Только в смерти

— Конечно, фраза не принадлежит автору, — сказал Гаунт, озабоченный своими ногами. — Старая поговорка.

Дорден кивнул. — И приводящая в уныние.

Гаунт посмотрел на него. — Приводящая в уныние? Ты не планируешь умереть на службе Богу-Императору? Ты что-то хочешь сказать своему комиссару, Толин? — Дорден тихо рассмеялся. — Ты знаешь, сколько мне лет, Ибрам?

Гаунт пожал плечами.

— Ну, — произнес Дорден, — скажем так, если бы я выбрал выйти в отставку по меркам Гвардии, в соответствии с эдиктами, я был бы свободным человеком уже тринадцать лет.

— Фес? Серьезно?

Толин Дорден улыбнулся. — Выход в отставку, конечно, добровольный. К тому же, куда бы я отправился? — Гаунт не ответил.

— Ты знаешь, как я вижу окончание своих дней? — спросил Дорден. — В качестве местного доктора. Местного доктора, служащего в какой-нибудь тихой общине на фермерском мире. Это бы мне подошло. Наступают дни, когда я стану слишком старым, слишком медленным, чтобы держать темп Танитского Первого, так что вот где я хочу оказаться. Сможешь оставить меня где-нибудь? Где-нибудь, где я смогу лечить растяжения, грипп и малярию, и случайно сломанную кость или колики у новорожденного. В каком-нибудь тихом месте. Ты сделаешь это для меня, когда наступит день?

— Ты всегда будешь с нами, — резко ответил Гаунт.

— Чего я и боюсь.

Гаунт уставился на него. — Боишься?

Дорден вздохнул. — Сколько еще, Ибрам? Сколько еще лет, сколько еще сражений? Мы все когда-нибудь умрем. Я видел, как умер мой мир, и сейчас я иду от войны к войне смотря, как уходят последние из моего народа, один за другим. Я не хочу быть последним Танитцем, Ибрам, соскребающим кровь с хирургического стола, пока они увозят предпоследнего Танитца в мешке для трупов.

— Все будет не так... — начал Гаунт.

— Нет, не так, — согласился Дорден. — Однажды я просто стану слишком старым и немощным, и тебе придется освободить меня от службы.

— Вряд ли. Посмотри на Цвейла.

Дорден ухмыльнулся. — Если этот старый дурак ошибается, люди не умирают. — Гаунт встал. — Когда придет время, я найду тебе этот фермерский мир, — сказал он. — Обещаю. Может быть, это даже будет мир, где поселятся Танитцы. Наша награда за службу.

— Ибрам, ты честно веришь, что такое когда-нибудь произойдет? — Гаунт долго молчал. — Нет, — наконец сказал он.

Магистр Войны Слайдо обещал Гаунту право на поселение на первом мире, который он завоюет, в качестве награды после Балгаута. Гаунт всегда намеревался разделить эту награду с бездомными Танитцами.

— Почему-то, я сомневаюсь, что Макарот выполнить поспешное обещание, которое сделал его предшественник, — тихо сказал Гаунт.

— Даже если он намеревается сделать это, — сказал Дорден, — тогда просто убедись, что мы здесь не победим. Танитцы линчуют тебя, если ты выиграешь этот дурной булыжник для них.

Дорден посмотрел на пустые места на стенах.

— Я размышляю, что здесь висело, — сказал он.

— Да? — ответил Гаунт. — Все, над чем я задумывался… кто снял это все?

— А что насчет тебя? — спросил Дорден.

— Меня? А что насчет меня?

— Как ты видишь окончание своей службы?

Гаунт вздохнул и снова сел. — Толин, мы оба знаем, как закончится моя служба, раньше или позже.

Он посмотрел вниз на свои носки. — У тебя есть иголка с ниткой? Конечно же, у тебя есть.

— Ты можешь штопать? — с легкой улыбкой спросил Дорден.

— Я могу научиться штопать. Это неподобающе для человека моего звания.

— У тебя есть запасные носки?

— Это мои запасные носки.

— Диккерсон.

— Что?

— Диккерсон, высокий Белладонец в банде Аркуды. Я слышал, что он штопает носки за несколько монет. Он хорош. Был портным до Гвардии. Возможно, он заштопает твои бесплатно.

— Спасибо за подсказку.

Внезапно Эзра поднялся, с поднятым рейнбоу. Гаунт с Дорденом обернулись.

Вошел Роун.

— Это, всего лишь, Роун, — сказал Гаунт Эзре. Партизан не опустил свое оружие.

— Что такое? — спросил Гаунт Роуна.

— Крийд считает, что что-то нашла, — сказал Роун.

III

Теплая вонь энергии встретила Баскевиля, когда он вошел в силовую комнату.

Комната была длинной и прямоугольной, с покатой крышей. В ней доминировала громада силового концентратора, железного котла размером с десантную капсулу. Силовые питатели шли от котла в широкое углубление на крыше, а зарешеченные щели по бокам котла пульсировали медленным светом, который совпадал с медленным ритмом освещения дома. Баскевиль мог чувствовать пульсирующее тепло. Котел не производил ни звука. Какая бы реакция не происходила внутри, она была на удивление тихой.

Огневая команда, прикрепленная к охране силовой комнаты, играла в карты у основания лестницы. Они встали, когда он подошел, но он махнул им возвращаться к игре, с улыбкой.

— Что тут? — спросил он Капитана Домора.

Шогги Домор командовал огневой командой. Он подошел к котлу с Баскевилем, когда солдаты возобновили свою тихую игру. Его луковицеобразные аугметические глаза тихо зажужжали, когда он сфокусировался на майоре.

— Точно не могу сказать, сэр.

— Поясни?

— Я не понимаю, что это. Оно просто работает. Это работало очень, очень долго, и продолжает работать. Я без понятия, что за рабочий процесс.

— Без понятия? — Баскевиль нахмурился. Если кто-нибудь у Призраков и понимал в инженерных системах, так это Шогги.

— Я думаю, что это химическое, но я не уверен. — Домор кивнул в сторону пульсирующего, светящегося котла перед ними. — Я сомневаюсь, что шеф поблагодарит меня, если я попытаюсь открыть это, чтобы выяснить.

— Подпитки нет? Топлива? — спросил Баскевиль.

— Нет, сэр.

— Нам здесь нужен техник, техноадепт, — пробормотал сам себе Баскевиль. Он прижался руками к толстому брюху котла, затем убрал их. Железо пульсировало под его прикосновением, как будто было живым.

Он обернулся к Домору. — Слушай, просто присматривай за этим, как приказано. Может быть, мы и не знаем, как это работает, но, по крайней мере, оно работает, и дает нам свет. Я отправлю сюда отряд заменить вас… скажем через три часа?

Домор кивнул. — А что насчет, эм, шума, сэр?

— И ты тоже, а? — спросил Баскевиль. — Я думаю, что у этого места какие-то сверхъестественные акустические свойства. Переносящие звук. Просто попытайся не позволять этому пугать тебя.

Домор казался совсем не убежденным.

— Что? — спросил Баскевиль.

Домор наклонил голову, чтобы показать, что им нужно пройтись. Якобы случайно, они обошли пульсирующий котел, чтобы расположить его громаду между собой и группой солдат у ступеней.

Домор понизил голос, чтобы его парни не могли услышать.

— Шаги и голоса, так ведь? — тихо спросил он.

— Я слышал и то, и другое. Как я и говорил, я думаю звук пере...

— А что насчет другого шума? — спросил Домор.

— Какого другого шума?

Домор пожал плечами. — Он появляется и исчезает. Трущий, скоблящий звук.

— Я ничего такого не слышал, — сказал Баскевиль.

— Идите со мной, — тихо сказал Домор. Он сделал шаг в сторону и позвал одного из солдат. — Чирия? Ты за главного. Я собираюсь показать Майору Би. мастерские.

— Как скажешь, Шогги, — крикнула она в ответ.

В задней стене силовой комнаты была дверь. Домор отогнул ржавый засов. Он повел Баскевиля в последовательность из четырех маленьких каменных комнат, которые когда-то были мастерскими. Воздух внутри был намного холоднее, чем в комнате с концентратором. Он был холодным и спертым, как в старом чулане. Старые обветшалые деревянные верстаки стояли у стен. На настенных полках когда-то были инструменты, но инструменты давно исчезли. Темные очертания пил, плоскогубцев и гаечных ключей находились под старыми деревянными колышками.

Баскевиль пристально посмотрел на ряд комнат мастерской. Они были соединены каменными арками. Домор закрыл за ними дверь.

— Слушайте, — сказал он.

— Я ничего не слышу, — ответил Баскевиль.

— Слушайте, — настаивал Домор.

IV

Гаунт следовал за Роуном по длинной шаткой деревянной лестнице на самую вершину дома. Они вошли в комнату, по форме напоминающую колокольню: круглая комната с куполом в которую пронзительный ветер дул через частично открытые металлические ставни. Ветер выл как…

сухие черепа в пыльном овраге

... бранящаяся собака.

— Мы можем их закрыть? — спросил Гаунт, повысив голос над шумом.

— Нет, — крикнула в ответ Крийд. — Механизмы заклинило.

Гаунт осмотрелся. По всей окружности крыши купола было восемь больших ставен, все они управлялись медными подъемными механизмами. Годы накопления пыли заклинили шестерни. Ставни замерли в различных положениях, как полузакрытые веки умирающего человека. Воронки и вихри пыли залетали внутрь вокруг опорных брусьев и покрывали пол подобно мелкому снегу.

— Что это? — крикнул Гаунт.

— Крийд назвала это ветровой загон, — крикнул в ответ Роун. — Смотри.

В центре комнаты был массивный насест: ржавое металлическое дерево из толстых железных прутьев, где когда-то усаживались птицы. На полу был птичий помет, и остатки от корзин для еды.

— Я думаю, они здесь держали птиц, сэр, — крикнула Крийд, держа край плаща, чтобы закрыть нос и рот. — Почтовые птицы. Ну, понимаете, для передачи сообщений по воздуху.

— Я уловил идею, — сказал Гаунт. Он посмотрел на размеры ставен, представляя их полностью открытыми. — Большие птицы, — пробормотал он.

Он подошел к ближайшей ставне и нагнулся, пытаясь выглянуть за заклинившую ставню.

Пыль летела ему в лицо.

Кашляя, он отошел назад. — Это был бы великолепный наблюдательный пункт, если бы не этот фесов ветер.

Роун кивнул. Он думал в точности то же самое.

— Это не то, что я хотела вам показать, — крикнула им Крийд.

— А что тогда?

Она указала. Что-то висело на самой верхней ветви ржавого насеста.

— Это, — крикнула Крийд.

Это была черная железная маска, мягко покачивающаяся на ремешках на ветру. У маски был кривой нос и рычащее выражение.

Это был гротеск Кровавого Пакта.

Гаунт что-то сказал.

— Что? — спросил Роун сквозь вопль ветра.

— Я сказал, что это та проблема, которую ты искал, — сказал Гаунт.