Брошенка для депутата

Какое-то время мы сидели молча, слушая, как в окна бьется, завывая, ветер.

— Придется распрощаться с кафедрой, — констатировал с тяжелым вздохом муж.

Нет, он не давил на жалость, просто принял неизбежное. А у меня внутри постепенно все замерзало… Я тихонько сидела, чувствуя, как леденеет сердце, застывают эмоции, закутываясь в знакомый кокон — предвестник беды и катастрофы.

Точно так же было и тогда, когда мой ребенок умер. А сейчас, видимо, умирала и я…

— Скандала не избежать… Может, уволиться сразу и уехать? Чтобы вам с девочками меньше досталось? Я не хочу, чтобы вы со всем этим столкнулись…

— Какое благородство! — язвительно выдала я и горько усмехнулась. — Значит, твой вариант — это побег? Так-то у меня еще здесь живет семья, родители, сестры… Предлагаешь всем сбежать?

— Но тихой эта история не будет! В свидетельстве я записан, как только Иван окажется в детском доме, все сразу обо всем узнают, нашу семью будут полоскать на всех углах!..

Так хотелось взять его просто за грудки, встряхнуть и проорать, что надо было все это предвидеть раньше! Просчитать эти исходы заранее! А еще лучше и вовсе не доводить до такого!..

Но я молчала. К чему теперь эти слова?! Что они изменят? Отмотают волшебным образом время назад? Добавят мозгов Леше в тот момент, когда он решил закрутить роман со студенткой? Сделают так, чтобы ребенок не появился?..

Нет… К сожалению, это невозможно…

Когда мои испытания закончатся? Сложные роды девочек, потеря ребенка, потеря самой возможности вновь родить, жуткая депрессия, из которой я едва выкарабкалась… И теперь вот это…

Перед глазами вновь вспыхнул, будто огонек свечи в кромешной темноте, образ мальчика.

Господи, за что же ты наказываешь этого ребенка? За что ему-то все это? Если взрослые сами виноваты во всем случившемся, то его-то вина в чем?..

Сердце натянулось внутри струной, заполнив собой грудную клетку…

И неожиданно решение пришло…

*9*

— Ты с ума сошла, Марин! — покачала головой сестра.

Мы точно так же, как вчера, сидели на ее кухне. Я приехала за дочками, перед этим забросив документы партнерам. Естественно, я поделилась с Сашкой всем, к чему пришла прошлой ночью.

Вначале я и сама поразилась этим мыслям, появившимся в моей голове. А потом вдруг… Приняла.

Я просто не могла себе позволить бросить на произвол судьбы маленького человека. Это я знала точно! Я не смогу больше спокойно спать, зная, что где-то там есть малыш, чью жизнь я могла бы сделать в разы лучше.

И пусть Ваня — это результат подлости и предательства мужа, пусть его мать была мне ненавистна… Но мальчик… Как я могла его теперь бросить?!.

Да, я понимала, что меня осудят близкие, покрутят пальцем у виска и всерьез задумаются о том, что я не в себе, но для себя я все решила.

— Прости, родная, я не могу не спросить… Это Лешка надавил? — брови сестры сошлись на переносице, а ее взгляд уперся прямо в меня, не давая отвести глаза.

— Нет, — покачала я со вздохом головой. — Он и сам был в шоке. И даже пытался меня отговорить.

— Это что — порыв благородства? Кому и что ты хочешь доказать, Мариш?

— Никому и ничего, — твердо ответила я. — Просто поняла, что не смогу сдать этого ребенка в детдом и потом жить как ни в чем ни бывало!

Сестра вздохнула и отвела взгляд.

— Я бы так не смогла, — тихо сказала она стенке напротив. — Ты хотя бы отдаешь себе отчет, насколько все будет сложно? И я даже не о документах!

— Просто не будет, — согласилась я. — Но моя жизнь отныне при любом раскладе не будет прежней… Для всех вокруг Ваня будет просто нами усыновлен, а со временем разговоры стихнут. О том, что он родной Лешкин сын знаем только мы… Саш, у меня к тебе будет просьба…

Сестра окинула меня понимающим взглядом.

— Я никому ни о чем не скажу. Ден тоже будет молчать, — со вздохом ответила она на мой невысказанный вопрос.

— А кроме вас знает только Лена, но она уедет, да и сама заинтересована в сохранении этой тайны. Завтра мы встретимся, все обсудим, Лешка сам займется оформлением. И через какое-то время мы станем официальными родителями Вани.

— Отговаривать тебя не стану, — грустно сказала сестра. — Прошу только, подумай еще раз хорошенько… Что ты скажешь девочкам, например?

— Они пока маленькие, не за чем посвящать их во все тонкости… Скажу, например, что это аист нам его подарил.

— Ага, аист по имени Лена! — хмыкнула Сашка, а я, не удержавшись, улыбнулась.

— Вот с родителями будет сложнее, — вздохнула, делясь с сестрой переживаниями.

— Не волнуйся, их и Женьку я возьму на себя, — Сашка протянула руку по столу и накрыла мою ладошку, поддерживая.

— Спасибо тебе, сестренка, — благодарно посмотрела я на нее.

— Ох, Маринка, — вздохнула она в ответ. — Если тебе станет от этого легче, если ты сможешь стать хоть чуточку счастливее, я буду рада!

***

Этот месяц был просто ужасным! Начиная косыми взглядами работников соцслужб и заканчивая бесконечными очередями в различные кабинеты с бескрайними списками справок, выписок, нехваткой печатей, подписей, неверно оформленными бумажками… Чего мы только не услышали за своими спинами!

Я поняла одно — наши люди очень злые! Им неважно что и зачем ты делаешь, их не устраивает, что в принципе ДЕЛАЕШЬ, что шевелишься и выбиваешься из привычных рамок общественности! Для кого-то, для себя, для постороннего человека или в своих интересах — неважно. Дай только повод!

Сколько слез я пролила в подушки, сколько раз по ночам решала, что все, с меня хватит, а с утра, сцепив зубы, шла по новой в эти адовы филиалы на земле на очередной круг унижений, едких вопросов и фырканья в мою сторону дам с высокими прическами и ярким макияжем.

Ванечка переехал к нам. Через неделю с небольшим после принятого решения он остался первый раз ночевать. И это был кошмар! Всю ночь ребенок прорыдал навзрыд, а я, стоя под дверью спальни в ожидании, пока Леша пытался его успокоить, сгрызла все ногти и едва не вырвала себе клок волос на голове. Сердце рвалось на части с каждым детским всхлипом, и лишь когда за окном пролегла предрассветная полоска над городом, Ваня уснул нервным дерганным сном.

Отца ребенок тоже не знал, это стало понятно сразу, как только Леша нерешительно взял его на руки, перехватив у передавшей мальчонку через порог Лены. Та, к слову, даже ни разу не оглянулась, бодро спускаясь по лестнице и громко цокая каблуками по ступенькам, хотя ребенок сразу же разразился громким плачем.

Наутро Леша сам увез девочек в садик и в школу раннего развития, а я осталась с Ваней один на один. Почти час я уговаривала ребенка поесть. Приготовила и кашу, и кисель, и блинчики… Но едва смогла уговорить на хлопья с молоком. Ситуация еще усложнялась тем, то Ваня не говорил. От слова совсем! Лишь плакал, иногда тихо, почти беззвучно, и порой устраивая такой концерт, что я боялась соседского рейда с выяснением причины превышения децибелов в нашей квартире. Мультики немного смогли сгладить нестыковки в нашем общении, и в обед я даже смогла его усыпить, пообещав, что вечером он увидится с мамой.

Когда вернулись девочки, которых Леша сам забрал и привез домой с занятий, обстановка немного смягчилась. Лизка сразу взяла парнишку в оборот, завалила игрушками и раскрасками, придумала какие-то игры, и вечером я впервые услышала, как Ваня смеется.

Услышав первый раз его смех, стоя на кухне и замешивая тесто на булочки, я не выдержала, бросила все и просто упала на стул, закусив кулак, чтобы дети не услышали мои рыдания. Это была победа. Маленькая, крошечная, самая первая, но победа!

Лена вечером не пришла. Уж не знаю, какие у нее там образовались дела, но они казались важнее сына. Сидя вечером перед телевизором в гостиной, куда я перебралась из супружеской спальни, услышала тихое шлепанье маленьких босых ножек по паркету и обернулась. Ваня, размазывая кулачками по лицу сонное выражение, притопал ко мне и молча забрался под бок. Вначале я замерла, не зная, как реагировать на такое вторжение. Но ребенок сам взял мою руку, нырнул под нее и притих, ожидая, когда я его обниму. Осторожно отложив спицы с начатым вязанием в сторону, я пересадила Ваню к себе на колени, накинула плед на плечи и тихонько прижала к себе, покачивая. Через несколько минут мальчик сладко засопел, прижавшись к моей груди, а я так и просидела полночи, боясь шелохнуться, чтобы не разбудить малыша.

*10*

— Мам, а Ване можно мороженое? — Лизка дергает меня за край рукава футболки, обращая на себя внимание.

— Он проснулся уже? — выдернула один наушник из уха я, переводя взгляд на старшую дочь.

— Да, — кивнула та в ответ.

— Для начала пообедайте, потом уже мороженое, — ответила дочери, поднимаясь со стула.

Лизка подхватила один портативный наушник, вслушиваясь в то, что я слушала.

— Что за абракадабра? Это какие-то заклинания? Как в "Гарри Поттере"?

Я рассмеялась.

— Нет, маленькая, это английская речь.

— Зачем она тебе?

— Решила немного подтянуть свои знания по английскому языку.

— А мне можно?

— Тебе правда интересно? — с удивлением посмотрела я на Лизу.

— Да, — серьезно кивнула она.

— Тогда я позже найду тебе детский курс.

— Хорошо. Только не забудь! — улыбнулась Лиза. — Мне звать всех за стол?

— Конечно, — кивнула я, доставая тарелки из шкафчика.

— Мам, — нерешительно притормозила дочь на пороге.

— Что?

— А… Ваня теперь будет всегда жить с нами?

Я вздохнула, прекрасно понимая, что ребенка действительно гложет этот вопрос.

— Маленькая моя, — я подошла и присела перед дочкой на корточки, взяв ее за мягкие ладошки. — Ванечка теперь член нашей дружной семьи. Так… так сложились обстоятельства, понимаешь?.. У него совсем никого нет.

— А его мама? — пытливо заглянула мне в глаза Лиза.

Я растерялась. Что сказать? Объяснять, что маме он не нужен, думаю, ребенку не стоит, иначе разрушу ее маленький счастливый мир, а они, мои девочки, еще не готовы к его жестокости.

— Или теперь ты его мама? — нахмурилась дочь, не дождавшись ответа.

— Да, Лиза, — с облегчением улыбнулась я. — Теперь мы с папой его родители, а вы — сестренки. Так что… Ваня — ваш брат.

Да, теперь это все было именно так. Уже месяц по документам я являлась матерью Вани, а он внесен в мой паспорт в графу "Дети". Лена давно упорхнула в Америку по купленному на наши деньги билету, без раздумий подписав отказ от родительских прав. Лешка заверил меня, что оформил все так, чтобы в дальнейшем она не смогла их вернуть, и заверил все у нотариуса. Ваня понемногу привыкал к нам, уже смелее ходил по дому, играл с девочками и даже несколько раз приходил ночью спать ко мне на диван.

Лешка предлагал нам с ним поменяться комнатами, но, как только Ваня первый раз прошлепал босыми ногами по паркету посреди ночи ко мне, я отказалась, ведь ребенок мог, не найдя меня ночью, испугаться, а он и так только-только успокоился.

Сегодня утром мы подняли вопрос о новом доме, просторнее, чтобы нам всем хватало в нем места. А еще серьезно поговорили о том, что Ване необходима помощь специалистов. Ребенку почти полтора года, а он совсем не говорит. Скоро настанет момент ему идти в детский сад, а в таком состоянии, естественно, ни о каком коллективе пока не могло идти речи. Специализированных же учреждений в нашем городе не было. Я попросила Сашку скинуть координаты психолога, к которому она водила своих мальчишек, когда однажды летом на них напала огромная соседская собака, и мои племянники перестали спокойно спать и вздрагивали на каждый шорох. Начнем с него, а дальше уже определимся.

— Ты будешь любить нас теперь меньше? — вернула меня в реальность Лиза, слегка сжав мои пальцы.

— Нет, конечно нет! — воскликнула я и прижала дочь к себе, чтобы она не увидела навернувшиеся на мои глаза слезы. — Я люблю вас с Есей как и прежде! Понимаешь, любовь… Она не делится, как, к примеру, яблоко. Ее хватит всегда и на всех.

— И на папу? — прошептала дочка.

Я замерла. Очевидно, дети заметили наши натянутые отношения, хотя и мы старались при них вести себя как обычно. Видимо, где-то прокололись…

— И на папу, малышка, — обманула я ее, абсолютно не чувствуя больше к мужу ни одного теплого чувства.

*11*

Пришло лето, садик Еськи закрылся на плановый ремонт, Лизка закончила подготовительную школу, и теперь все дети целыми днями носились по дому, поминутно что-то сшибая, сталкиваясь сами и громко вереща.

Ваня по-прежнему не разговаривал, но визжал, кричал и хохотал в голос. ЛОР и логопед в голос сказали, что со связками, органами и язычком все в порядке, поэтому все дорожки обследований вновь привели к психологу. Мы занимались каждую неделю по два часа, рисовали, лепили, строили из кубиков разные сооружения, даже ставили костюмированные постановки.

Девочки приняли брата, хотя трехлетняя Еська по началу и закатывала истерики, требуя повышенного внимания, а когда я, по ошибке, решила не реагировать на подобные выпады, стала специально падать, ударяться до синяков, плакать навзрыд по ночам и психовать, что у нее ничего не получается!

Я всерьез думала, что сломаюсь. Мне не хватало часов в сутках, чтобы переделать все домашние дела, уделить внимание всем детям и сделать свою работу. Свой канал с кулинарией я забросила, почти свела на нет все общение с Сашкой, у меня не было времени даже просто принять спокойно ванну: я боялась, что дети опять что-то натворят, обидят друг друга, куда-нибудь залезут, покалечатся. Я была уже сама на грани срыва.

Муж почти прописался в университете — начались ГОСы и шла полным ходом подготовка к вступительным — самая жаркая пора у выпускников, как школ так и университетов, и, соответственно, у учителей и профессоров. Лешку еще и пригласили в этом году в приемную комиссию, а там вообще царили свои порядки, поэтому он приходил уже чуть ли не за полночь и уходил спозаранку. Но его отсутствие меня тяготило только в одном — все заботы и детские проблемы были лишь на мне. В остальном мне даже было в плюс то, что его не было целыми днями дома.

Отчего-то наше общение совсем свелось на нет, все его слова меня не интересовали, его проблемы будто проходили мимо, а вот когда я пыталась рассказывать ему, как прошел наш день, что произошло, как Ванечка радовался новой игрушке или здорово изображал обезьянку Лешка сразу будто впадал в прострацию, а затем резко вспоминал о незаконченном докладе или о непроверенных курсовых.

— Дай ты ему втык! — советовала мне Сашка, когда у нас все же получалось урвать пару минут времени для быстрого разговора.

— Да ну его! — отмахнулась я, загружая стиральную машинку. — Кстати! — вспомнила я, так и не положив Ванину футболку, перепачканную травой, в барабан. — Я нашла неплохой домик! Правда, удален от центра, но в этом даже есть и свои плюсы. Маленький огородик, два этажа…

— Господи, Марин! Куда тебе еще и огородик! Ты скоро на тень станешь похожа! И еще огородик!

— Саш, так детям раздолье — придомовая территория огромная, поставим детскую площадку… Все лучше, чем сидеть в четырех стенах!

— Не знаю… — задумчиво протянула сестра.

— Опять же, мальчишки будут в гости приезжать — будет где разгуляться! Съездишь посмотреть со мной?

— Когда?