Только в смерти

— В нижней части центрального уровня, я полагаю. Должно быть там. Я отправил команду Варла туда. — Харк кивнул. — Я найду их. Если кто-нибудь будет меня искать, я ушел туда.

— Да, комиссар. — Даур бросил взгляд на большого человека. — Вам нужен эскорт, сэр?

— Я выгляжу так, как будто мне нужен эскорт, капитан? — спросил Харк.

— Вы не выглядели так, что вам нужен эскорт с того самого дня, когда я встретил вас, сэр, — сказал Даур.

— Хороший ответ, капитан. Увидимся позже.

Харк вышел через внутренний люк.

III

Широкий коридор вел от внутреннего люка сторожки в сердце дома. У него была восьмиугольная форма в поперечнике, а пол был мощеным. Стены и потолок были покрыты темным, блестящим материалом, который представлялся Харку или выветрившимся сплавом или каким-то, обесцвеченным временем, лакированным деревом. Блестящий темно-коричневый, во всяком случае, похожий на полированный панцирь черепахи или на табачный плевок.

Был слабый намек на гравировку на стенах на уровне плеча, но ничего нельзя было разглядеть глазами или ощутить прикосновением.

Харк шел по коридору. Каждые двадцать, или около того, метров, небольшие каменные ступеньки поднимали весь туннель на метр, или около того, так что было невозможно увидеть всю длину прохода.

Впервые за недели, Харк чувствовал себя искренне одиноким. Возможно, впервые за годы. Здесь не было звуков, за исключением его собственных шагов и дыхания, и легкого скрипа его кожаной куртки, когда он двигался. Здесь не было звуков движения или голосов, и он был так глубоко в скале, что исчез звук ветра снаружи.

Свет был странным: тусклые химические светосферы висели на толстых, иссушенных трубках, которые выглядели похожими на больные артерии. Свет медленно пульсировал, ярче, затем тусклее.

Нервирующе. Глянцевые коричневые стены, казалось, тоже впитывают свет, так что весь коридор был наполнен теплым, белым мраком, нечетким и мягким, как звездный свет летним вечером.

Харк остановился, и мгновение смотрел на медленную пульсацию света. Это напомнило ему кое о чем. Это напомнило ему о до костей глубокой, тяжелой пульсации боли, которую он испытал во время битвы за Херодор пять лет назад. Пять лет. Неужели это было так давно?

Харк осознал, что вспотел. Еще одно воспоминание, непрошенное, только что появилось, и не в первый раз. Это не было воспоминанием об экстремальной боли, которую он испытал на Херодоре, как и не о ноющей фантомной боли руки, которую он там потерял. Хотя это было и то, и другое. Это было связано с ними, вызвано ими. Это было похоже на сон, забытый при пробуждении, который вспышкой появлялся позже, незваный и бесформенный. Чувство печали, сожаления и затяжной боли. О, да, это тоже.

IV

Харк сглотнул. Он очень хотел схватить ощущение, опознать его, постичь его ясно в этот раз. Оно часто посещало его последние месяцы, возможно, годы, все чаще и чаще. По большей части во снах, и он пробуждался с дрожью и чувством озадаченности. Иногда оно приходило, когда он бодрствовал, зуд, который он не мог почесать, привкус во рту, привкус в разуме.

Дорден, старый медик, говорил Харку, что такая серьезная физическая травма, которую испытал Харк, часто оставляла неизгладимый отпечаток на жертве. Он говорил не только о синдроме фантомной конечности. Он подразумевал ментальный шрам, выгоревшие синапсы, вспыхнувшие и расплавившиеся в момент агонии.

— Некоторые пациенты докладывают о металлическом привкусе, Виктор, — сказал ему тогда Дорден.

— Значит, вы уже побывали в столовой?

Дорден улыбнулся. — Металлический привкус. Иногда запах, воспоминание о запахе, возможно из детства. Мыло. Предпочитаемый парфюм твоей матери.

— Моя мать была чемпионом по реслингу в СПО, — ответил Харк. — Она не слишком разбиралась в парфюме.

— Ты шутишь, — произнес Дорден.

— Ага.

— Шути сколько хочешь, если это помогает тебе справляться. Каждый находит свои собственные стратегии, Виктор. Ты просил меня помочь.

— Я спрашивал вас о вашем медицинском мнении, доктор, — сказал Харк. Затем он сделал паузу. — Простите. Простите, доктор. О чем вы говорили?

— Это привкус? Запах? Воспоминание?

— Это… это сон, доктор. Всего лишь блеклое эхо сна, который я совершенно не могу вспомнить. Он просто вне досягаемости. Постоянно за гранью моей способности воспроизвести его.

— Это тебе снится? Это, на самом деле, сон, или только воспоминание о сне? — Харк задумался перед тем, как ответить. — Мне много чего сниться в эти дни, доктор. У меня тревожные сны, но я не могу сказать от чего.

— Со временем это может пройти, — заверил его тогда Дорден.

Не прошло. Харк знал, что и не собирается. Иногда он просыпался, кусая губу, чтобы не закричать. Иногда, когда он совершенно не спал, ощущение приходило к нему: аморфная, непостижимая волна мягкости, как дым, как мягкие подушки, прижимающиеся к нему.

Но всегда было что-то с острыми краями, спрятанное в мягкости, давящее на него с другой стороны подушек.

Свет медленно пульсировал, как будто дом дышал медленным дыханием спящего. В точности так, именно так. Что это было? Что, во имя Трона, было…

V

— Харк?

Харк резко обернулся, его здоровая рука легла на рукоять плазменного пистолета в кобуре.

Огневая команда, ведомая Ферди Колосимом, подошла позади него. Люди нерешительно остановились, когда Белладонский офицер пошел вперед с нахмуренными бровями. Пот оставил дорожки на покрытом пылью лбу Колосима.

— Что вы делаете, стоя там? — спросил Колосим.

— Просто, эм, просто определяю свое местоположение, Ферди, — ответил Харк. Он вытащил планы этажей и потряс ими.

— Вы уверены? — Колосим был хорошим человеком, достойным пополнением рядов Первого и Единственного.

— Ох, да, — сказал Харк, заставив улыбке появиться на губах. — Это место… тихое место.

— Хотя, хорошо быть подальше от чертового ветра, так?

— Я тоже так думаю, Ферди, — ответил Харк. — Внезапно стало так тихо, что я совершенно потерял себя.

— Я понимаю, о чем вы, — сказал Колосим, опуская свою винтовку и смотря на потолок туннеля.

— Это место ощущается...

— Не произноси это, — посоветовал с ухмылкой Харк.

— Не буду. Я знаю, что приказал Гаунт. Но ведь это так? — Харк кивнул. — Немного, да. Идите.

— Уверен?

— Идите, парни.

Огневая команда прошла мимо него и загрохотала по проходу. Харк посмотрел вниз на свою левую руку.

Кожа его запястья, под тяжелой черной перчаткой, зудела, как ублюдок. Он хотел стянуть перчатку и почесать. За исключением того, и он это очень хорошо знал, что под перчаткой не было кожи, только аугметические кости и сухожилия, только провода, пластек и соленоиды.

Харк повернулся, стараясь игнорировать это, и пошел дальше.

VI

Длинный проход вел в главный зал дома. Боковые галереи были открыты слева и справа, пока он шел по проходу; длинные холодные туннели, ведущие к казематам и фортификациям основного уровня.

Харк дошел до широкой лестницы. Проход расширился до вестибюля. Пол больше не был вымощен; он был покрыт плитками из такой же блестящей коричневой субстанции, которая была на стенах. Она стучала у него под ногами, мягкая и сверкающая, как полированная кожа. Лестница вела вверх под массивную деревянную арку, испещренную дырами, оставленными червяками. Арка была покрыта витиеватым орнаментом, подобно стеклу в храме.

Связанные фигуры скручивались в витиеватые узоры, все отполированные временем, пока не стали бессмысленными.

Главный зал был круглым каменным помещением пятидесяти метров в ширину и глубиной в четыре этажа. Широкая деревянная винтовая лестница поднималась из центра к верхним уровням дома. На нижнем уровне, и от каждой лестничной площадки, коридоры расходились к боковым секциям дома. Часовые были выставлены на каждой лестничной площадке. Фонари на нижнем уровне помещения свисали с потолка на трубках, тусклые и тяжелые, как глазные яблоки, висящие на зрительных нервах. Они тоже пульсировали: медленно, ой, как медленно.

На нижнем уровне был ветер, дующий из открытых на каждом уровне дверей. Он придавал воздуху сухой, песчаный запах.

— Откуда он идет? — спросил Харк.

— Там гн… гн… гн… где-то открыта ставня, сэр, — ответил солдат, охраняющий нижнюю часть лестницы. Харк узнал голос и изуродованное лицо.

— Ставня, Рядовой Меррт?

Меррт кивнул. Он боялся комиссара. Харк отправил Меррта в ПВН по пути с Анкреон Секстуса, хотя Меррт не держал за это зла на него. Меррт знал, что заслужил это.

И в результате этого, Меррт увидел наступление освобождения Гереона с самого острого конца.

Рен Меррт когда-то был снайпером, уступающим в навыке только Безумному Ларкину. Ранение в голову на Монтаксе, годы назад, покончило с этим. Сейчас Меррт был гордым владельцем отвратительной аугметической челюсти, которая заставляла его выглядеть, как ужасное столкновение между сервитором и человеческим черепом.

Ранение сбило его прицел, и от этого у него была депрессия. Он вернулся на дно кучи, его специализация была давним сожалением.

— Ставня гн… гн… гн… да, сэр, — произнес Меррт. У него были проблемы с сочленением его неуклюжей искусственной челюсти большую часть времени. Его речь была медленной и вычурной.

Харк кивнул. — Ясно, нам нужно будет что-то с этим сделать. Если какая-нибудь часть этой крепости открыта достаточно, чтобы сквозь нее дул ветер, только Трон знает, что может попасть внутрь. — Меррт кивнул. Еще пара огневых команд прогремели по нижнему уровню и направились вверх по лестнице.

— Кстати, рад видеть, что ты вернулся, Меррт, — тихо сказал Харк.

— Сэр?

— Ты там, где должен находиться. В Первом. Попытайся больше ненафесовать ради себя.

— Я гн… гн… изменился, комиссар.

— Рад это слышать. Я направляюсь к колодцу.

— Задний люк, сэр, — ответил Меррт, показывая большим пальцем через плечо.

Харк обошел массивную лестницу. Там было отверстие в полу, медный люк был открыт. Харк стоял у края и пристально смотрел вниз.

Темнота.

Кипа Гвардейского снаряжения была навалена рядом с люком. Харк подошел к ней и взял фонарик. Он его включил. Луч был горячим и желтым, сильно контрастирующим с молочным излучением фонарей дома.

Он подошел назад к люку и посветил вниз. Там была шаткая железная лестница. Харк аккуратно слез на нее.

VII

— Если стукнешь по ним, они становятся ярче, — заметил Рядовой Твензет, стуча по одному фонарю на стене.

— Не делай этого, — сказал Варл.

— Почему нет?

— Потому что… я пристрелю тебя, — сказал Варл.

— Логично, — ответил Твензет.

Комната была сырой и холодной. Это была самая нижняя часть дома, глубоко под поверхностью, или так, по крайней мере, говорили планы. Варл очень мало верил планам.

Он вел огневую команду из шести человек из Роты В, парней Роуна: Бростина, Лайдли, Твензета (он стучал по фонарю), Гонлеви, ЛаХарфа и Канта. Приказом, лично от Гаунта, было найти и обезопасить водный источник цели.

Цеглан Варл был Танитцем старой школы, одним из первых из оставшихся. Он был популярным, потому что он был шутником и проказником, и непопулярным, и это было достаточно смешно, в точности по тем же причинам. Варл был худым и подтянутым, как натянутая веревка. Люди с ним были, по большей части, Белладонцами, за исключением Бростина, огнеметчика, который тоже был Танитцем старой школы, очень старой школы.

Бростин с Варлом вместе прошли Гереон, в первый заход. Они не сломались и плюнули ему прямо в глаза.

Приказ шел вместе с планами, надуманными отметками на прозрачной бумаге, которые привели их вниз к тому, что Бростин с удовольствием описал, как «дырка в жопе» дома.

Глубоко внизу, вырезанная в скале, влажная. Капли выступали на шероховатых, покрытых известью стенах. Шаткая железная лестница привела их в эту яму.

Они обошли вокруг, водя фонариками туда-сюда, как мечами из света во мраке.

Фонари дома в колодезной комнате были очень тусклыми.

Комната была приблизительно овальной, и вырезанной в скале. Пол был выложен толстыми лакированными досками. В центре комнаты стояла большая железная бочка с медной крышкой. Сложная система цепей тянулась от крышки до шестерней и блоков на потолке.

— Итак, это колодец (well), — сказал Варл, направив свой фонарик на него.

— Так, так, так (well), — сказал Твензет.

— Я изобретаю шутки, — резко бросил Варл.

— Это еще почему? — спросил Лайдли.

— Потому что… я пристрелю тебя, — сказал Варл.

— Опять, логично, — ответил Твензет.

— Откройте это, — приказал Варл.

Гонлеви и Кант начали тянуть рычаги на верху крышки.