Помоги проекту - поделись книгой:
— Павел Яковлевич, вы звонили мне?.. Да, Потайчук.
— Михаил Дмитриевич, час назад был задержан Маркин, пытался две семиметровые доски унести с объекта…
«Маркин, Маркин», — Михаил отыскал нужную бумагу. Маркин Николай Васильевич. Судим за кражу. 10 лет отсидел. После освобождения поселился в Незавертайловке, нашел вдовушку лет на десять старше себя. Работал грузчиком топливно-транспортного цеха ГРЭС. Однажды при разгрузке припрятал два мешка цемента. Пытался вывезти с территории, но был пойман. Начальник цеха уволил его.
Устроился рабочим котлоочистки. Спустя три месяца его разбирают на товарищеском суде за кражу 10-литрового бидона с жидким стеклом. Он клянется, божится. Ему поверили… И вот теперь — доски…
Через пять минут Потайчук был на ГРЭС.
— Павел Яковлевич, давайте-ка съездим к Маркину «в гости» в Незавертайловку, проверим, что у него на хозяйстве, — предложил участковый начальнику охраны.
Подъехали к дому, где жил Маркин. Крыша и веранда покрыты оцинкованным железом. Им же обиты стены сарая. Возле сарая стоит тележка, такую Михаил видел на промучастке у строителей. В углу двора аккуратно уложены в штабель металлические трубы.
К ограде стали подходить соседи, случайные прохожие. Некоторые даже вошли во двор.
Из дома вышла Акулина Бартко, числившаяся женой Маркина.
— Документы на железо есть? — спросил у нее участковый.
— Нет, Коля с ГРЭС привез.
— Сарай откройте, пожалуйста.
— Ключи у Коли, я этим делом не ведаю, — ответила Акулина, отводя взгляд от участкового.
— Михаил Дмитриевич, у меня такой же замок. Я сейчас, мигом, — сказал сосед Маркина Федор Фомич Бадюл.
Вскоре он вернулся со связкой ключей. Отперли сарай и чердак. Пригласили понятых — все как полагается — и начали проверку.
На чердаке лежали семиметровые доски, 14 листов кровельного железа, 50 метров электрокабеля, рулон металлической сетки.
Выбросили все это во двор, сфотографировали.
После тщательного осмотра усадьбы на огороде в яме обнаружили 10 рулонов оцинкованного железа. В другом месте было припрятано еще 7 рулонов. Всего железа в листах, в том числе и дюралюминия, изъяли 259 килограммов.
…Делом Маркина уже занялся следователь. Но Михаила Потайчука волнует другая сторона вопроса.
— Плохо, очень плохо у нас налажен учет материальных ценностей, — сетует он. — Подхожу, и заместителю начальника котло-турбинного цеха товарищу Прибытко, спрашиваю: «Как же вы не заметили утечку листового железа?». «На ремонт крыши отпущено 5 тонн, — отвечает тот, — подумаешь, 200 килограммов украли…»
Вечером Михаил встретил начальника промучастка Илью Обручкова.
— Илья, у тебя с участка что-нибудь пропадало в последнее время?
— Да, — отвечает, — тележка и электрокабель.
— Можешь завтра забрать свое хозяйство. А впредь о таких вещах необходимо сразу докладывать.
— Спасибо, Миша. Откровенно говоря, думал: «Все равно не вернешь, а хлопот человеку наделаешь…»
— Хлопоты эти — моя работа, — ответил Михаил, — а работать я привык добросовестно.
По огромному залу машинного отделения идет коренастый парень в милицейской форме. Размеренный гул турбин заглушает шаг. Член комитета комсомола стройки младший лейтенант милиции Михаил Потайчук пришел поздравить бригаду Евгения Азаренко с новой трудовой победой — пуском шестого блока.
Ел. Хмельковская, А. Гладкий
Детектив не состоялся
В тесном кабинете с двумя сдвинутыми столами, дерматиновым диваном и тяжелым шкафом думалось плохо. Тут не станешь расхаживать, заложив руки за спину… Привычка школьного учителя — мыслить на ходу. Привычки приходится забывать. Только от одной никак не избавиться: стоит сесть за рабочий стол и уже машинально снимаешь часы, как будто ты по-прежнему на уроке черчения и обязан уложиться в 45 минут. Проведешь на доске линию, другую и покосишься на часы: сколько там до звонка?
Вот-вот прозвенит звонок с последнего урока. Внизу уже ожидает машина, а Полевой безуспешно роется в ворохе бумаг и чертыхается: «Часы сотрудника уголовного розыска должны быть всегда на руке! Давно уже не в школе, а все…» Наконец «пропажа» найдена. Полевой еще раз ругнул себя за несобранность и сбежал по ступеням во двор. Усевшись на заднее сиденье машины, тронул водителя за плечо:
— К школе…
Может, и не стоит выслеживать Севку? Сказал же — сам принесет… Но теперь его, работника детской комнаты милиции, разбирает не столько профессиональное, сколько какое-то мальчишеское любопытство: куда Севка додумался запрятать такую махину?
В горланящей толпе учеников, вывалившихся за школьную ограду, Полевой разглядел Севку не сразу. Услышал его голос и не поверил себе: показался непривычно озадаченным.
— Чао! — преувеличенно бодро крикнул Севка товарищам и, засунув руки в карманы, торопливо свернул в ближайший проулок. Потом пошел, всем видом показывая, что не торопится.
— Трогай, — сказал Полевой шоферу.
Машина тихо двинулась за Севкой. Парень, казалось, бесцельно бродил по одним и тем же улицам. «Сколько он будет кружить? Темноты дожидается!» — смекнул Полевой. И впрямь: едва длинные тени домов и деревьев легли на мостовую, Севка, будто вспомнив что-то, решительно зашагал к школе. Полевой видел, как ловко, по-кошачьи, он перемахнул через ограду и скрылся в саду. Машина замерла невдалеке.
Вскоре Севка вынырнул из темноты сада с доской в руках. Огляделся ню сторонам и, не заметив никого ни в притихшем школьном дворе, ни на улице, принялся разгребать доской листья. Извлек из ямы тяжелый ящик. Долго примеривался, как его лучше взять — под мышку или на плечо. Взял, наконец, в охапку и осторожно направился из сада. Потом вернулся — завалил яму.
Машина по другой стороне улицы неслышно заскользила следом, пока Полевой не убедился: несет-таки раскопку в милицию. Шофер дал газ: Полевой торопился к себе в кабинет. Едва успел снять часы и включить настольную лампу, как в дверь не постучал, а скорее поскребся тихонько Севка. Он неловко протиснулся со своей громоздкой ношей, пытаясь поплотнее затворить дверь.
— Вот! Сказал принесу — и принес! — Он положил ящик на диван и уставился на Полевого.
— А-а-а, это ты, Сева? — будто оторвался тот от бумаг. — Я, видишь ли, засиделся. Ну, показывай свою музыку…
— Хороша штука! — восхищался лейтенант, снимая крышку с магнитофона. — В нашей работе очень необходимая вещь…
Севка удивленно вскинул белобрысые брови.
— Понимаешь, вот мы с тобой, к примеру, побеседуем… Ты слово дашь: «Дядя Вася, в первый и последний раз»… А машина эта твое слово — на ленточку! Как бы увековечит клятву твою. В случае чего, я щелк-щелк — слушай собственный голос. Ты бы себя узнал? Как бы тебе стало, если б слово не сдержал? Это я к примеру говорю…
— Лучше бы что другое, — буркнул Севка.
— Что другое?
— Ну, не клятву… А что-нибудь хорошее записать.
— А клятва, брат, — дело святое! Ты знаешь, у комсомольцев двадцатых годов какое правило было? Данное слово кровью подписывать. Не сдержал, значит, дрянь человечишко!..
Ко всему был Севка готов — пристыдит, колонией припугнет и начнет выпытывать: зачем да как стащил, где прятал магнитофон? Севка готов рассказать, как влез в школьный радиоузел, как вынес и закопал магнитофон в саду, а вот зачем он ему понадобился, теперь, пожалуй, и сам себе не объяснит.
Но дядя Вася не допытывался. Будто больше всего на свете его сейчас занимало — можно ли быть революционером сегодня, как в двадцатые годы.
— А ты как думаешь?
Севка никак не думал об этом…
— Если бы спасти какие-нибудь важные документы… — оживился он, поразмыслив, — или выследить преступника! А вы могли бы меня взять в помощники? Ну, там, пробраться куда-нибудь… Или что другое. Я через любую высоту прыгаю!
Полевой нарочитым зевком подавил улыбку: видел, как Севка через забор сигает…
Телефонный звонок («К ужину будешь? Или опять…» — устало спросила трубка) напомнил: пора кончать. Полевой стал собирать бумаги. Севка на лету подхватил свалившиеся со стола часы, покрутил завод:
— Точные?
— Как в аптеке. Давай, Севка, договоримся: с этой минуты… — стукнул пальцем по циферблату.
— Я становлюсь вашей правой рукой, — подхватил Севка.
Они, не сговариваясь, одновременно взглянули на забытый на диване магнитофон — свидетель их договора.
— А если когда-нибудь придется — щелк-щелк? — засмеялся Полевой. — Слово?
— Слово! — заверил Севка. — Только, чур, — он приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Полевого, — про него, — покосился на магнитофон, — между нами.
— О чем разговор!
Севка проводил своего старшего друга до дому. У крыльца помялся в нерешительности и первый протянул на прощание сложенную лодочкой ладошку.
Весь уголовный розыск был поднят на ноги. Автомобили в районе угоняют не так уж часто. Хозяин пропажи в который раз рассказывал…
— Выпивши был, не поехал в гараж. Поставил у дома… И раньше случалось: оставлял — ничего. Ключ-то вот он, в кармане…
Похитителем оказался… его собственный сын.
Полевой догнал машину на окраине Рыбницы, в районе Дубоссарской горки. Мальчишка лет четырнадцати возился с мотором. Полевой затормозил мотоцикл. Пацан будто только этого и ждал.
— Вот влип! — пожаловался он. — Ни туда, ни сюда. Отцу на работу надо… Ну и всыплет!
— А ты давно, что ли, прогуливаешься?…
— Да не прогуливаюсь! На шофера учусь. На автобазе отцу давно уж помогаю. А за руль, сколько ни прошу, не пускает. А вчера, смотрю, — машина не заперта…
— Ну-ка, дай взгляну: не повредил ли чего? А это чье? — Полевой держал в руках затрепанную колоду карт и заложенную между ними трешницу. — Твое или отца?
Мальчишка вмиг утратил словоохотливость. Насупился.
— Вот что, карты я у тебя заберу. После школы зайдешь ко мне. Знаешь, где детская комната?
— А что я сделал такого? За машину отец и без милиции вздует.
Он не пришел. Ни сегодня, ни завтра. Полевой знал, где живет юный «автолюбитель», как называл про себя нового знакомца. После школы он с соседскими мальчишками гонял во дворе мяч. Но, забив последний гол, в отличие от ребят, разбегавшихся по домам, направлялся всегда на Дубоссарскую горку, где произошла их первая встреча.
…Полевой оставил служебную машину, чтобы не привлекать внимания, и пошел пешком. Участок он знал хорошо. Какой из домов может привлекать мальчишку? Не в гости же сюда ходит. Интуиция привела лейтенанта к старой водокачке, мрачно глядевшей на город незастекленными окнами. Обошел ее вокруг: не похоже, чтоб была обитаема.
С усилием приоткрыл дверь и замер пораженный: кучка мальцов увлеченно резалась в карты. На кону лежало 5 рублей. Игроки набросились на неловко схитрившего рыжеголового парня. В перепалке они не заметили пришельца, а он, привыкнув к сумраку, вдруг узнал «автолюбителя»:
— А, старый знакомый! — присел на корточки. — Ну, здравствуй.
Ребята оторопели.
— Давайте знакомиться. Оперуполномоченный Полевой. А ты кто? — обратился к «старому знакомому».
— Спец, — отрекомендовался тот.
Мальчишки, как сидели кругом, так по цепочке и стали представлять друг друга:
— Рыжий.
— Биба.
— Это Румын.
— А он Макарон.
Настоящих имен не называли. Но Полевой знал некоторых в лицо, а других и по фамилии.
Компания, застигнутая врасплох, решила не запираться. Ребята один перед другим старались произвести впечатление одержимых мечтой романтиков.
…Деньги сэкономили на пирожках и на сдаче от покупок. Вот пятерка и накопилась. Кто ее выиграет — купит лотерейные билеты. Может, выпадет кругосветное путешествие!
— Или «Волга»! — воодушевился Спец. — А на ней до Сингапура доедешь?
— Если разогнаться с Дубоссарской горки… — компания обрадовалась шутке, дружно загоготала.
— А правда, что там бананы прямо на улицах растут? — явно заговаривал зубы Румын.
— Да что в них хорошего-то? Я пробовал, тьфу, — сплюнул Рыжий, словно только что вкусил от тропического плода.
— В Сингапур по лотерее — дело, конечно, заманчивое, — рассуждал Полевой. — Но неужели у вас одна мечта на всех?
— Это коллективная. А у каждого есть еще по несколько своих мечта… Э-э, как это сказать? — смутился Спец.
Ребята расхохотались и со всех сторон стали подсказывать.
— Мечтей…
— Мечтов!
Поделиться книгой: