Только в смерти

— Не двигается, сарж, — сказал Кант.

— Почему?

Кант замолчал. Он прекрасно понимал, что будет.

— Кажется… я не могу сдвинуть рычаги, сарж.

— Потому что? — спросил Варл.

Кант что-то промямлил.

— Мы тебя не слышим, — сказал Варл.

— Потому что не могу, сарж, — сказал Кант.

— Твинзи прав, — сказал Бростин в сырой комнате.

— Пожалуйста, не называй меня так, — сказал Твензет. — Я тебя просил.

— Твинзи попал в точку, Варл, — настойчиво продолжил Бростин.

Варл навел луч на Бростина. Бростин нагнулся, стуча указательным пальцем по одному из фонарей на стене.

— Они становятся ярче, если по ним постучать, — улыбнулся Бростин.

— Прекрати это! — проворчал Варл. — Мы должны быть...

— На что-нибудь способны?

Все замерли. Комиссар Харк спустился по лестнице в комнату.

— Сэр, — сказал Варл.

— Это колодец, Варл?

— Колодец, сэр.

— Открыли его? Безопасно?

— Еще нет, сэр, извините.

— Открывайте.

— Я вот только что говорил, как трудно сдвинуть рычаги, комиссар, — начал Кант. — Мы не можем... — Виктор Харк вытянул свою левую руку. Его аугметические пальцы сомкнулись, как тиски, вокруг рукояти.

Рука Харка повернулась. Со скрипучим, пронзительным протестом, шестерни повернулись, и крышка начала открываться. Над ними в темноте застучали цепи. Омерзительное, сухое зловоние донеслось из колодца.

— Это ты, Бростин? — спросил Варл.

— Не в этот раз, — простонал Бростин, зажимая пальцами нос.

Варл, Харк и Бростин подошли к колодцу и посмотрели вниз. Варл посветил фонариком. Луч выхватил мох и клейкий черный лишайник. Вонь была невыносимой.

Бростин вытащил запасное уплотнительное кольцо, маленькое, медное, с насечками, и кинул его в колодец.

— Один, Трон Терры… Два, Трон Терры… Три, Трон Терры…, — начал Харк.

Он дошел до «шестнадцать, Трон Терры». Не было никакого всплеска, только серия звонких ударов, пока кольцо неслось вниз.

Харк посмотрел на Варла. — Вот этого, — сказал он, — вот этого я и боялся.

4. НАПИСАНО В ПЫЛИ

День седьмой (после выхода из С.П. Эликона). Восход в четыре плюс девятнадцать, штормовой ветер всю ночь. Собрали весь полк внутри прямо перед закатом по местному. Не спим. Отряды работают, чтобы обезопасить объект. Место просто лабиринт. Место мало или вообще не совпадает со схемами. Продолжаем находить новые комнаты, новые залы. К. нашел целое новое крыло на западе, которого нет ни на одной версии карт.

Цель курьезно ощущается мертвой и живой, в одно и то же самое время. Сухое, пустое, но энергия все еще есть, как и некоторые признаки проживания. Главная проблема – нет водных запасов, не смотря на обещание. Колодец сухой. Пытаюсь связаться с Эликоном для поддержки. Г. раздосадован. Местный водный источник необходим, если мы собираемся обосноваться здесь. Ходят слухи о вторичном колодце, который не можем найти. Не только нашли схемы не согласуются с планом места, обнаружили, что наши схемы даже не согласуются друг с другом. Пошлем официальное осуждение в тактическую службу за эту ошибку.

Я не могу стряхнуть ощущение, что сон, пытающийся добраться до чего то в моей голове относится к тому что Медики докладывают, как высокая степень глазных инфекций среди солдат, из-за пыли.

— Полевой журнал, В.Х. пятый месяц, 778.

I

В Хинцерхаусе были странные эха, эха, чтобы привыкнуть к которым понадобилось время. В одиночестве в комнате человек мог слышать шаги товарища двумя этажами выше и на расстоянии двух сотен метров.

Звуки переносились.

Если бы сюда когда-нибудь забрался ветер, думал Баскевиль, какую бы песню он пел.

Он шел по дому в поисках силовой комнаты. На каждом повороте или перекрестке, он сверялся с клочком бумаги. Макколл нарисовал направление к силовой комнате для него. Схемам нельзя было доверять. Даур с Роуном накануне вечером едва не подрались из-за местоположения комнаты, обозначенной, как «меньший зал». Все стало почти скверно – Баскевиль был уверен, что Даур был на грани, чтобы нанести удар – пока Гаунт не указал, во-первых, что схемы Даура и Роуна существенно различаются и, во-вторых, они спорили как раз в меньшем зале.

Оглядываясь на это, Баскевиль пришел к выводу, что, возможно, самой серьезной причиной для беспокойства во время спора было поведение Даура. Бан Даур, чисто выбритый и Тронобоязненный, был образцовым офицером, последним человеком, от которого вообще можно было ожидать то, что он замахнется на старшего по званию.

Это из-за того, что мы напуганы, все подряд. Кто-то признавал это, кто-то нет, но мы все напуганы этой дурной скалой и этим домой-лабиринтом. Есть здесь что-то в воздухе, какие-то…

сухие черепа в пыльном овраге

... осязаемые вещи, просачивающееся напряжение.

Чем бы это ни было, этого не было в воде, потому что здесь не было никакой воды. Колодец был сух. Они жили за счет своих фляг, на четвертном рационе. Ладда отправили промаркировать все фляги куском мела, и записать, если кто-нибудь пьет слишком много. В результате, все полюбили Нахума Ладда.

Рот Баскевиля был таким же сухим, как подкладка кармана плаща, а его язык ощущался, как клочок лямки. Он перехватил пару часов сна с тех пор, как они вошли в дом, и все его сто двадцать минут были сном о фонтане, чистом потоке, яркой жидкости.

Баскевиль сверился со своей мятой бумагой. Она сказала ему спускаться по следующей лестнице вниз, и он повиновался. Стены были покрыты темным, блестящим материалом, который в свою очередь был покрыт легким налетом бледной пыли. Белые настенные фонари медленно пульсировали.

Он услышал приближающиеся шаги, и остановился, чтобы посмотреть, что спускается по лестнице позади него.

Никто не появился. Это было, всего лишь, еще одно эхо, передавшееся через лабиринт залов. За время своей десятиминутной прогулки от главной лестницы, он слышал всевозможные вещи: шаги, голоса, грохот ящиков, которые складывали. Один раз он кратко услышал отдаленный разговор, три человека обсуждали нормирование воды. Голоса появились и исчезли, как будто люди проходили мимо него.

Когда он дошел до следующей лестничной площадки, он нашел двух солдат в карауле, Токара и Гаронда из Роты J. Оба явно вздрогнули, когда он вошел в поле зрения, а затем отдали честь с нервным смехом.

— Нервничаете? — спросил он.

— Мы подумали, что вы были всего лишь еще одним эхом, — сказал Гаронд.

— Мы продолжаем слышать шум, а затем – никого нет, — сказал Токар. — Фес, вы напугали нас.

— Мои извинения, — сказал Баскевиль. — Машинная комната?

— Внизу, сэр, — сказал Гаронд, указывая на узкую лестницу позади себя.

Баскевиль кивнул. — Есть, что доложить? Кроме шума?

Токар с Гарондом покачали головами. Баскевиль снова кивнул, и быстро огляделся. — А что насчет этого? — спросил он.

— Чего, сэр? — спросил Токар.

Баскевиль указал на противоположную стену. — Это.

— Я ничего не вижу, — начал Токар.

— В пыли, — настаивал Баскевиль.

Солдаты искоса посмотрели.

— Ой! — внезапно сказал Гаронд. — Там нарисовано! Гак, я этого не видел. Ты это видел, Токар?

— Впервые заметил.

— Это вы нарисовали? — спросил Баскевиль.

— Нет, — одновременно ответили оба.

Он мог видеть, что не они. Это было нарисовано в пыли на коричневой настенной панели, но так давно, что сами линии были покрыты пылью. Это было просто призрачное изображение, человеческое лицо, непонятно мужское или женское, с открытым ртом. Глаз не было. Это было нарисовано в пыли медленными, ленивыми движениями пальцев. Почему-то Баскевиль был уверен, что они были медленными и ленивыми.

— Что это за гак? — спросил Гаронд.

Баскевиль уставился ему в лицо. Оно было тревожным. — Я не знаю.

— Почему, — начал Токар, — почему мы раньше это не заметили? Мы здесь стоим уже два часа.

— Я не знаю, — повторил Баскевиль. Он сделал глубокий вдох. — Смойте это.

— Чем, сэр? — спросил Гаронд.

— Плюнуть? — предложил Токар.

— Тогда сотрите. Шапочками.

Солдаты пошли выполнять, сворачивая свои камуфляжные шапочки.

Баскевиль отметил, как они колеблются. Никто из них не хотел быть первым, кто прикоснется.

II

— Не здесь, пожалуйста, — сказал Дорден, когда вошел в комнату с высоким потолком.

Гаунт замер при вытряхивании значительного количества пыли из ботинка на пол.

— Почему нет? На то есть медицинские причины?

— Если здесь будет полевой пункт, то мне нужно, чтобы здесь не было пыли, — с неодобрением произнес Дорден, опуская охапку коробок.

— Полевой пункт? — спросил Гаунт.

— Да, — сказал Дорден.

Когда Гаунт не ответил, Дорден посмотрел на него. Он увидел, что Гаунт саркастически поднял брови.

Он увидел старое, обитое кожей кресло, на котором сидел Гаунт, древний стол позади него, кипы коробок с боеприпасами и вещмешками.

— Значит не полевой пункт? — спросил он.

— Скорее, мой офис.

— А.

— Полевой пункт через три комнаты, по правую сторону.

Дорден покачал головой. — Фесовы карты. Они кому-нибудь пригодились? — Гаунт покачал головой. — Пока еще никому из тех, кого я встретил. — С некоторым удовлетворением, он вытряхнул пыль из ботинка. Она высыпалась дымящимся дождем.

Дорден огляделся. Комната была темной и высокой, рядом с центром дома. Грязные очертания на блестящих коричневых стенах показывали, где когда-то висели картины. Когда-то это был впечатляющая, роскошная комната. Теперь она выглядела, как пещера, освещенная тусклым светом ламп.

Слегка вздрогнув, Дорден осознал, что они были не одни. В комнате была третья персона.

Эзра ап Нихт сидел в углу, терпеливо читая старую книгу при свете настенной лампы, под которой уселся. Его пальцы водили по тексту, останавливаясь на трудных словах.

Нихтгейнец обнаружил тягу к знаниям и Гаунт научил его читать. Тем не менее, еще никто не убедил Эзру в том, что носить солнечные очки в помещении не было хорошей идеей.

— Что ты читаешь, Эсзра? — позвал Дорден. Старый доктор все еще не совсем понимал, как произносить имя Эзры.

Эзра поднял взгляд от книги. — И тис анкаллид Дымчатое Зерцало, — ответил он.

— Ах, — произнес Дорден. Он бросил взгляд на Гаунта, который был занят тем, что очищал другой ботинок от земли.

— Одна из твоих любимых.

Гаунт кивнул. — Да, именно.

— Какая там фраза, знаменитая фраза? «Умирая, мы заканчиваем наше служение Императору?» Или что-то такое?

— Полагаю, ты имеешь ввиду «Только в смерти заканчивается долг», — сказал Гаунт. Полковник-комиссар пялился на свои ноги. Его грязные пальцы торчали из дыр в носках. Он покачал ими.

— Точно, — сказал Дорден.