«Этот инструктор… По пилотированию катеров… Даже не мелкая сошка, просто ничтожество, песчинка, ноль, отрицательная величина… Как же он мог предвидеть?.. И предвидеть ли?.. Да он же знал, вне всякого сомнения, знал с точностью до часов, минут, быть может!»

— Откуда вам было известно о перевороте? — бросила она жестко в его до омерзения спокойное лицо. Не дрогнув ни одним мускулом, он ответил, четко выговаривая каждое слово, и его ответ заставил мир перевернуться в ее душе ярмарочным колесом уже второй раз за последние минуты.

— Я обязан знать все, что происходит или будет происходить с Вами, Хранитель.

Вселенная вокруг императрицы наконец-то угрожающе зашаталась, как пьяная, и стала уплывать, шатаясь, по направлению куда-то вверх и наискосок.

Следующим ощущением императрицы была холодная влага на ее лице и та же влага, прокладывающая себе дорогу в рот сквозь стиснутые зубы. Преодолев досадное препятствие, прохладная струйка скользнула по языку, устремляясь в дыхательное горло, и императрица, закашлявшись, открыла глаза.

Она сразу увидела у своего лица тянущийся от панели тонкий шланг подачи питьевой жидкости, зажатый в руке склонившегося к ней из своего кресла инструктора Карригана. Широко распахнувшиеся глаза императрицы встретили внимательный взгляд инструктора. Увидев, что она очнулась, он откинулся назад и отпустил шланг, скользнувший узкой серебристой змеей в свое гнездо на пульте.

— Кто вы?.. — приподняв голову, выговорила императрица непослушным голосом, в котором, несмотря ни на что, сквозила неистребимая стальная нотка властности.

— Я — Наблюдатель, — произнес Карриган. — Мое предназначение — следить за Хранителем Предвечной Стихии и оберегать его.

— Отец не говорил мне ни о каких Наблюдателях.

Она не собиралась скрывать своего недоверия к инструктору, хотя уже понимала, какими колоссальными, недоступными простому смертному возможностями должен обладать человек, заставивший мелкий катерок с примитивной двигательной установкой преодолеть мгновенно и незаметно, безо всяких перегрузок, космическое расстояние в тысячи, а быть может, и в миллионы парсек.

— Ваш отец не знал о существовании Наблюдателей. Наша миссия тайна, мы не имеем права открываться даже вам, Хранителям. Разве что в самых критических случаях, когда Хранителю угрожает смертельная опасность и ему некому передать свой дар. Ведь Вы, насколько мне известно, не успели пока обзавестись наследниками?

— Дар может быть передан ближайшему из родственников, как уже не раз бывало…

Он досадливо поморщился.

— Оставьте свои подозрения, Ваше Величество. Сам факт, что я посвящен в Тайну, не известную никому в целой Вселенной, служит доказательством, что я говорю правду. Кроме того, как ни бестактно напоминать Вам об этом, мне сегодня удалось спасти если не Ваше высокое положение — я не буду называть это «властью», — то Вашу свободу, а быть может, и саму жизнь, что гораздо важнее. Я обещаю охранять ее и в дальнейшем, тем более что с сегодняшнего дня она находится под постоянной угрозой.

— Это беззаконие не может продлиться долго! — глухо, но твердо выговорила императрица. Прищуренный взгляд ее был неподвижен и устремлен мимо собеседника к экранам, в черноту космоса, словно нащупал уже в его бездонных глубинах ненавистную цель — пресветлого лорда Севрого и выжигал сейчас на его высоком породистом лбу позорное клеймо предателя. — Его слова о согласии основных доменов изменить присяге императорской власти и принести новую — бессовестная ложь! Они не подчинятся! Они объявят этому самозваному правительству и его так называемому «президенту» войну! Севрому не устоять в кольце враждебных империй, он вынужден будет сдаться и получит в наказание смертную казнь — единственное, чего этот негодяй заслуживает!

Слова о войне вызвали на губах ее собеседника скептическую ухмылку, отдающую какой-то странной ностальгией.

— Для того чтобы объявлять войну, необходимо иметь армию или хотя бы возможность ее собрать. Единственный прототип регулярной армии в Вашей бывшей империи на сегодняшний день — это федеральная полиция, полностью, насколько я понимаю, перешедшая на сторону нового правительства. А собрать армию из бездельников, не нуждающихся ни в чем, живущих в свое удовольствие, мотаясь из конца в конец Вселенной, попросту невозможно. Меньше всего их заботит, кому принадлежит так называемая «власть» или, вернее, ее атрибуты, потому что никакой высшей власти над ними уже испокон века не существует. Уверен, что большинство населения империй и понятия не имеет о переменах на политическом фронте, а когда узнает, то не особо заинтересуется, кто там у вас кого сверг и кто теперь будет царить на новом картонном пьедестале. Они не подозревают и не собираются подозревать, что по древнему и никем пока не отмененному закону президент должен избираться всенародным голосованием по большему числу голосов.

«Боги, неужели я предана всеми? Неужели за мной объявят охоту, будут травить, как дикого лесного зверя?» — в неизведанном ею доселе ужасе подумала императрица. Похоже, все говорило о том, что ей придется довериться этому человеку (да человеку ли?..). Хотя она сомневалась теперь, после внезапного крушения всего, что составляло ее существование, после того, как ее предал самый высокопоставленный и доверенный из ее советников — пресветлый лорд Марк Севрый, — можно ли вообще кому-нибудь доверять в этом бесчестном мире. Тем более — этому необъяснимому человеку, Наблюдателю, как он себя назвал, чья раздражающая властность, несомненно, являлась изначальным природным даром, а вовсе не следствием королевского воспитания, как у нее. Однако его слова заставили ее наконец вспомнить о своем незавидном положении зверя, на которого наверняка уже открыт сезон охоты и которому необходимо теперь срочно, немедленно, опрометью бежать из своего мира, подальше от обитаемых планет, растоптав все свои прежние привычки, где-то скрываться, куда-то прятаться… Вот только куда прятаться?.. И зачем?.. Для того, чтобы провести всю оставшуюся жизнь одинокой беглянкой, шарахающейся в ужасе от каждого подозрительного шороха? Это ей-то, Великой Императрице, повелительнице целого мира по праву рождения? «Ну нет, Севрый, нет, лорд-советничек, этого ты от меня не дождешься! Ты и представить себе не можешь, пресветлый Марк, даже в самом своем кошмарном сне, какая сила доверена этой избалованной девчонке, этой преданной тобою повелительнице! Я еще устрою тебе, и не только тебе, а всем, да, всем вам, проклятым лицемерам и предателям, небо в алмазах, да не в переносном, а в самом буквальном смысле!!! Но для этого я разыщу сначала, чего бы мне это ни стоило, остальных Хранителей. И тогда мы покажем вам наконец, кто от начала времен был и остается настоящим хозяином Вселенной!!!»

Она вдруг поймала себя на том, что смотрит горящим остановившимся взглядом прямо в лицо Наблюдателя, в то время как тот сидит напротив Молча, словно в терпеливом ожидании ответа на свои последние слова. Ничего не скажешь, Карриган умел молчать. И молчать так, как будто читал при этом все ее мысли. Что ж, как знать…

Решение пришло к ней внезапно. Раз уж она связана с ним от самого своего рождения общей Тайной, а теперь еще и общей судьбой, то ей нелегко будет находиться в постоянном контакте с человеком, все время мучаясь вопросом: знает он или не знает, о чем она думает?

«И что же ты скажешь, Наблюдатель, о моем решении?..» — спросила она напрямую мысленно, глядя прямо во внимательную глубину его темно-серых глаз. «А вот что…» — ответила ей эта живая бездонная глубина.

— Я согласен. Мне нравится твое решение, — произнесли его губы. «А еще больше мне нравишься ты…» — сказала сумрачная глубина его глаз и в следующее мгновение сомкнулась, став для нее непроницаемой. — Пожалуй, это единственное, что способно еще помочь тебе вернуть свое прежнее положение и дать, быть может, истинную власть, — продолжал он вслух. — Не знаю, правда, как именно это поможет, но что-то неизбежно должно будет измениться в мире после вашей встречи. И потом, другой дороги у нас теперь все равно нет.

— Может быть, тебе известно, где искать остальных Хранителей?

Невероятно, но императрица воспринимала уже спокойно и даже как должное то, что они с Наблюдателем перешли в разговоре на «ты», словно признавая отныне свое взаимное равенство.

— Нет, я не знаю, где их искать, — ответил он. — Но это известно тебе, хоть ты об этом пока и не подозреваешь. Приняв решение найти других Хранителей, ты автоматически встала на путь, который рано или поздно сам приведет тебя к ним. Ты будешь искать, а я тебе в этом помогу.

— Что я должна делать? — решительно спросила императрица.

Он качнул отрицательно головой.

— Не так скоро. К поискам мы приступим немного позднее, когда я достану для нас хороший корабль. Эту жестянку придется бросить…

— Понимаю, — кивнула она, — ее будут разыскивать…

— Да и не на многое она способна, — заметил Карриган.

Императрица постаралась скрыть от собеседника свое удивление. Если мгновенный пространственный прыжок от Сатварда к другой планетной системе и есть то «немногое», на что оказался способен ее катер, то какими же свойствами должен обладать, по мнению Наблюдателя, «хороший» космический корабль?..

— Нам необходимо для начала опуститься на Землю, — продолжал между тем Карриган.

— Эта планета и есть Земля? — заинтересовалась императрица, обернувшись и вглядываясь в планету более внимательно.

Карриган задумчиво усмехнулся.

— Да, она называется Земля. Одна из пяти основных прародин человеческой цивилизации, древнейший очаг культуры… Впрочем, почти неотличимый теперь от своих давно отпочковавшихся высокоразвитых колоний…

— Неотличимый? Но, насколько мне известно, на Земле сохранились целые города, даже столицы древней архитектуры! Я сама давно мечтала побывать в ее знаменитых музеях, да так и не пришлось…

— Я имел в виду не города и не музеи. Я имел в виду людей, — негромко ответил Карриган. И, словно сделав над собой усилие, мгновенно внутренне переключившись, продолжил уже о другом: — Теперь тебе придется придумать себе новое имя.

Он помолчал, глядя на собеседницу выжидательно и с интересом. Потом, так ничего и не дождавшись, произнес:

— Неужели фантазии не хватает, Ваше Величество?

— Ну не знаю… Может быть, Вилли?.. — вопросительно вскинула она глаза.

— Хм… Оригинально, не спорю… К тому же оно из земного арсенала имен. Но, насколько мне известно, Вилли — мужское имя.

— Да какая теперь разница! — она по-царски равнодушно махнула рукой. — Звучит музыкально, к тому же созвучно с Эвил, мне будет легко к нему привыкнуть…

Она умолкла, опустив голову и отвернувшись к планете Земля — единственной безмолвной свидетельнице этого странного разговора. Не очень-то приятно общаться с человеком, когда знаешь, что он читает все твои тайные мысли. Особенно если вспоминаешь при этом о чем-то сокровенном, личном, что совершенно твоего собеседника не касается… Или о ком-то, кто единственный во всей Вселенной мог называть тебя ласково, нежно и смешно — просто Вилли…

— Такое имя может привлечь к тебе лишнее внимание, — невозмутимо высказался Карриган. — Давай остановимся на Илли — легко запоминается и достаточно игриво, чтобы отвести от тебя ненужные подозрения. Постороннему трудно будет предположить, что под таким фривольным именем скрывается сама Великая Императрица.

Новонареченная Илли с трудом сдержалась, чтобы не скрипнуть в ярости зубами. Ладно, пусть. Пусть она станет теперь с виду фривольной подружкой инструктора Карригана, пусть ей придется на время забыть о сыне великого лорда наместника Запредельной Империи — Рэте Эндарте, своем женихе, — быть может, забыть надолго… Но пусть Наблюдатель Владимир Карриган, несмотря на всю свою телепатию и прочие умопомрачительные способности, не надеется, что она когда-нибудь забудет Рэта настолько, чтобы… Не стоит, пожалуй, уточнять, Наблюдатель и так наверняка понимает, о чем речь.

Она устремила высокомерный взгляд в глаза Карригана, невольно ожидая увидеть в них ответ на свой мысленный вызов. Грозовые глубины его глаз непроницаемо молчали, губы оставались плотно сомкнутыми, лишь чуть заметно дрогнули — то ли презрительно, то ли в едва уловимой усмешке. Императрица предпочла счесть это за усмешку. Так и не произнеся больше ни слова, Карриган развернулся к пульту и отключил автопилот, давая понять императрице с новым фривольным именем Илли, что собирается вести катер на посадку к Земле.

Глава 4

ЭТО СЛАДКОЕ БРЕМЯ ВЛАСТИ

Небольшой зал, выдержанный в стиле упрощенной роскоши периода раннего Всплеска, тонул в нежнейших переливах сатвардского заката, разыгрывающего свою ежевечернюю неповторимую трагедию на предоставленной ему шикарной сцене: одну из стен зала и часть потолка заменял огромный полукруглый колпак такой идеальной прозрачности, словно зал был большой террасой, распахивающейся на одну треть прямо в небо. Стены, выложенные дымчатым бадмонским камнем, плавились в тягучих изумрудно-розовых световых потоках; тяжелые незыблемые стены таяли, стремясь слиться с изменчивым неудержимым небом, в наивных попытках притвориться его эфемерным продолжением, имитируя расплывчатыми узорами камня легкомысленные изгибы облаков.

В центре зала располагался изогнутый в форме человеческого эмбриона стол, увенчанный тремя плоскими дощечками на своеобразных подставках. За столом, спиной к полыхающему закатными красками небу, сидел немолодой плотный человек в темно-зеленом костюме, соответствующем последнему слову высокой столичной моды. Снежно-белые волосы человека были идеально уложены, соответственно той же моде, тремя ровными продольными полосами, светлые пронзительные глаза испытующе буравили прямоугольный лист, лежащий поверх центральной дощечки. На широком породистом лбу обозначилась длинная аристократическая морщина.

— Еще семнадцать доменов Малого Кольца выразили свое согласие принести вам присягу, господин президент, — преданно вещало квадратное лицо, украшавшее своими мощными очертаниями лист на дощечке. — Осталось всего шесть, так что Малое Кольцо можно считать теперь практически полностью объектом федерации.

Глаза человека за столом едва заметно нетерпеливо прищурились.

— Так. А что же Большое?

Мужественные челюсти собеседника на мгновение сжались, черные букашки глаз при этом слегка расползлись в стороны, потом опять сползлись, уже заметно ближе к переносице.

— Из тех восьмидесяти пяти наместников Большого Кольца, что до сих пор не выразили своего согласия, восемь подали в отставку, остальные пока хранят молчание. Если позволите мне высказать свое мнение, господин президент, то в масштабах Большого Кольца их количество…

— Об их количестве пока говорить рано. Скоро оно уменьшится по крайней мере вдвое. Те, кто не присоединится в течение суток, жестоко поплатятся за свое неповиновение, и им это известно. Дайте пока список неприсоединившихся и имена отставников.

Квадратное лицо, послушно закаменев, исчезло с листа, сменившись быстро ползущими снизу-вверх черными строчками имен и названий. Шустрые строчки отсвечивали розовым в лучах заката.

— Заслон! — поморщившись, сухо приказал в пространство новый властитель рождающейся на глазах свободной космической федерации. Грандиозное полотно, царящее в небе за его спиной, моментально померкло, подернувшись пасмурной дымкой. Через мгновение уже не стены были продолжением огромного окна в небо, а само это окно стало продолжением спешно материализовавшихся стен, превратившись в точную их имитацию, дополненную еще картиной в самом центре. Картина, принадлежащая перу великого мастера Бодо Паркокри, изображала нечто вроде личинки матмарского ресничника в разрезе и в натуральную величину, стоящую на хвостике.

Пресветлый лорд, а ныне президент собранного им же в рекордные сроки всегалактического правительства Марк Севрый цепко просматривал бегущие перед ним по листку строчки, демонстрируя новоявленному произведению искусства позади себя все ту же равнодушную спину, какой мгновение назад и любовался на закат. Запоминать мятежные имена президенту не было нужды: эгнот — сложнейший прибор, запрограммированный на молекулярном уровне, и без того фиксировал в своей практически необъятной памяти все сигналы, поступающие на смотровой лист. Севрый лишь выхватывал взглядом из списка знакомые имена, отмечая про себя и беря на заметку их обладателей. Президент терпеливо ожидал перечня персон, подавших в отставку, не пожелав присягать новому правительству. Судьбоносное для многих высокостоящих лиц занятие президента было неожиданно прервано двумя возникшими одновременно отвлекающими факторами: донесшимся слева голосом секретарши и звуком разъезжающихся дверей. Сухощавое лицо секретарши неопределенного возраста среднего пола нарисовалось на смотровом листе левого эгнота и выпалило строго-официальным залпом:

— Ваше Величество, к вам советник по кадрам Док Ворон!

После чего проворно стерлось с листа.

Новоиспеченный президент, названный секретаршей, должно быть по привычке, королевским титулом, устремил строгий взгляд на своего советника по кадрам, уже меряющего быстрыми шагами расстояние от двери до стола. Статный, черноволосый, с вечной усмешкой в углу тонкого рта, Ворон появился в столице недавно и сразу сделал при дворе головокружительную карьеру — кстати, не в последнюю очередь благодаря пресветлому лорду Севрому. Лорду с первого же взгляда приглянулся этот молодой человек: среди беспечной знати, вечно околачивающейся при императорском дворе, ему не доводилось до сих пор встречать ни одной персоны, обладающей хотя бы десятой долей столь острого ума и таким упорным стремлением докопаться во всем до сути, какими обладал Док Ворон. При первом же разговоре Севрый был поражен ощущением мощной внутренней силы, постоянно исподволь прорывавшейся из-под маски внешнего спокойствия Ворона, силы, присущей настоящему политическому деятелю, ищущему и не находящему себе применения в нынешнем, крутящемся по собственной автономной программе мировом порядке. Лорд Севрый являлся достаточно тонким политиком, чтобы отдавать себе сейчас отчет в том, что именно благодаря этому человеку, его цепкому уму и неустанной деятельности на протяжении последних месяцев он, Марк Севрый, смог заполучить ту власть, о которой раньше не смел даже и мечтать. И лорд был, кроме того, достаточно прозорливым политиком, чтобы уже сейчас предвидеть в будущем серьезную угрозу этой своей новой власти в лице все того же Дока Ворона.

Остановившись в шаге от стола, посетитель отвесил президенту церемониальный поклон. «Слишком уж нарочито», — неприязненно отметил про себя Севрый. Да и само явление Ворона, не дождавшегося даже разрешения, чтобы войти к президенту, было чересчур бесцеремонно по отношению к главе свободной космической федерации, коей себя уже ощущал Марк Севрый.

— Добрый день, Ваше Величество господин президент! Точнее — добрый вечер! — произнес посетитель, выпрямляясь, после чего огляделся, словно бы в поисках, куда б и ему присесть.

Этот жест не ускользнул от Севрого и был немедленно расценен им как скрытая издевка, поскольку Ворону должно было быть хорошо известно, что никаких стульев, за исключением президентского, в кабинете президента не предусмотрено.

— Тут уж недолго и до коронации, а, пресветлый лорд? — добродушно осведомился Ворон, развязно подходя к столу и бесцеремонно усаживаясь на край столешницы.

Севрый, низко склонив голову, откинулся на спинку кресла и несколько секунд сидел в молчании. Когда президент поднял лицо, щеки его уже растягивала мастерски приклеенная улыбка.

— Рад тебя видеть, Док! — соврал президент радушно. — Ты, я вижу, по прежнему предпочитаешь являться лично, вместо того чтобы связываться со мной через эгнот.

— Дело слишком серьезно, господин президент, — ответил Ворон со своей неизменной усмешкой.

— Какие церемонии между нами, Док! Мы ведь не на официальном приеме! — Севрый подался вперед, деловито сомкнув на столе пальцы. — Я тебя слушаю.

Ворон вдруг действительно стал серьезен, но со стола все ж таки не слез.

— Обнаружился след пропавшей императрицы, — сообщил он. — Ее личный пространственный сигнал был зафиксирован. Но не на Сатварде. Вероятно, ей удалось пристать вблизи Сатварда к какому-то дальнему транспорту.

Севрый по-отцовски укоризненно покачал головой.

— Ты все-таки пытался ее выследить, хоть я и просил тебя не делать этого.

— Я ее выследил. Известна планета, на которой она сейчас находится, и даже место, куда приземлился ее катер. Осталось только отдать приказ о ее захвате.

— Повторяю тебе, Док, мне не нужна эта девчонка, — с заметным раздражением произнес Севрый. — Она теперь никто! Скрылась из столицы, исчезла неизвестно куда — туда и дорога! Ни родственники, ни друзья не станут ее разыскивать и не будут помогать ей, если она объявится! Она никому не нужна, а если начнет болтать повсюду, что она Великая Императрица, ее просто поднимут на смех и упекут в конце концов в сумасшедший дом!..

Ворон устремил на собеседника пристальный взгляд. Президент осекся. Нелегко было спорить с нынешним его советником по кадрам — настолько невыносимое моральное давление, гнущее оппонента в дугу безо всяких слов и убеждений, исходило от Дока Ворона, когда тому необходимо было кого-то в чем-то убедить. Это качество Ворона уже сполна послужило Марку Севрому в процессе его подготовки к «восшествию на престол». Но советник при президенте должен знать свое место. А о надлежащем месте для этого советника пресветлый Марк уж позаботится. И в самом ближайшем будущем. Давить может только президент!

Усмешка скользнула змеей по губам Ворона, и Севрый постарался заглушить в себе дикое ощущение, что советник непостижимым образом подслушивает его мысли.

— А вам не приходило в голову, пресветлый лорд, что президентский титул не передается по наследству? — прервал короткое молчание Ворон.

Севрый насторожился. Нет, мысли о неизбежной передаче власти кому-то в далеком будущем до сих пор не приходили ему в голову: пока слишком много приходилось думать о том, как этой властью завладеть, потом — как ею распорядиться.

— Великая Императрица бежала, не отказавшись от престола, — вкрадчиво продолжал советник, — она остается носительницей всех своих высоких титулов, и только в случае вашей женитьбы на ней ваши дети могут стать по закону наследниками высшей власти.

— Ты предлагаешь мне стать императором? — глухо произнес Севрый, совершенно упуская из виду тот факт, что советник по кадрам просто не полномочен предлагать президенту императорского титула.

— Президент, император — какая разница? Титул в данном случае ничего не меняет, лишь обеспечивает вам процесс преемственности.

— Но она не согласится стать моей женой! — воскликнул президент, нервно пристукнув пальцами по столу.

— До этого никому нет дела. Власть в империи теперь принадлежит вам, и вы вполне можете жениться на свергнутой императрице, даже и без ее согласия.

Ворон помолчал, как бы давая президенту возможность обдумать вероятность подобной свадьбы, потом закончил:

— Но сначала ее необходимо поймать.

Марк Севрый вновь склонил голову, явив взгляду собеседника последний шедевр бывшего придворного — а ныне правительственного — парикмахера.

— Это следует еще хорошенько обдумать, — донеслось до советника из-под шедевра.

Док Ворон изящным движением поднялся с края столешницы.

— Прежде чем приступить к раздумьям, господин президент, вам не мешало бы связаться с планетой Земля. Именно там находится сейчас Великая Императрица. Рекомендую вам лично отдать распоряжения земным властям относительно ее поимки. Прошу также предоставить мне корабль для доставки императрицы на Сатвард.

Президент резко поднял голову от раздумий.

— Ты хочешь заняться этим сам?

Бесстрастный взгляд Ворона был устремлен словно бы в пространство, на самом же деле советник смотрел на матмарского ресничника в разрезе, по-прежнему красующегося на стене за спиной президента.

— Дело слишком серьезно, — отчеканил Ворон. Он стоял теперь перед президентом, строго вытянувшись по струнке, ни в его лице, ни в фигуре не осталось и намека на недавние вольности по отношению к вышестоящему лицу, но именно эта его исполнительная поза и показалась почему-то Севрому последней и самой издевательской насмешкой. Но, поскольку прежние оскорбления он предпочел до поры до времени проглотить, то теперь ему уже и в самом деле было просто не к чему придраться.

— Хорошо! — Севрый кивнул и официально поднялся. — Отправляйтесь на космодром, я распоряжусь, чтобы вам предоставили там мой флагман. О связи с Землей я позабочусь лично.

«А также и о том, чтобы тебя вместе с девчонкой встретили по прибытии на Сатвард надлежащим образом!» — закончил мысленно президент, буравя пристальным взглядом спину своего покидающего зал уже практически бывшего советника по кадрам.

Глава 5

БРАТЬЯ

Дилижанс остановился прямо напротив двустворчатых деревянных дверей отеля, представлявших собой как бы два распростертых орлиных крыла с орлиным же телом в центре, разрезаемым открытием створок на симметричные половинки. Выгружались из кареты поэтапно: выйдя первым, Михаил галантно подал руку даме — вторая рука у нее оказалась занята модной матерчатой сумочкой а-ля котомка; потом окликнул возницу — перезрелого ковбоя в соответствующей легендам шляпе, майке с древней и никем пока не расшифрованной надписью «адидас», джинсовых бриджах (все заляпанное навозом) и в сандалиях на босу ногу. Объяснив сердитому кучеру в двух словах ситуацию, сложившуюся во вверенном ему ящике на колесах, Михаил взошел обратно в дилижанс и с помощью подоспевшего вскоре ковбоя выволок тяжелое, как мешок все с тем же навозом, тело героя на свежий воздух. Наталья к тому времени уже успела скрыться в недрах отеля. Слегка отдышавшись, усталые мужи повлекли тело пострадавшего к дверям, причем на приступочке тело бормотнуло что-то недовольное и вообще начало подавать первые признаки жизни. Преодолев реанимационный приступочек и расчленив надвое совместным ударом плечей деревянного орла, они втащили оживающего героя в просторный холл, где и скинули его в объятия ближайшего к дверям дубового кресла. Герой отчетливо ойкнул.

— Жить будет, — утвердил Михаил уже выданный им ранее диагноз, после чего оглядел обшитое розовым австралийским кедром помещение в поисках Натальи. Той в холле уже не было — вместо нее Михаилов взгляд порадовала изобилием неприкрытого тела неизменная девушка-портье за кедровой же стойкой в противоположном конце помещения. Обнаженные во множестве участки тела мадемуазель очень удачно гармонировали по цвету с окружающим ее розовым кедровым интерьером.

— Дерева вы мои, дерева, — пропел Михаил, беря курс к стойке, как одинокий фрегат к уютной пристани, но по дороге спохватился и спешно умолк: девичий персонал работал в отеле ни в коем случае не за кусок хлеба, а просто ради любви к искусству (как, впрочем, и все, кто хоть как-то работал в последние времена, включая скрывшегося уже за дверьми невезучего кучера), и девушка уже ответно улыбалась из-за стойки Михаилу на его легкомысленную песню. Он подошел, деревянным голосом попросил у нее номер на ночь («Здравствуй, дерево, я твой друг!»), получил ключ впридачу с мягким многообещающим прикосновением руки, после чего повернулся и, ощущая всей спиной ее бархатный взгляд («Эх, Девчонки, березоньки вы мои гибкие!»), направил нетвердые стопы от стойки в левый дальний угол холла, где была расположена дверь, ведущая в бар. В отеле имелся, кроме бара, еще и открытый ресторан на крыше, в котором столовались по большей части приезжие, тогда как местная шатия (в том числе и Петр с Михаилом в былые времена) предпочитала обычно гулять в нижнем баре; так что сомневаться, в какой именно из питейных точек «Донского орла» брат назначил ему встречу, Михаилу не приходилось.