Броня Презрения

Это были аплодисменты.

Женщины и мужчины, все до одного, Призраки стояли вокруг него, и дико аплодировали. Он остановился и заморгал.

— Далин Крийд! Далин Крийд! Первый день в «В»! Далин Крийд! — Далин снова заморгал и огляделся на улыбающиеся лица вокруг него. Они выглядели… гордыми. Соединенные с ним, как будто владели им, в самом лучшем смысле.

Мах Бонин стоял на возвышении, руководя приветствием. — Далин Крийд! Покажите ему наше одобрение! — кричал он.

— Это... — оскалился Далин. — Это...

— Это так, как Призраки приветствуют одного из своих, — сказал Домор, выходя вперед. — Далин, это редкий момент, так что извинишь нас, если мы используем его по максимуму.

Он потряс руку Далина.

— Твой отец здесь, — сказал он сквозь аплодисменты.

Далин огляделся и увидел Каффрана, улыбающегося ему.

— Оу, ты про Каффа, — сказал он.

— Все хорошо? — спросил Каффран, подходя.

Далин кивнул. — Ты что сделал со своей формой? — спросил он.

— Только ты не начинай. Слушай, я сделал кое-что. Я надеюсь, что тебе понравится. Я достал тебе место в казарме, вверх по лестнице, в двух ячейках от моей. Все условия.

— Я еще не в Гвардии, Кафф.

— Я знаю, но ты будешь.

Далин улыбнулся и пожал руку Каффрана.

Дреммон Каффран не был достаточно взрослым, чтобы быть биологическим отцом Далина, но, как супруг Тоны Крийд, он растил мальчика и его сестру, как своих собственных детей, насколько Гвардейская жизнь позволяла это. Затем начались осложнения.

— Я достал тебе это, — сказал Каффран, вытаскивая сакру. — Чтобы произнести тост за тебя.

— Спасибо.

Далин медленно повернулся, выражая признательность аплодисментам. Он видел всех: Обела, Бана Даура, Велна, Раффлана, Бростина, Лайсу, Каобера, Нэссу Бурах. Здесь был Ларкин. Ларкин подмигнул. Старый пес.

Вперед вышел Цвейл, держа псалтырь и бутыль со святой водой. — Небеса, Далин Крийд. Ты, внезапно, стал очень высоким, — воскликнул он. — Я думал, что смогу благословить тебя, но боюсь, что не достану! — Далин ухмыльнулся и склонил голову.

Толпа затихла, когда Цвейл сделал знак аквилы на лбу Далина. — Именем Бога-Императора, который наблюдает за всеми нами, и Святой, чье дело мы делаем, я благословляю твою душу против ужасов тьмы, — провозгласил Цвейл. Он побрызгал святой водой на плечи Далина.

— Император защищает, — закончил он. Грянули аплодисменты.

Тона Крийд появилась рядом с Каффраном. — Наслаждайся этим, — сказала она Далину. — Призраки не производят много шума обычно.

— Им вообще не нужно было беспокоиться, ма, — сказал Далин. Она улыбнулась, и кратко дотронулась пальцами до его щеки. По правде, когда Призраки так собирались, это было для того, чтобы сказать «прощай», а не «привет». Чтобы попрощаться с еще одним другом или товарищем, потерянным в мясорубке. А сейчас это было выражение приветствия, отдание чести живущему. На сердце у Крийд было тяжелее, чем предполагала ее улыбка.

Они приветствовали ее сына в ряды Имперской Гвардии, в ту жизнь, у которой был только один конец. Это все было так же, как и сказать «прощай», и она это знала. С этого момента, раньше или позже…

— Здесь есть кое-кто, кто хочет сказать несколько особенных слов, — сказал Варл, появляясь из толпы.

Варл поманил. В тени рядом со стеной Колеа напрягся и откашлялся.

Затем он отошел назад, когда высокая фигура быстро прошла мимо него.

Это был Гаунт.

VI

— Я бы не пропустил это, — сказал Ибрам Гаунт. Наступила тишина.

— Как ты? — спросил Гаунт.

— Хорошо, сэр. Хорошо, — ответил Далин. — Только начали.

— Ты будешь хорошим солдатом, — сказал Гаунт. — Это сакра, Каффран? — Каффран замер, полуспрятав бутылку. — Возможно, сэр.

Гаунт кивнул. — Ты в курсе, что здесь предписания насчет запрещенного алкоголя?

— Я слышал что-то об этом, сэр, — признался Каффран.

— Тогда нам лучше выпить его до того, как кто-то заметит, так ведь? — сказал Гаунт.

Каффран улыбнулся. — Да, сэр.

— Доставай стаканы, Кафф, — сказал Гаунт. — К слову, что за фес с твоей формой? Несчастный случай с крахмалом?

— Ну, можно и так сказать, — сказал Каффран.

Принесли рюмки. Бутылка опустела, когда заполнилось столько рюмок, на сколько хватило.

Гаунт поднял свою. — За Далина. Первого и следующего.

Они опрокинули. Далин почувствовал, как его тело наливается теплом.

— Мы идем по Дороге Славы, — сказал ему Гаунт, отдавая свою пустую рюмку Домору. — Знаешь, куда она ведет?

— Эм, к славе? — сказал Далин.

Гаунт кивнул. — У меня полная уверенность, что к тому времени ты станешь солдатом, Далин. Я покажу тебе славу, и буду гордиться тем, что ты стоишь рядом со мной.

Гаунт огляделся. — Я знаю, что меня здесь не ждали. Но мне нужно было прийти. Вот и все. Продолжайте.

Он ушел.

Солдаты окружили Далина, пожимая ему руку и взъерошивая ему волосы.

— Давай! — прошипел Варл.

— Не сейчас, — ответил Колеа. — Он счастлив. Я не хочу путаться под ногами...

— Гол...

Колеа повернулся и ушел.

— Очень умно, сэр, если позволите сказать, — сказал Белтайн, следуя за Гаунтом по казарме.

— Что именно, Бел?

— Разделить спиртное вот так.

Гаунт кивнул. — Далину нужна будет ясная голова утром. Что-то неправильно? — Белтайн улыбнулся и покачал головой. — Ничего такого прямо сейчас, сэр.

— Тогда свободен, Бел. Спасибо.

Гаунт дошел до медицинских палаток. Дорден, уважаемый старший медик, стоял в дверях главной операционной.

— Ты не выглядишь счастливым, — сказал Гаунт.

— Мы все еще не знаем, куда летим? — спросил Дорден. Гаунт покачал головой.

— Тогда пошли, взглянешь на это.

Дорден повел его в помещение для грузов, который был заставлен коробочками от Муниторума.

— Только что прибыли, — сказал он. — Приказ распространить их по полку, двойная доза.

Гаунт взял коробку и прочитал ярлык. — Противолихорадочное лекарство? — Дорден кивнул. — Что-то тебе напоминает?

— Я созову совещание, — сказал он.

VII

Серафина. Буквы были вырезаны на тяжелой железной конструкции вентиляционного канала, и еще раз рядом, и еще раз. Эзра ап Нихт пробежался пальцами по буквам. Серафина. Это было, понял он, название большого корабля, на котором они плыли. Он нес свое название повсюду на металлической конструкции, как будто в напоминание, что он настолько большой, что человек мог забыть, где он находился, и нуждался в напоминании.

Эзра бывал раньше на большом корабле, но не настолько большом, как этот. Он был настолько огромным, что был миром внутри мира. Гаунт сказал Эзре, что корабль был «перевозчиком», транспортным кораблем. Несколько дюжин полков перевозились в его внутренностях, больше людей, чем он когда-либо видел за всю свою жизнь до того, как покинул Антилл.

Не было никакого ощущения, что они движутся. Никакого парящего ощущения полета. Только глухая вибрация на палубе, гармоничный звук в тяжелом железе каналов, стен и обшивки.

Он снова прикоснулся к слову, двигаясь по буквам слева направо, как Гаунт учил его. Его губы задвигались.

— С… сера… сераф… фина...

Он услышал шум и остановился, резко отдернув руку. Он пытался овладеть чуждым языком, но это было тяжело, и ему не нравилось, когда люди видели, как тяжело это ему дается.

Он был Нихтгейнцем, Лунатиком, лучником Антилла. Людям не стоило видеть его слабости.

Уже было достаточно плохо, что они видели его без воуда.

По проходу приближался Ладд. С Ладдом все было нормально, потому что Гаунт доверял Ладду, и Ладд с Эзрой сражались вместе в лживом городе.

Нахум Ладд увидел, что Эзра Ночь ждет его, когда подошел. Личные покои Гаунта находились в конце Казарменного Зала 22, с доступом через узкий проход, окруженным системой каналов и труб. Эзра решил охранять этот узкий проход, как дух воина, охраняющий тайное ущелье в каком-нибудь древнем мифе. За месяцы после их первой встречи, Ладд начал расслабляться около возвышающегося партизана, хотя его первое впечатление, что Эзра собирается убить его особенно тихим и эффективным способом, никогда не покидало его. Когда он встретил его в первый раз, Эзра был зловещим гигантом с дредами и раскрашенной кожей. Гаунт отмыл его, немного уменьшив дикий облик. Воуд исчез, как и косматые грива и борода, и мозаика вокруг глаз, но Эзра, все же, выделялся. Ненормально высокий, тощий, он носил черную одежду Гвардии, тяжелые ботинки со шнурками и камуфляжный плащ. Его череп был побрит, и имел благородную форму. Его кожа была цвета серого оружейного металла. Его глаза были скрыты за старыми потрепанными солнечными очками, которые когда-то дал ему Варл.

Все об Эзре Нихте, на самом деле, было скрыто. Скрываться – именно это делали Нихтгейнцы. Они скрывались сами и скрывали свои мысли, свои эмоции, свои надежды и свои страхи. Ладд знал Эзру, но он совершенно не знал его. Он сомневался, что вообще кто-то знал. Даже Гаунт.

— Хистью, соуле Эзра, — сказал Ладд. С небольшим обучением от Гаунта, Ладд практиковался в Нихтгейнском языке, всего лишь несколько фраз. Ладду казалось нечестным, что только Гаунт может разговаривать с ним.

Эзра кивнул, слегка развеселенный. Акцент Ладда был ужасен. Гласные были слишком короткими. Ладд почти произнес хистьюх, слово, обозначающее отруби для свиньи, вместо хистью, приветствия.

— Хистью, соуле Ладд, — ответил Эзра.

Ладд ухмыльнулся. Это было почти приличным разговором по стандартам Эзры ап Нихта. Очень длинные гласные в акценте Эзры забавляли Ладда, в особенности то, как он произносил его имя, звучало как «Льюд» (Lewd – развратный).

— Мы собираемся на совещание, — сказал Ладд. — Этим путем пройдут еще люди. — И я бы предпочел, чтобы ты их не убивал, было невысказанным концом предложения.

Эзра считал себя собственностью Гаунта, и только по этой единственной причине следовал за полковником-комиссаром на всем пути от Антилла Гереона. Как Ладд понял, Эзра не расценивал себя в качестве раба.

Гаунт владел им, как кто-нибудь владеет хорошим мечом или отличной винтовкой. Как часть этих взаимоотношений, Эзра защищал Гаунта и его жилище с тем, что адъютант Гаунта Белтайн описал как «материнская ярость». Несколькими днями ранее, Белладонский сержант спешил по проходу, чтобы доставить Гаунту пакет с приказами, а Эзра накинулся на него из тени, предполагая в нем, возможно, убийцу. Потребовалось время до того, как Эзра достаточно убедился в невиновности человека, чтобы отпустить его горло, и гораздо дольше до того, как сержант стал нормально дышать.

Эзра снова кивнул. Он понял. Ладд предупреждал его, любезно, что идут другие, давая ему время исчезнуть. Он не любил компании.

У начала прохода послышались голоса. Ладд бросил взгляд назад. — Это остальные, — начал он, — так что мы…

Он снова повернулся. Эзра ап Нихт испарился, словно его тут никогда и не было.

Ладд вздохнул, покачал головой, и пошел дальше.

Шли остальные. Из тени труб, Лунатик наблюдал за ними, его рейн-боу был заряжен и нацелен. Первый – Майор Роун, идущий с Дорденом, старым хирургом. Эзра не знал Дордена хорошо, но он относился к нему с теплотой. Нихтгейнцы уважали старших их племени, и Эзра выказывал такое же почтение к старейшинам клана Призраков. Роун был другим. Из иномирцев, которые пришли в Антилл, Роун был одним из самых яростных воинов, и только за это он заслужил уважение Эзры. Гаунт тоже ценил Роуна, и это тоже многое значило.

Кроме того у Роуна было качество. Злоба. У народа Эзры было слово – срахке – которое они использовали для людей, таких как Роун. Буквально, оно означало остроту лезвия недавно заточенного кинжала.

Следующими прошли Майор Колеа и Майор Баскевиль, и Белтайн, адъютант. Они весело разговаривали. Колеа, Вергхастец, был большим человеком, физически впечатляющим, с духом надежности и решительности вокруг него, таким же сильным и тяжелым, как глыба оуслита. Но вес его личности смешивался с хорошим юмором. Баскевиль был Белладонцем, хорошо сложенным, компактным человеком, в котором, как и у Колеа, соединялись твердая надежность с живительной меткой доверия. Белтайн, Танитец, был маленьким и сияющим, и таким слабосложенным, что казалось, что солдатская служба совершенно для него не подходит.

Но Эзра видел, как Белтайн сражается, и видел, как он выжил в Антилле. Наряду с Гаунтом и Ладдом, Белтайн был одним из тех немногих Призраков, которых Эзра мог считать друзьями. Хотя, на языке Нихтгейна, слова для «друг» означали просто «кого-то, кого Я могу считать заслуживающим доверия партнером по охоте».

Белладон, Вергхаст, Танит… с этого момента вещи для Эзры становились сложными. Гаунт объяснял это много раз, но это все равно все еще казалось необычным. Сражающимся кланом был Танитский, Танитский Первый и Единственный. В какой-то момент их истории, после, как сказали Эзре, огромной битвы, Танитский согласился принять людей из другого клана в свои ряды. Это были Вергхастцы, и некоторыми из них были женщины. Два клана стали одним. Такое, по опыту Эзры, никогда не случалось среди племен Антилла. Пока болезни или голод не опустошали одно племя, и были нужны партнеры для размножения.

Затем наступил черед лживого города. Эзра был там и видел все, сопровождая Гаунта на войну. Во время экспедиции Гаунта на Гереон, его сражающийся клан был отдан другому лидеру, и был привязан к третьему клану, который назывался Белладонский. После возвращения Гаунта, и гибели в войне другого лидера, все три клана объединились под началом Гаунта и взяли название Танитский Первый и Единственный.

Это, насколько Гаунт и остальные, казалось, думали, было хорошо.

Эзра не был уверен. В Антилле, кланы редко успешно объединялись. Для начала, был запах. Ни один клан не пах одинаково. Как они могут объединиться, когда их тела дают такой различный запах?

С закрытыми глазами, Эзра легко мог их различить. Смола Танита, рудная пыль Вергхаста, твердая сталь Белладона. С открытыми глазами все становилось еще более очевидным. Танитцы были худыми и жесткими, с бледной кожей, с темными волосами. Вергхастцы были более мощными, плосколицыми и белокурыми. Белладонцы были между ними по строению, с темной кожей и более мягким голосом.

Эзра не понимал, как такое слияние сражающихся кланов может работать. Даже при том обстоятельстве, что они могли. В лживом городе, они сражались до победы вместе из-за чрезвычайных обстоятельств. Подлинная связь еще должна быть доказана, и это испытание произойдет, куда бы они ни отправились, куда бы огромный корабль не отвез их.