Брошенка для депутата

Я смогла лишь покачать головой и тихо всхлипнула.

— Не реветь! — строго велела она. — Хотя… — она встала, обошла вокруг стола и прижала мою голову к своему животу. — Проревись, проорись, а потом с холодной головой езжай домой и поговори с мужем. Девочки пусть остаются у меня. Пижамы им есть, я купила недавно.

— Спасибо, — сдавленно сказала я, а потом обхватив ее талию, не выдержав, разревелась.

Я не плакала так с того дня, как потеряла ребенка! Судорожно сжимая халат сестры, я рыдала в голос, с диким воем, стараясь вжаться посильнее в ее живот, чтобы заглушить громкую истерику, а Сашка гладила меня по голове, нашептывая какие-то ласковые слова как в детстве.

— Маленькая моя, Маришка, — в голосе сестры слышались слезы, она делила со мной мою боль, мое отчаяние, которое наживую резало мое сердце.

Она целовала мою макушку мокрыми от слез губами, утешая меня, баюкая младшую сестренку как когда-то.

Когда истерика стихла, Санька слегка отстранила мою голову, убрала спутанные волосы с моего лица и чмокнула мою перепачканную слезами щеку, а затем всучила мне полный стакан виски и заставила выпить все одним махом.

— Ну как, немного хоть отпустило? — мягко улыбнулась она, заглядывая мне в глаза.

— Полегчало, — прогнусавила я в ответ.

— Перво-наперво, послушай, что он тебе расскажет, как объяснит свой поступок и свое поведение. А дальше не руби сгоряча, скажи, что тебе надо подумать. Такие решения, Мариш, надо принимать на трезвую голову.

Как всегда Сашка, не говорила, что решать, а как. Сестра всегда была мудрой и рассудительной. За исключением того случая, когда на спор с подружками сделала татуху на пояснице. Это художество, кстати, она почти полгода скрывала от родителей. Но на требования мамы и папы "немедленно убрать это безобразие" ответила категоричным отказом и с гордостью считала эту татуировку символом своей независимости.

— Спасибо, сестренка, — прошептала я.

— Вообще не за что, милая, — улыбнулась по-доброму Саша. — Я позвоню Дену, чтобы ехал поскорее и увез тебя домой.

— Хорошо, — кивнула я. — Люблю тебя.

— И я тебя, маленькая…

Мы еще немного посидели, чуток всплакнули, но Сашка тактично не касалась темы того, какой мой муж и как его можно назвать.

А потом приехал Денис, муж Саши, пересел в мою машину и отвез меня домой.

*6*

Дом встретил меня тишиной и одиночеством. Несмотря на поздний для работников ВУЗов час Леши дома не было. В полнейшей прострации я обошла комнаты. Последние полгода я, как могла, наводила чистоту и уют в доме: купила новые шторы, насадила цветущих гераней в красивые ажурные горшки, выбросила хлам, сама связала милые накидки на стулья и большой плюшевый плед, сменила старую потускневшую посуду и старалась поддерживать дома чистоту и тепло. Даже меню изменилось: от простых, порой наспех приготовленных блюд, стала искать в интернете что-нибудь повкуснее и поаппетитнее, чтобы порадовать семью; обед был строго из двух блюд, и вчерашнее мы никогда не доедали — только свежеприготовленное и горячее. А в выходные устраивали маленький пир.

В какой-то момент поняла, что рецептов накопилось так много, что и сама могла бы вести небольшую кулинарную передачу. Сашка подкинула идею вести свой блог, и совсем недавно у меня появился трехтысячный подписчик на канале.

Работа позволяла уделять больше времени дому и семье: многое могла делать из дома. Никогда не думала, что свяжу свою жизнь с бумажками, училась в художественной школе, затем поступила в архитектурный, окончила его с отличием, получила приглашение от одной строительной фирмы прямо на защите диплома. Работала там, оба раза в декрет ушла оттуда, а потом фирма обанкротилась. Я начала искать другую работу, а потом узнала, что беременна в третий раз. Лешка тогда сказал, чтобы прекратила метаться, отдохнула и набралась сил перед рождением третьего. Но я заключила договор с одной компанией и готовила для них мелкие проекты…

Ну а потом… Случилось то, что случилось. Естественно, компания расторгла со мной договор в одностороннем порядке из-за срыва сроков, и у меня не было желания работать вновь. Лишь восемь месяцев назад я смогла устроиться в один интернет-проект, где сейчас оформляла сопроводительную документацию. Сашка натаскала меня в бухгалтерском деле, я по-быстрому отучилась на дистанционке, и сейчас вполне могла прилично разбираться во всех этих цифрах, отчетах, сметах и банковских документах. Но почему-то все время ощущала себя будто не на своем месте.

Но это были мелочи, главное, что я могла зарабатывать и при этом быть с девочками. Свободный график позволял и возить их в сад, начальную школу, кружки и даже ездить с ними на выступления. А на неудобства закрывала глаза. Это же для семьи.

И что теперь? Жить как прежде? Забыть про эту встречу? Или все выяснить — и сделать больнее себе…

Сначала появилась трусливая мысль, что, может, лучше сделать вид, что ничего не было?

Но одна мысль никак не давала покоя. Что же тогда будет с Ванечкой? Хоть он и был тем самым фактором, на который сложно закрыть глаза, а само его существование вызывало боль в сердце… Но ребенок в чем виноват? Виноваты его недородители — оба! Маленький человечек просто вынужден жить по правилам этого жестокого мира.

Неужели он заслужил пережить ужасы детского дома?

Сердце рвалось на части: от жалости к малышу и к себе.

И как поступить в такой ситуации? В худшем кошмаре не придумаешь!

Положа руку на сердце, никому бы не пожелала такого!

Предательство, которое Леша сотворил по отношению ко мне ни шло ни в какое сравнение с тем, которому он позволил случиться с Ваней.

Глаза мальчонки встали перед внутренним взором. Материнский инстинкт просто орал во всю глотку, что так нельзя поступать с ребенком. А женская обида с неменьшей громкостью вопила, что мне надо думать о себе и своей семье…

За окном окончательно стемнело, а я так и не включила свет. Все сидела в гостиной прямо в куртке, перебирая в памяти все самые приятные моменты нашей семьи…

Ключ в замке повернулся, разрывая противным скрежетом тишину дома. Я с легкостью могла представить посекундно, как Леша нашаривает выключатель в темной прихожей, ставит портфель на тумбу, снимает пальто и разувается. Два шага в сторону гостиной, щелчок клавиши выключателя…

— Мариш? Ты чего сидишь тут в темноте?

*7*

— Привет, — просто сказала я, игнорируя его вопрос.

— А где девочки? — настороженно огляделся муж, делая пару неуверенных шагов в комнату и останавливаясь, не доходя до дивана, на котором сидела я.

— У Саши остались ночевать.

— Что-то случилось? — продолжал хмуриться Леша. — Или ты решила устроить нам романтИк? — он криво улыбнулся.

Где-то глубоко внутри вспыхнул огонек обиды: как всегда муж ждет, что это ему сделают приятно, и что он, весь такой распрекрасный, достоин поощрения. Но тут же голос справедливости его потушил. Лешка, пусть и редко, но тоже устраивает сюрпризы для нас. Это просто мое состояние так заставляет меня думать.

— Нам надо поговорить, Леш, — сказала я, поднимаясь и снимая, наконец, куртку. — И мне бы не хотелось, чтобы девочки слышали этот разговор.

По плечам пробежал озноб. Несмотря на то, что дома было тепло, я мгновенно замерзла.

— В чем дело? — муж окончательно растерялся.

А что тянуть? Этого разговора все равно не избежать, придется выяснять и что-то решать. Лучше сразу — как пластырь с больной кровоточащей раны.

— Я все знаю, Леш. Про Ванечку.

Лешка, собиравшийся вначале игриво о чем-то поинтересоваться, резко побледнел. Глаза забегали, а руки потянулись к галстуку — тому самому, который я утром завязывала, представляя, как душу его. Пальцы неуклюже расстегнули верхние пуговицы и рванули вниз узел галстука, ослабляя его.

— Откуда? — выдавил он из себя.

— Встретилась с Леной, точнее, это она мне встретилась. Вчера. И показала сына. И если ты сейчас скажешь, что это не твой ребенок, я выйду из этого дома и больше никогда в него не вернусь! — пригрозила я, понимая, что муж открыл рот, чтоб разубедить меня. — Больше всего на свете я ненавижу ложь!.. И, предупреждая твои возможные попытки преподнести эту историю как-то выгодно для тебя, скажу сразу: я сегодня с ней встречалась, и она мне все рассказала. В самых точных подробностях.

— То есть ее ты выслушала, а мне не даешь даже слова? — раздул ноздри Леша.

— Нет, как раз твою историю я и хочу сейчас услышать. Максимально правдиво! — покачала я головой.

Мы так и стояли друг напротив друга посреди гостиной словно дуэлянты. Только вместо оружия у нас были взгляды и эмоции.

Я физически ощущала, как от мужа волнами расходится злость, смешанная с растерянностью.

— Как ты планировал продолжать все это? — не выдержала я. — Считал, что можно будет вечно прятать своего ребенка?

— Мы договорились, что она будет молчать! — зло процедил Лешка сквозь зубы.

— Это сейчас, пока он маленький, — кивнула я. — А потом? Что потом, Леш? Когда он станет расти? Начнется школа, потом институт и своя жизнь? Мы же живем в одном городе! — я пораженно смотрела на него.

Неужели он сам не понимал всего этого?

— Не знаю, — мучительно вздохнул муж и тяжело опустился на стул. — Пока все шло нормально… А дальше… Ну, наверное, придумал бы что-нибудь…

— Спасибо, что не врешь, — горько усмехнулась я. — Хотя бы в этом.

— Мариш, я… Я правда не хотел всего этого! Я даже денег ей дал!

— Ну да, тех самых, которые были срочно нужны твоему коллеге на операцию…

Лешка понуро опустил голову.

— Как дальше будем жить, Леш? — спросила тихо я после продолжительного молчания.

— Зачем она вообще сейчас вылезла? — зло выплюнул супруг, не отвечая на мой вопрос.

— Она собирается уехать и сдать Ваню в детский дом.

— Что?! — взвился Лешка на стуле, подскакивая. — Куда? Как это? Она что, совсем ох…ла?

— А еще профессор! — покачала я головой, устало присаживаясь обратно на диван. — Она сказала, у нее появился какой-то родственник за границей. Зовет ее. Но без Вани. Он ей больше не нужен.

— Вот кукушка!

— Ты тоже так-то хорош! — повысила я голос, хотя внутри все просто корчилось от агонии и требовало эмоционального выброса — хотя бы в крике.

Но я не позволяла себе сорваться. Понимала, что все тогда скатится к банальной истерике, и мы этот разговор не закончим. А надо!..

— В общем… Она предлагает либо отдать его нам, — я едва смогла это произнести, — … либо сдать его в детдом.

В Лешкиных глазах полыхнула боль. Еще бы, все-таки, как бы он ни относился к его матери — если, конечно, он не врал о своих эмоциях относительно нее, — Ванечка его сын.

Тот, которого не смогла ему родить я.

— Я… Я не знаю, что делать… — прохрипел муж.

— Раньше надо было, Леша, НЕ делать! Сейчас бы не пришлось решать такую сложную ситуацию, — как я ни держалась, все же всхлипнула и отвела глаза.

Муж сполз со стула и на коленях пополз ко мне.

— Что ты делаешь? — прошептала пораженно я, машинально отодвигая подальше ноги и вжимаясь диван.

— Мариш, Маришка, Маришечка моя… — простонал Леша, вжимаясь головой в мои колени. — Прости! Прости меня, родная моя! — он схватил мои руки и начал лихорадочно их целовать. — Прости, любимая! Попутал меня… Такой звездец был, на стены лез, еще и ты в депрессию ударилась, как тень была, я… Я просто сломался… А тут она. Молодая, наивная… Себя предлагает… Я ж мужик… Ну не выдержал, затянуло…

— Мужик! — презрительно кривя губы и отталкивая его от себя, встала я с дивана и отошла к темному проему окна, отвернувшись. — Что же ты, мужик, не меня поддерживал, не жену вытаскивал из всего этого, позволил мне одной тут подыхать, а сам к молоденькой в койку прыгнул? Так, по-твоему, мужики поступают?

— Нет… Нет, конечно! — по-прежнему стоя на коленях, пополз вновь он ко мне.

Дополз. Обнял колени и затих.

— Сделанного не вернешь, — вздохнул он глухо. — Дай мне возможность все отмотать и исправить — я бы исправил, клянусь! — кажется, он говорил искренне. — Только вот сейчас как быть, ума не приложу…

*8*

Разговор зашел в тупик. Муж спрашивал у меня совета в том вопросе, который должен был решать сам. Он ждал от меня ответа, хотя это я ожидала от него решения.

— Тебе позволит совесть бросить своего ребенка на произвол судьбы? — посмотрела я ему прямо в глаза.

Нет. Это я увидела отчетливо в его больном взгляде. Какой бы сволочью он ни был, судьба Вани его волновала.

— Мариш, правда, я в растерянности, — он запустил пятерню в волосы, взъерошив уложенные пряди. — Даже не ожидал, что такое может быть… Неужели она действительно может сдать его в детский дом?..

Мое сердце сжалось. Стало так больно, что на какое-то мгновение я задохнулась и покачнулась.

— Марин, — подорвался муж и подхватил меня под локоть. — Сядь. Принести тебе водички? Или, может, накапать чего?

— Совести себе накапай, — буркнула я, отшатнувшись от него.

Отошла и присела обратно на диван, борясь с головокружением.

— Может, — ответила я, наконец, на его вопрос. — Настроена она весьма решительно. Там у нее новая жизнь и перспективы, а Ваня — ненужный довесок. К тому же, ей четко дали понять, что примут только ее, без ребенка.

— Но как так?! Ты бы смогла бросить своего ребенка вот так?!

Я в ужасе на него посмотрела: он что, издевается сейчас надо мной?!

Видимо, Лешка понял все по моему презрительному взгляду.

— Ох, прости, прости, я такую чушь несу.

Он тяжко вздохнул и присел на диван, но понял, что близко не надо, поэтому между нами осталось расстояние.