Броня Презрения

В мозгу Эзры еще более усложняло ситуацию то, что Гаунт не был Танитцем, Вергхастцем или Белладонцем.

Он был другим, с запахом хорошей, промасленной кожи. Так же другими были Ладд (пепел и кремень), и Харк (костная мука и химикаты). И, так же, старик Цвейл, хотя, как это понимал Эзра, клан держал Цвейла поблизости, чтобы их мог развлечь скачущий псих. Вожди Антилла часто оставляли дурачкам жизнь именно по этой причине. Названиями для них были жестир или фуле.

Гаунт, Ладд, Харк. Они были Танитцами, но не Танитцами. Это озадачивало. Сражающийся клан, уже перемешанный кровью и запахом, позволил вести себя людьми из кланов из других мест.

Эзра решил, что никогда этого не поймет, даже если доживет до сорока лет.

Колеа, Белтайн и Баскевиль прошли по проходу в жилище Гаунта. Через мгновение сам Гаунт прошел мимо, один, шагая целенаправленно.

Эзра опустил свой рейн-боу. Затем он быстро поднял его снова, когда последняя фигура прошла мимо.

Макколл. Начальник разведчиков. Начальник охотников. Танитец, настолько Танитец, что его Танитский запах был сильнее, чем у кого-либо, хотя Эзра сомневался, что кто-нибудь сможет выследить след человека.

Внезапно Макколл остановился, на полпути по проходу, повернулся и посмотрел прямо в тени, в то место, где скрывался Эзра. Он улыбнулся.

— Все в порядке, Эзра? — спросил он.

Эзра замер, затем кивнул.

— Хорошо, — оскалился Макколл. — Продолжай. — Он ушел в жилище командира.

Для таких людей, как Макколл, у Нихтгейнцев тоже было слово. Это было сидзе. Оно означало – призрак.

Комната была весьма маленькой, всего лишь стальной коробкой, со столом в центре. Белтайну пришлось, за несколько дней после погрузки на транспортник, выпросить, позаимствовать или украсть несколько стульев, чтобы превратить место в некоторое подобие комнаты для совещаний. Церковные скамьи с драной обивкой, несколько табуреток, пара кресел с высокой спинкой, оба из которых так свободно болтались на ножке, что трещали и раскачивались.

— Всем привет, — сказал Гаунт, снимая плащ. — Садитесь. — Офицеры полка стояли из вежливости. Теперь они заняли свои места.

Колеа с Роуном расположились на одной скамье, Дорден и Харк на другой. Баскевиль рванул на одно из трещащих кресел, а Макколл расположился на его близнеце. Белтайн уселся на табурет. Ладд занял угол комнаты и остался стоять.

Комната была темной, освещаемой только светом снаружи, пробивающимся сквозь дверь и высокими оконными прорезями.

Гаунт кивнул Ладду, и младший комиссар зажег потолочные лампы.

Подняв плащ за петлю на воротнике, Гаунт отряхнул его, пока нес к ряду крючков на стене.

— Давайте начнем с основного. Есть, о чем доложить?

— Люди хорошо расположились, сэр, — сказал Колеа. — Хорошая дисциплина.

— Гол прав, — сказал Баскевиль. — Никаких безрассудных поступков. Все гладко. — Он наклонился вперед, когда говорил, и его хилое кресло произвело скрежет дерева.

— Эли? — спросил через плечо Гаунт, вешая свой плащ.

Элим Роун был вторым офицером полка, главным человеком в Танитско-Вергхастско-Белладонской пирамиде командования, сформированной лично собой, Колеа и Баскевилем.

Он продолжил сидеть со сложенными руками, и пожал плечами. — У меня нет причин опровергать эти утверждения. Танитцы всегда отлично себя вели во время переездов. По моему опыту, Вергхастцы тоже. За Белладонцев говорить не могу.

Это был подкол. Гаунт резко обернулся.

— Эли...

Баскевиль фыркнул и откинулся назад. Еще один неприятный скрип раздался от его кресла. Он сказал, — Майор Роун и я достигаем понимания. Он провоцирует меня и моих людей, сэр, а я позволяю его насмешкам стекать с меня, как дождь. Приедем на место, и Белладонцы согласятся позволить Роуну натереть их медали. — Гаунт захихикал. — При условии, что он мило попросит? — осведомился он.

— Естественно, — сказал Баскевиль. Его кресло снова жалобно застонало.

— Кажется я вспоминаю, — сказал Гаунт, — что просил тебя усердно поработать, чтобы ввести Белладонцев в нашу компанию, Эли.

— Я усердно работаю, — сказал Роун. — Ты должен был видеть, когда я становлюсь ублюдком.

— Мы все видели это, — усмехнулся Макколл. Когда он двигался, по каким-то причинам его кресло, такое же хилое, как и у Баскевиля, не производило совершенно никаких звуков.

— Есть одна вещь, сэр... — начал Ладд.

— Не сейчас, — предупредил Харк.

Ладд замолчал и поджал губы.

— У меня есть время, — сказал Гаунт. — Давайте послушаем.

Ладд прочистил горло и сделал шаг вперед, вынимая лист бумаги из кармана.

— Был случай, недавно, сэр. На душных палубах… так они называются? — Он отдал бумагу Гаунту. Гаунт быстро прочитал.

— Меррт?

— Я разобрался с этим, — сказал Харк.

— Ты разобрался с этим?

— Да, Ибрам. Старая тема.

Гаунт кивнул. Он отдал бумагу назад Ладду. — Это досадно. Такой человек, как он. Есть причины?

Глаза Харка были прикрыты больше, чем обычно. — Он – сломанный человек. Как и был после Монтакса. Такие люди слетают с катушек.

— Ты поместил его под арест?

— Да, — сказал Харк. — На весь переезд. На все шесть недель. Я полагаю, это все еще шестинедельное путешествие?

— Насколько я знаю, — сказал Гаунт.

— Не хочу злорадствовать, — пробормотал Гол Колеа, — но просто очень хотя помочь Баскевилю… могу я просто сказать, ха-ха, это Танитец переступил черту?

— Можешь, — сказал Гаунт.

Баскевиль улыбнулся так широко, что его кресло крякнуло.

— Смешно, — сказал Роун. — Вы Вергхастцы такие же смешные, как Белладонцы, а они, позволь тебе сказать, смешные.

Колеа посмотрел на человека на скамье рядом с собой. — Ты меня убил, Эли. Ты и твой чувство юмора. Ты меня убил.

— Ой, темной ночью и при благоприятной возможности, — ответил Роун.

Прозвучал дружный смех. Улыбаясь, Гаунт залез в карман висящего плаща и вытащил коробочку с печатью Медицинского Департамента.

Он положил ее в центре стола, чтобы все могли ее видеть.

— Вот причина, по которой я созвал собрание.

Роун, Харк и Колеа наклонились вперед, чтобы осмотреть коробочку. Так же, как и Баскевиль, с протестующим визгом от его кресла. Макколл кивнул.

— Противолихорадочные? — просил он.

— Противолихорадочные, — ответил Гаунт. — Ингибиторы.

— Двойная доза, — сказал Дорден. — Это были мои инструкции. Двойные дозы для всех, с данного момента.

— Мы получаем уколы от лихорадки перед каждой высадкой на планету, — сказал Баскевиль, повернув голову к Гаунту с еще одним скрипом от кресла.

— Да, — согласился Гаунт.

— Но не двойную дозу, и не сразу, — сказал Дорден.

— Прямо как перед Гереоном, — сказал Макколл, наклоняясь вперед и взяв коробочку для осмотра. Его кресло не произвело ни единого звука.

— Гереон? — спросил Баскевиль. — В этом есть смысл?

— Это всплыло у тебя в голове? — спросил Роун.

— Да, в этом есть смысл, — сказал Гаунт. — Когда я повел команду на Гереон, это была всецело вражеская территория. Они нашпиговали нас хорошо, двойными дозами. Они понимали, что нам нужно выживать так долго, как только возможно, на мире, богатом заразой Хаоса. Теперь, представим, что обычный пехотинец получает укол в руку или зад каждые несколько недель во время транзита, и не спрашивает зачем. Я знаю лучше. Я спрашиваю.

— Думаешь? — начал Колеа.

— Всегда, — улыбнулся Гаунт. — Я думаю, что это означает, что нас переправляют для попытки освобождения. Нас собираются высадиться на удерживаемый Хаосом мир.

Высшее Командование все еще не подтвердило пункт назначения, но я верю, что начальство собирается бросить нас на трудную цель.

— Я думал, что политика такая, чтобы игнорировать миры, которые слишком тяжело отбить? — сказал Макколл.

— Полагаю, что политика изменилась, — сказал Гаунт. — Я думаю, что они хотят, чтобы мы отбили миры, которые не можем проигнорировать.

Макколл откинулся назад и выпустил долгий, печальный свист. Его кресло не произвело совершенно никакого звука.

— И что, на самом деле, это означает? — спросил Колеа.

— Это означает подготовку с двойными усилиями, — сказал Гаунт. — Это означает плотную тренировку, круглосуточно. Это означает, если мы сможем, подсказать другим полкам начать то же самое.

— Я могу это сделать, — сказал Харк. — Я знаю комиссаров у Колстековцев и Бинарцев. Мы сможем передать.

— Ты понимаешь значение слова «хитрый», Виктор? — спросил Гаунт.

— Это мое второе имя, — улыбнулся Харк. — Виктор чертов хитрый Харк.

— Держи это в голове, — ответил Гаунт. — Я не хочу, чтобы меня обвинили в разжигании паники. Есть кое-что еще.

Он посмотрел на своего адъютанта. — Бел? Согласно коррекции курса, сколько удерживаемых врагом миров в, примерно, шести неделях от Анкреон Секстуса в этом направлении.

— Два, сэр, — ответил Белтайн.

— Названия?

— Лодиус, сэр. И Гереон.

Гаунт посмотрел на старший офицерский состав. — Я очень хочу, джентльмены, чтобы мы возвратились на Гереон. Ради освобождения, о котором они никогда не думали, что мы можем принести.

— Гереон сопротивляется, — пробормотал Роун.

— Будем надеяться, — сказал Гаунт. — Ладно, на этом все. Идите и будьте готовы. Что-то еще?

— У меня вопрос, — сказал Баскевиль. — Когда я двигаюсь, мое кресло трещит, но когда Макколл делает это, звука нет. Что это за чертовщина?

— Тренировка разведчика, — тихо рассмеялся Макколл, поднимаясь и похлопывая Баскевиля по руке.

Собрание разошлось.

— Я слышал, что твой сын начал тренировки, — сказал Дорден Колеа.

— Что? Да, Да, начал.

— Это хорошо. Он хорошо справится, я думаю.

— Надеюсь, что так.

— Отец и сын снова в строю, — задумался Дорден. — Это великолепно. Как новое начало.

— Я не настолько его отец, док, — сказал Колеа. — Его кровный отец, да. Но есть Кафф. Можно сказать, два отца и один сын.

Дорден кивнул.

— Черт! — внезапно сказал Колеа. — Гак, это было грубо с моей стороны. Простите, док.

— За что? — спросил Дорден.

Когда-то в рядах Танитцев были отец и сын. Дорден и его сын Микал. Микал погиб во время обороны Улья Вервун.

— Я не подумал... — начал Колеа.

Дорден покачал головой. — Мой сын умер на Вергхасте. По стечению обстоятельств, тогда твой сын присоединился к нам. Теперь он учится быть Призраком. Сын потерянный и сын обретенный. Один отец лишен, один… прости, два отца горды. Я думаю, в этом есть какая-то завершенность, не так ли, Гол? Определенная симметрия?