Помоги проекту - поделись книгой:
«Нет, так нельзя. Ты действующий Сенатор США и очень важная персона в этой экспедиции. Мир требует большей части тебя»
Гарет Винстоун появляется с нижнего уровня, кислый взгляд на его лице, и проходит в районе нескольких футов от Гвендиного «геймерского кресла». Он не встречается с ней глазами или с глазами остальных членов экипажа и не говорит ни слова. Его нижняя губа выпячена. Тогда, когда он уже пристёгнут в кресло, он поворачивает свою голову и тихо смотрит из иллюминатора.
«Вот только собирался направился на второй уровень. В чём ты нуждаешься?»
«Ты можешь сопровождать Сенатора Питерсон на переднюю палубу? Немедленно».
«Понял, мы уже в пути».
Он отключается и смотрит на Гвенди. «Интересно, это ещё насчёт чего».
Гвенди глотает слюну, её горло внезапно сухое как наждачная бумага. «Ты не один такой».
Это занимает у них меньше минуты, чтобы добраться до передней палубы, но достаточно долго для Гвенди чтобы убедить себя, что худшему ещё только предстоит случиться: Контроль за Миссией узнал о её ухудшающемся умственным состоянии, и они отменяют посадку на космическую станцию МФ-1. Не будет никакой вылазки в открытый космос. Никакого выбрасывания в абсолютный ноль шкатулочки с кнопочками. Всё кончено. Она провалила свою миссию.
Когда они прибывают на уровень один, Командир Операции Кэти Люндгрен и двое мужчин из экипажа – Гвенди ну никак не может вспомнить их имена, и слишком нервная, чтобы попробовать технику доктора Амброссса, пристёгнуты в своих пилотных креслах, окруженные u-образным расположением сенсорных мониторов. Прямо напротив их находится длинное, узкое окно просмотра (видимо, щель), через которое Кэти чуть более, чем двадцатью четырьмя часами ранее приглашала Гвенди посмотреть. За окном располагается один из самых больших мировых океанов. Кэти ворочается в своём кресле, чтобы встретить их лицом к лицу, выражение на её лице невозможно прочитать.
«Я боюсь, у меня для тебя плохие новости, Гвенди»
«Случился несчастный случай в Касл Роке»
«Надеюсь, это не насчёт моего отца, да?» спрашивает она, весь воздух покидает её лёгкие внезапно.
Глаза Кэти расширяются от тревоги.
«Нет, нет, насколько мне известно, с твоим отцом всё хорошо. Прости. Я не хотела напугать тебя».
«Случился пожар в твоём доме, Гвенди. Твой сосед заметил дым и позвонил 911. Пожарная бригада смогла предотвратить его на ранней стадии. Большая часть ущерба ограничилась твоим гаражом и задней верандой, были ещё кое-какие повреждения, связанные с использованием воды в кухне и в гостиной».
«Пожар. В моём доме».
Гвенди чувствует, будто она снова во сне. «Кто-нибудь знает, каким образом он произошёл?»
«Ты будешь получать много электронных писем – одни от кого-то из твоей страховой компании, другие от полисмена на пенсии под именем Норрис Риджевик, который будет объяснять всё, что они знают насчёт этого».
Кэти смотрит на неё с неподдельным сожалением. «Я очень сочувствую, Сенатор»
Гвенди машет рукой напротив своего лица. «Мне радостно знать, что никто не пострадал. Всё остальное – просто вещи… Их можно заменить».
«Учитывая обстоятельства, мы не знали, следовало ли нам рассказать тебе всё прямо сейчас или подождать, пока мы пришвартуемся у МФ-1, или же вообще подождать, пока ты снова не вернёшься на Землю. Но мы были озабочены тем, что кто-то из прессы может предупредить тебя, поэтому мы решили, что лучше тебе это услышать от нас.
«Я ценю это».
«Гвенди… ты хочешь, чтобы я перенесла видеоконференцию на другое время? Я уверена, что любой поймёт».
Она делает паузу прежде, чем ответить, намеренно давая знать, что она раздумывает насчёт этого. «Всё в порядке», она говорит наконец. «Последнее, что мне хочется сделать – разочаровать этих детей».
Несмотря на то, что её называют «одной из ярых защитниц общего образования», как окрестил её один из репортёров газеты «Вашингтон Пост» (The Washington Post) двумя годами ранее, настоящая мотивация Гвенди продолжать с этим видеочатом имеет мало общего с её нежеланием разочаровать блестящих учеников со всех пятидесяти штатов. Хоть ей и ужасно хочется избежать появления на телевидении в прямом эфире, она полагает, что отменить всё в последний момент будет очень плохой идеей. Это пошлёт неправильное сообщение – такое, наполненное слабостью- тому, кто искал шкатулочку с кнопочками (Кто, наверное, устроил пожар, здесь имеется в виду). И это последнее, что она хочет сделать.
Это не просто совпадение, думает она на своём пути назад к уровню три. Огонь начался в гараже и распространился оттуда. После всех этих лет они приближаются к ней.
19
В ТО ВРЕМЯ КАК ВЕСНА ПРИБЛИЖАЛАСЬ, Гвенди просто «швырнула» себя в сенаторскую кампанию 2020 года с тем, что Вульф Блитцер из СиЭнЭн описал как «лихорадочная самоотверженность». Даже с бушующим коронавирусом по всей стране – с более чем 175,000 и более смертей уже к середине августа – она проводила большую часть своих дней и вечеров налаживая встречи лицом к лицу с людьми штата Мэн. В маске она навещала госпитали и школы, дневные центы по уходу за детьми (детсады), дома престарелых, церкви и фабрики. В то время как действующий (и демонстративно без маски) сенатор Пол Магован фокусировал большую часть своего внимания на большом бизнесе и корпоративных поощрениях и продолжил «работать» над строгими границами с Южной Америкой и Второй поправкой в Конституцию США, Гвенди пошла навстречу прямо к людям к их злободневным проблемам и опасениям. Тип’О’Нил однажды сказал: «Вся политика должна быть, в первую очередь, местной, локальной», и она свято верила в это. Любое торговое или образовательное учреждение, которое соглашалось распахнуть перед ней свои двери, пока социальная дистанция и маски были наготове и в действии, заставляло Гвенди принять решение побывать там и выступить со своими речами. Она даже провела ужасно жаркий августовский день ходя изо двери в дверь в Дерри. В одном из домов, мужчина в майке-алкашке сказал ей «убирайся прочь с моих глаз, грёбаная гарпия». Эта его фраза попала в новости, ругательство было подвергнуто цензуре, неизвестно, что хорошего из этого вышло.
Когда она заболела, и её температура поднялась до 102 градусов по Фаренгейту с острым приступом диареи несколькими днями позднее, большинство членов комитета её кампании были убеждены, что она наконец-то подхватила вирус, и это будет означать конец её политической гонки. Но как часто это бывает, они недооценили её. Отрицательным тестом и двумя днями в кровати позднее, Гвенди снова была в пути и говорила с мужчинами и женщинами, которые работали на американской судостроительной верфи «Бас Аен Вэкс». Она рассказала несколько «старых-добрых Мэновских» шуток, которые вызвали большие приступы смеха. Её любимая была о пироге, наполненным мышиными фекалиями. В текущей версии она изменила имя повара лесной бригады на Магована.
Отец Гвенди, который переселился на первый этаж дома для престарелых Касл Рок Мэдоуз ранее этим летом – волновался о своей дочери и говорил ей это более одного раза за каждый предоставленный случай. Он с преданностью смотрел каждое её появление на утренних и вечерних новостных программах и говорил с ней почти каждую ночь по телефону но он не смог убедить её замедлить ход дела. Бриджет Дэсхардин, которая теперь ухаживала за Пиппой – таксой стареющего Алана Питерсона, умоляла Гвенди, чтобы та обратилась к психологу-консультанту по горю, утверждая, что она занимается самолечением, занимаясь такой сумасшедше интенсивной работой с напряжённым графиком, но Гвенди и слышать ничего не желала. У неё были места, куда ей нужно было пойти и люди, с которыми нужно было встретиться, чтобы выиграть голоса тех, кто ещё не решился, кому отдать свой голос. Даже Пит Райли – движущая сила баллотирования Гвенди в Сенат, начал волноваться за неё после некоторого времени и пытался уговорить её убавить темп, она отказалась.
«Ты сам меня в это вовлёк, теперь уже отступать нельзя»
«Но»
«Никаких, но-но». Если ты не хочешь, чтобы я заблокировала у себя твой номер телефона, что будет нехорошо, особенно если учесть, что ты мой менеджер кампании и всё такое, позволь мне делать то, что необходимо сделать».
И на этом все разговоры закончились.
Что её семья и друзья, и коллеги по работе не смогли понять, что двигатель, который заставлял её двигаться был не горестью утраты Раяна в том трагическом инциденте. Да, она была грустной и одинокой, и, возможно, даже в клинической депрессии, но если Гвенди что-то и усвоила за свою жизнь, так это то, что нужно двигаться дальше, оказывать честь мёртвым прислуживая живым, как часто говорил это её наставник Пэтси Фоллетт. И этот двигатель не был даже раздутым чувством политической важности. Это была шкатулочка с кнопочками, конечно же, всё ещё спрятанная на верхней полке в её гараже. Однажды ей придётся сделать шаг вперёд и спасти мир. Это было глупым до абсурда, это было чем-то нереальным, и это казалось правдой.
В последнюю пятницу августа, новые цифры касаемо предварительных выборов показались: Гвенди уступала Полу Маговану только семь пунктов. Это было причиной для бурного празднования, согласно экстатичному Питу Райли и остальным членам демократического комитета. Многие члены из прессы атрибутировали данный успех как волну поддержки для недавно овдовевшей претендентки. Гвенди знала, что это было частичной правдой, но всё же не полной правдой. Она тянулась к людям, и удивляющее количество людей тянулось обратно к ней.
К концу сентября, отставание снизилось до пяти пунктов, и Гвенди поняла, что люди не просто слушали, они начинали верить. Как Пит Райли предсказал более, чем год назад во время своего первого исследовательского собрания, сужающиеся номера предварительных выборов заставили Пола Магована и его кампанию обратить на это внимание, и они стали играть грязно.
Первым этапом были «улучшенные» случаи показа отрывков из её прозы по телевидению, подчёркивая распространение её ненормативной лексики и слишком ярких сексуальных сцен в некоторых из Гвендиных романов.
«Похоже, у них мало воображения для оригинальных способов борьбы, Гвенди заметила с сарказмом в разговоре с прессой после одного из своих появлений во время кампании. «Я думала, что они уже запускали своё виденье «Питерсон – извращенка» с такого угла ещё в августе?»
Она не была уже такой легкомысленной двумя неделями позже, когда последующая реклама, которая шла по телевидению в прайм-тайм (самое распространённое время просмотра телевизора у людей – ), подавая Гвендиного мужа «на склоне его лет» как бушующего анархиста, подавая в качестве доказательства фотографию Раяна, стоящего рядом с горящим американским флагом на улице, поглощённой беспорядками, а также его арест за забастовку в Чикаго двумя годами ранее. То, что в рекламе забыли упомянуть, так это то, что Раян был в Чикаго по рабочим вопросам для журнала «Тайм», остановился, чтобы сфотографировать горящий флаг и бунтовщиков, и несмотря на то, что у него были надлежащие учётные данные прессы, отображаемые на видном месте, так что всем было заметно, был всё равно взят под стражу. На фотографии кампании Магована «опознавательные знаки», висевшие вокруг шеи Раяна были искусно заретушированы. Также в Магованской рекламе ничего не было сказано о характере обвинений, которые потом внезапно сняли.
Потом стало ещё хуже. Третья волна телевизионных и радио реклам поставила на яркий пьедестал большую и успешную семью Пола Магована – пять детей, три сына, две дочери, плюс шестнадцать внуков, все из которых до сих пор называли штат Мэн своим домом и задавались вопросом, почему у Гвенди нет своих детей.
«
Ещё каких-нибудь десять лет назад, такая ужасающая реклама торпедировала всякий последний шанс Пола Магована удержаться за сенаторское кресло. Но это был о дивный новый мир, населённый совершенно новым видом беззастенчивых кандидатов республиканской партии. Когда отец Гвенди впервые увидел эту рекламу во время Третьей Игры Американской Дивизионной Лиги, он был настолько разгневан, что вылез из окна первого этажа дома для престарелых и попытался позвонить в такси, чтобы его забрали. Когда один из работников сопроводил его обратно внутрь здания некоторое время позднее и спросил его, куда он собирался пойти, мистер Питерсон ответил: «В личную штаб-квартиру Магованской кампании, чтобы надрать его толстую задницу».
Гвенди же отреагировала намного более дипломатично, по крайней мере, на публике, главным счётом, потому что в возрасте пятидесяти восьми лет, она уже свыклась (у неё для этого были годы опыта) с реальностью ситуации. Она всегда обожала детей и хотела иметь своих собственных когда-нибудь, даже до того, как она встретила Раяна и влюбилась. На протяжении многих лет после того, как они поженились, они пытались безуспешно. Вина была ничейной. Они навещали правильных докторов, проходили правильные тесты, и результаты всегда были теми же самыми: Гвенди Питерсон и Раян Браун были два необычайно здоровых человека и согласно правилам современной медицины, идеально способны завести здоровых детей. Но по какой-то причине, несмотря на все попытки, а пытались они часто во время тех ранних лет, ничего не получилось.
Было время незадолго после последней неуспешной попытки искусственного оплодотворения, когда Гвенди одна в тишине своей спальни сокрушалась и позволяла приливной волне горести и злости поглощать её. Она брыкалась, кричала и кидала вещи. Позже, когда плач прекратился, и она убрала беспорядок, она позвонила своей матери чтобы поделиться печальными новостями. Миссис Питерсон рассказала ей то, что всегда говорила ей: «Пути ГОСПОДНИ неисповедимы, Гвенди». Я понимаю, почему так происходит не более твоего, но нам необходимо возложить нашу веру в руки БОГА. И потом она добавила «Я так сожалею, милая. Если кто-нибудь в этом мире и заслуживает быть родителями, так это ты и Райян».
Гвенди поблагодарила свою маму и повесила трубку. Она подошла к окну спальни, которое открывалось на передний дворик и улицу за ним, и наблюдала, как маленький кучерявый мальчишка катился на жёлтом велосипеде мимо её дома. Она смотрела, пока тот не исчез за углом.
«Я понимаю, почему так происходит», она сказала пустому дому, окружавшему её. «Я думаю, я всегда понимала и просто не хотела принять. Это из-за шкатулочки с кнопочками. Я была глупым ребёнком, но я брала, брала и брала. И теперь очередь коробочки».
В октябре 2020 года, с голосованием по физической почте в стадии реализации и избирательными участками, открывающими свои двери менее через три недели, Гвенди Питерсон и Пол Магован встретились в конференц-центре Бангора для ожидаемого уже длительное время телевизионного дебата. На протяжении девяноста минут текущий Сенатор был грубым, высокомерным и снисходительным, то самое поведение, которое позволило ему выиграть выборы четырьмя годами ранее. Его противник была смиренной, учтивой и вежливой. За исключением одного мимолётного момента в её завершающих замечаниях, когда она повернулась к своему оппоненту и сказала:
«А что касается моего мужа, вы, сэр, можете пытаться изо всех сил запятнать его доброе имя и репутацию, но вы сами знаете, и я знаю, и каждый человек, сидящий в аудитории и наблюдающий из дома за телевизором знает, что вы сенатор Магован недостаточно мужчина даже чтобы чистить ботинки Раяна Брауна, или чтобы вымывать пот из его грязного спортивного ремня».
Большая часть присутствующей аудитории проревела с одобрением и наградила Гвенди стоячими овациями, в то время как она выходила со сцены дебатов. Когда новые результаты предварительных выборов появились рано на следующее утро, перевес Магована сузился до незначительных трёх пунктов.
Но даже с такими впечатлительными результатами, Гвенди знала, что понадобится чудо, чтобы преодолеть трёхпроцентный дефицит за такое малое количество недель. Больше не предстояло никаких дебатов, и после того унижения публикой, которое он претерпел, вряд ли Магован бы согласился на ещё один такой позор. На улицах люди переговаривались, что его планом было залечь на дно на протяжении оставшейся части кампании и зализывать свои раны до вечерних выборов, когда он опять всплывёт наружу и займёт центральное положение на сцене одержав на удивление очень шаткую победу. У Гвенди же были запланированы события на каждый день до выборов. Иногда по два, а то и по три за тот же самый двенадцатичасовой блок, но даже всё это вместе взятое не было достаточным, чтобы сдвинуть стрелку на три пункта. У них просто заканчивалось время. Гвенди надеялась, что был только один надёжный способ гарантировать чудо, и он «сидел» на полке внутри гаража её дома в Касл Роке. На протяжении двух последующих недель – обычно ворочаясь и перекатываясь из стороны в сторону на той или иной кровати в отельном номере, после некоторого времени все они для неё не только выглядели одинаково, но даже пахли – была по крайней мере с полдюжины случаев, когда она уверяла себя, что достать шкатулочку с кнопочками было бы правильным для неё решением. Престо! Нажать на красную кнопочку и заставить Пола Магована исчезнуть как зайца в магической шляпе! Но каждый раз её совесть и слова Ричарда Фарриса останавливали её.
И тогда, в четверг вечером перед Днём Выборов. Гвенди получила своё чудо. Как и у большинства республиканцев, хлебом и маслом Магована был избирательный круг, охватывающий следующие идеи: за жизнь, за религию, за построить стену, за ношение оружия гражданами. Являясь самопровозглашённым христианином и отцом пятерых детей, он часто и страстно высказывался о своей нетерпимости к безбожной и поистине злой практике абортов. Он называл докторов, которые выполняли подобные операции «бездушными мясниками» и «дьяволами в обмазанных кровью белых халатах».
В четверг вечером в национальной прессе просочилось известие о том, что в завтрашнем утреннем выпуске газеты «Портланд Прес-Геральд» будет опубликована на главной странице статья, объясняющая во всех подробностях и предоставляющая письменные доказательства, которые покажут, что у Пола Магована не только были интимные отношения с молодой женщиной из его местной церкви, но тот факт, что он оплатил, используя именно нелегальные фонды кампании, чтобы она сделала аборт их ещё нерождённого ребёнка.
Кампания Магована незамедлительно организовала новостную конференцию поздней ночью, чтобы попытаться опередить эту историю. Но было слишком поздно. Шар уже упал, прямо на лысую двуличную, высокомерную голову и начал скатываться очень быстро.
Когда подвели итоги финальных выборов несколькими днями позднее, автор бестселлеров «Нью-Йорк Таймз» Гвенди Питерсон стала выбранным Сенатором величественного штата Мэн. Она выиграла с разницей в четыре очка, что означало, что тысячи полноценных жителей штата всё равно «купили билет на шоу Пола Магована».
20
ГВЕНДИ ВЗМАХОМ МЕНЯЕТ КАРТИНКУ на экран контроля за погодой на своём Айпаде, затем нажимает на «ВИДЕО ССЫЛКА» и пустая картинка в картинке открывается верхнем правом углу. Она нажимает на «ПЕРЕВЕРНУТЬ ИЗОБРАЖЕНИЕ» и верхушка её головы появляется в маленьком окошке. Настраивая угол, она «тапает» в последний раз по экрану, и её улыбающееся лицо заполняет весь экран.
«Справилась», - говорит она не без чувства гордости.
Длинные серые волосы Гвенди завязаны в аккуратную косичку, и присутствуют круги румяной краски на её щеках. Её голубые глаза чисты и внимательны. Она выглядит гораздо моложе своих шестидесяти четырёх лет, и чувствует себя также.
«Вот ты где» Кэти Люндгрен всплывает на экран. «Ну что, готова к своему выступлению, Миссис Питерсон?»
Гвенди протягивает свою руку. Конечно, я готова, дорогуша» говорит она высокомерным голосом.
Кэти смеётся и притворяется, что целует макушку головы Сенатора.
Кэти волновалась о Гвенди ранее, когда та впервые сообщила ей новости о пожаре, Сенатор выглядела такой потерянной, будто бы была ошеломлённой, но теперь, когда она здесь лицом к лицу с ней, она не может не смотреть на неё.
«Ничего себе, пару часов отдыха сотворили чудеса с тобой. Вы выглядишь и звучишь восхитительно, Гвенди»
«Это да плюс ещё стратегические мазки макияжа». Вот только Гвенди не принесла много косметики на борт корабля. И зачем бы ей это могло понадобиться? Сейчас она женщина с настолько низким «уровнем обслуживания», насколько это возможно.
Ну, что бы там ни было, пошлите и мне немного, почему бы и нет?» - Адэш Пейтл проплывает мимо Кэти на своём пути к пилотному креслу. Она дружелюбно кивает ему и смотрит обратно на Гвенди. «Немногим менее 5 минут до отправления».
Гвенди поправляет ремни в своём «геймерском кресле» и двигает своими бёдрами до тех пор, пока не становится удобно. Она смотрит на висящие мониторы, а затем вниз на свой Айпад. Облизывая свои губы, она чувствует вкус шоколада на задней части своего языка. Она сразу же чувствует тамп-тамп-тамп биение своего сердца за её герметичным костюмом.
Крошечный кусочек шоколада был в форме страуса. Когда она потянула свой мешочек из парусины и достала шкатулочку с кнопочками, она была удивлена, насколько тяжёлой та чувствовалась в её руках несмотря на условия невесомости. Намного тяжелее, чем она помнила, и почему-то намного более тяжёлой, чем тогда, когда она несла её в чемодане из усиленной стали. Она знала, что это противоречило здравому смыслу, вообще не имело никакого смысла, если быть точным, но не тратила слишком много времени думая об этом. Все вещи были возможны, когда дело касалось шкатулочки с кнопочками.
Её решение уже было принято к тому времени, когда она ввела семизначный код и открыла маленький белый чемодан с надписью «ЗАСЕКРЕЧЕННЫЙ МАТЕРИАЛ», поэтому было мало сомнений, когда настал момент. Она подняла коробочку на свои колени, протянула руку и нажала на рычажок по левой стороне, самый близкий к красной кнопочке. И потом подумала: «
Узкая деревянная полка беззвучно выдвинулась из центра коробочки. Она взяла шоколадного страуса и положила его в рот, едва задерживаясь чтобы насладиться дизайном и тонкими деталями. Закрывая глаза, она позволила шоколаду растаять на своём языке, смакуя знакомый всплеск экзотического вкуса. Как только шоколад был съеден, она незамедлительно подумала о том, чтобы нажать на рычажок ещё раз, но сопротивлялась искушению. Она знала, что уже испытывает судьбу.
После того как она покинула контрольную каюту немного ранее и убеждая взволнованного Бёрна Стейплтона, что с ней всё в порядке, и ей просто нужно отдохнуть. Гвенди отправилась в свою каюту. Когда она растянулась поверх своей смятой койки и пристегнулась ремнями, она даже не думала о шкатулочке с кнопочками и её волшебных угощениях. Всё, что она хотела, так это закрыть глаза и заставить мир исчезнуть на короткий промежуток времени. Она была физически и умственно истощённой – и она была напуганной. Несмотря на то, что Кэти Люндгрен и Бёрн Стейплтон полагали, это не пожар в Касл Роке, который заставил Гвенди чувствовать себя растерянной, хоть это, конечно же, не помогло никак в облегчении данного ощущения. Это была смесь всего. Видеоконференция сильно её волновала, один шаг в сторону, и она знала, что ей конец. Её сердце очень сильно болело. Несмотря на все дружбы, которые она завела, она даже и не осознавала, насколько одинокой чувствует себя в этой поездке. Уже прошло почти семь лет, но не имея ждущего её возвращения Раяна дома заставило Гвенди чувствовать себя брошенной и одинокой. И, конечно же, были ещё Мозговые Ступоры. С самого карантина и, особенно, с того момента, когда они поднялись на борт «Тяжеловесного Орла-19», эти ступоры появлялись с всё учащающейся регулярностью, которая пугала её.
Изначально она думала, что это стресс, ухудшающий её симптомы. Но где-то в глубине своего сердца, она знала, что это не так. Шкатулочка каким-то образом узнала о её плане и пыталась остановить её прежде, чем они добрались бы до космической станции «МФ-1».
Наклоняясь и дотрагиваясь до записной книжки, запрятанной безопасно в кармане её куртки, она думала: «
Сама эта мысль, что такое должно произойти наполнила Гвенди желанием рвать на себе волосы, кричать или делать и то, и другое. Лёжа здесь с вращающейся головой, смотря на покрытый изгибами потолок каюты, она наконец-то отключилась. И ей приснился сон…
Привязанная к койке, Гвенди резко проснулась с криком ужаса, застрявшим в её горле, и сразу поняла, что ей нужно было сделать.
«Тридцать секунд», - говорит Кэти Люндгрен.
Гвенди охватывает боковым зрением Винстоуна, привязанного к своему сиденью и направляющего свой взгляд в противоположном направлении. Она проверяет свои зубы на экране Айпада – все чистые, никаких следов шоколада! – и высвобождает глубокое, стабилизирующее дыхание. «Была, не была, ребятки». Она кладёт свой палец над «ПРЯМОЙ ЭФИР ВИДЕО» иконкой и слушает отсчёт командира операции.
«Пять…четыре…три…два…один…, и мы отправляемся!»
Гвенди приклеивает большую улыбку себе на лицо и «тапает» на иконку.
«Приветствую вас, земляне, с моего дома, находящегося далеко от моего дома, Орла-19 Тяжеловеса. Меня зовут Сенатор Гвенди Питерсон, я родом из великого штата Мэн, и я буду служить в качестве турового гида сегодня. Прежде чем я отстегнусь и предоставлю вам взглянуть на впечатляющий вид наружу из этого иллюминатора, я хотела бы представить вас нашей Командующей Полётом Мисс Кэти Люндгрен! Скажи привет всем, Кэти! Три статных джентльмена, сидящих сразу слева от меня…»
21
В ЯНВАРЕ 2020 ГОДА ПОСЛЕ СВОЕЙ СЛУЖБЫ на нескольких высоко профильных интеллигентных позициях, включая заместителя начальника группы по борьбе с терроризмом, а также начальником отделения ЦРУ в Лондоне, Мюнхене и Нью-Йорке шестидесятитрёхлетняя Шарлотта Морган стала восьмой назначенной (и только второй женщиной в истории), которую назвали Заместителем Директора ЦРУ.
Она также была одной из самых близких и надёжных друзей Гвенди. Они впервые встретились на собрании по бюджету летом 2003 года, когда Гвенди отбывала свой второй срок в Палате Представителей. Шарлотта Морган временно проживала в Вашингтоне, возглавляя шестимесячную тренировочную программу для зарубежных сотрудников. После того как они пересеклись друг с другом несколько раз на разных социальных мероприятиях, включая несколько бейсбольных игр команды Балтимор Ориолес, они стали крепкими подругами, разделяя свою любовь к бегу, вредной еде и жестоким триллерам-детективам, особенно написанных лихим Джоном Сэнфордом.
Шарлотта вернулась заграницу, когда закончилась её тренировочная программа, но обе женщины сохраняли связь по телефону и электронной почте и часто навещали друг друга во время трёхразовых в год поездок Шарлотты домой. Когда Шарлотта вышла замуж за своего второго мужа (свадьбу сыграли на одном из Дэлаверских пляжей в 2005 году), Гвенди прислуживала в качестве одной из четырёх подружек невесты. В следующую зиму, когда Шарлотта родила здоровую девочку во время своего сорокадевятилетнего дня рождения! – она и её муж выбрали Гвенди в качестве крёстной матери ребёнка. Спустя несколько лет, когда мать Гвенди умерла холодным октябрьским днём, Шарлотта запрыгнула в ближайший доступный самолёт из Нью-Йорка, и уже держала руку своей подруги позже, тем самым вечером. Во многих аспектах Шарлотта Морган стала старшей сестрой, о которой Гвенди всегда мечтала.
В то время как Гвенди припарковала свою машину у лодочной рампы озера Фэирфакс в Рестоне, штат Вирджиния утром 9 декабря, 2023 года, она заметила свою старую подругу, сидящую в одиночестве на скамейке у воды, она молилась, что их долгая история будет достаточной или, по крайней мере, началом. Шарлотта отвлеклась от книги, которую читала, помахала Гвенди рукой, затем подняла кисти своих рук к плечам в «что здесь происходит?» жесте. Гвенди вышла из автомобиля и медленно добралась до скамьи, неся мешок из парусины в своей правой руке.
«Никакой охраны?», - спросила Шарлотта лишь полушутя.
«Я вожу арендованную «Киа». Это уже достаточная безопасность». Не говоря уже о коробочке с кнопочками, подумала Гвенди.
«Ты убиваешь меня, дорогуша», - сказала Шарлотта, закрывая свою толстую книгу в твёрдом переплёте на своих коленях. На улице похоже градусов десять тепла. Ну, рассказывай, к чему вся эта секретность?»
Гвенди уселась рядом со своей подругой, ставя мешок из парусины между своих ступней. «Ты когда-нибудь считала меня кем-либо другим, чем абсолютно вменяемой, благоразумной и честной женщиной?»
Улыбка Шарлотты угасла. Она внимательно посмотрела на свою подругу. «У тебя какие-то проблемы?»
«Можно и так сказать», - согласилась Гвенди. «Пожалуйста, ответь на вопрос».
«Не считая твоей упрямой преданности бейсбольной команде Ред Сокс, ты доказала, что являешься одной из самых благоразумных и надёжных женщин, которых я когда-либо знала. Точно входишь в двойку или тройку лучших, ты сама это знаешь».
«Тогда мне нужно, чтобы ты выслушала меня очень внимательно. Ты можешь это сделать?»
Поделиться книгой: