опасался выдать себя. Вдруг у этого Вениамина Петровича имелись языковые особенности: присказки, характерные лишь для него словечки, заикался он, шепелявил, говорил с акцентом?
— Ах так?! — Медсестра фыркнула, сняла маску, демонстрируя до уродства перекаченные губы и заулыбалась.
Кир искренне пожелал ей оказаться в лапах какого-нибудь упыря и вытащил наручники.
— Но… не прямо же сейчас?! Я думала после работы.
Кир погрозил ей пистолетом.
— Ох, ну ладно-ладно, — проронила она, подойдя к кушетке и призывно выгнулась. — Умеете вы уговаривать.
— Нет! — получилось сипло и хрипло. Но, вероятно, Вениамин Петрович именно так и говорил, раз медсестра не удивилась.
Она, похоже, вообще приняла такой голос за демонстрацию страсти, залепетав:
— Я тоже вас хочу!
И попыталась пристроиться на кушетке рядом с фангой.
— Не смей…
— Да она ж не помешает. Пусть позавидует напоследок, — медсестра кинула взгляд на пленницу и пожала плечами. — Ее сокамерник того. Значит, и этой недолго осталось.
Кир сжал кулак, стиснул челюсти, едва не заскрипев зубами, и указал на стоящий у окна стул.
— Ах, шутник! Ну, ладно. — Она неуклюже слезла с кушетки, прошла к окну, призывно виляя бедрами, уселась на стул, раздвинув ноги, руки спустила вдоль тела, голову запрокинула. — Вся ваша!
Это Киру и требовалось, правда несколько в ином ключе, чем хотела бы она. С лязгом захлопнулись наручники. Нашедшийся на тумбочке рулон широкого пластыря оказался как нельзя кстати. Не скотч и не изолента, но заткнуть рот и примотать к спинке стула хватило. Медсестра поначалу и не думала сопротивляться, а потом стало поздно.
— Фух… — Кир снял шлем, стер с лица липкий пот. — Жарко здесь.
Осознав ошибку, медсестра захлопала на него ресницами, попробовала что-то промычать, да куда там!
Поделиться книгой: