Литература с Дмитрием Быковым

Есть еще один забавный парадокс. В середине 50-х годов в советской и английской литературе одновременно появились две сказочные трилогии про коротышек. Одна про невысокликов – «Властелин колец», она всему миру известна. Вторая была любимым чтением советских детей – «Незнайка», «Приключения Незнайки и его друзей», «Незнайка в Солнечном городе», «Незнайка на Луне». Правда, там нет приквела в виде «Хоббита», а почему? Потому что главной в XX веке становится история о том, что великие дела делаются маленькими людьми. Эти маленькие люди выиграли войны, эти маленькие люди вели атаку на старые ценности, сделали революцию, построили свое государство. Они остались невысокликами, но дела, которые они делают, например сбросить кольцо всевластия в раскаленное жерло вулканное, – это великие дела. И об этом рассказывают две трилогии. Это лишний раз доказывает, что литература – это единственное зеркало, в которое может смотреться мир.

Обратите внимание, что без сказки и фантастики кошмары XX столетия не рассмотреть. И тогда на смену реализму пришла сказка. И фэнтези оказалось главным жанром XX века, который опроверг все социологические теории, бытовавшие до этого. Оказалось, что главной задачей человека является не благоустройство, не стремление к добру, не материальная выгода. Оказалось, что человек в обе стороны – и в сторону зла, и в сторону добра – гораздо более беспределен, если угодно. И об этом нам тоже рассказывают три романа Толкина, объединенные во «Властелина колец».

Сразу хочу сказать, что я не фанат Толкина и никогда не играл в ролевые игры по его мотивам. Я с трудом дочитал трилогию, сломавшись еще на «Двух крепостях», в «Возвращении короля» мне стало чуть поинтересней, но я все равно заставлял себя читать.

В сказках Толкина нет психологизма, они слишком поэтичны, чтобы быть страшными. А поэтическое – враг страшного. Вот Нил Гейман очень хороший писатель, но все-таки для того, чтобы быть Стивеном Кингом, ему недостает сюжетной мускулатуры, туго закрученного сюжета. Он недостаточно жуток, хотя бесконечно поэтичен, и образен, и метафоричен.

Толкин – прежде всего поэт, хотя он и прежде всего знаток английской филологии, профессор, и фольклорные мотивы у него очень сильны, и придумывание эльфийского языка, эльфийской письменности ему в каком-то смысле более интересно, чем конструирование приключенческой фабулы. Это довольно наивная литература, это именно сказка. Но человечеству, как показала история, нужна наивная литература.

Именно поэтому толкиновский цикл оказался невероятно плодовит и влиятелен в том смысле, что огромное количество людей кинулось писать песни о мире Средиземья или продолжение. Ник Перумов, пожалуй, из них самый заметный.

Мир Средиземья оказался очень благоприятной средой для сочинения продолжений, фанфиков, альтернативных версий и так далее. В мире Толкина оказалось удобно жить. Отчасти потому, что добро и зло там на редкость откровенны, Саурон и Саруман. В мире Средиземья ясно, где друзья, а где враги. Там люди, эльфы и хоббиты могут объединиться против страшных орков.

Так долгое время вытеснявшаяся и, если угодно, полузапретная сказочность вернула свои права.

Джоан К. Роулинг, великая сказочница нашего времени, была права, пожалуй, когда придумала страшноватый образ обскура. Волшебник, которому не дают быть волшебником, становится разрушителем этого мира.

Пришел век позитивизма, сказка стала изгоняться; все мотивы человека определили либо биологией, как у Дарвина, либо социальными инстинктами, как у Маркса, либо волей к власти, как у Ницще. Человек перестал быть религиозным существом, он, по сути дела, оказался отторгнут от Бога.

Это месть романтизма, который вроде как вытеснили и на место которого пришел реализм, расселся на троне и стал показывать, что жизнь вот такая, какая есть. И оказалось, что это скучно, оказалось, что так нельзя. И кривым, непростым путем фантастика проникла в мир. И естественно, что в ответ на месть черной магии должна разразиться какая-то месть магии белой. Это предсказал Гофман: в «Крошке Цахесе» всех колдунов, ведьм, волшебников изгнали из королевства, потому что эра просвещения не терпит мистики. Но тогда началась месть, и воцарился крошка Цахес. Если из мира изгоняется магия, то вместе с ней изгоняются здравый смысл, любовь, добро, воцаряется злобный маленький крошка Цахес, и фея Розабельверде, которая вынуждена существовать подпольно, и магистр Проспер Альпанус едва успевают что-то этому противопоставить.

Что касается жанровых особенностей толкиновской сказки. Это первый фэнтезийный роман в истории человечества. В его замысле лежит довольно простая история про девять колец, одно из которых является кольцом Силы и повелевает всеми остальными. Это кольцо имеет в себе невероятную магическую силу, его выковал Властелин Тьмы, оно предотвращает старение, дает всевластие и вообще делает своего обладателя не человеком, а сверхчеловеком, его человеческие качества размываются.

Что символизирует кольцо? Однозначно сказать нельзя. Но это, конечно, сказка о людях и власти. Голлум, раздавленный кольцом, был когда-то обычным хоббитом, а стал чудовищем. И Фродо без пяти минут стал этим чудовищем. Дело в том, что хоббиты не просто так сделаны хранителями кольца. Действительно, XX век – это история о том, как маленьким людям досталась огромная власть. И главный вопрос XX века – это вопрос, поставленный Гилбертом Честертоном, тоже в фантастическом романе «Человек, который был четвергом», тоже романе о маленьких людях.

Одни считают, что маленький человек, обыватель, стоит на пути у фашизма, потому что у него простые ценности, ценности добра, а фашизм – это тоска по сверхчеловеку. И только об доброго обывателя, жреца порядка это извращенное романтическое сознание может разбиться, как разбивается о камень. Другие полагают, вполне аргументированно, например Владимир Набоков, что обыватели и есть оптимальная среда для фашизма. Что именно с помощью обывателей и получается фашизм, а одинокие, искореженные творцы фашистами не становятся, они являются маргиналами и не склонны объединяться с толпой.

Толкин тоже решает вопрос о маленьких людях. Строго говоря, вся иерархия мира Средиземья, в известном смысле, отображает человеческое общество. Гномы – его мастера, профессионалы, ремесленники, люди – это воины и мыслители, эльфы – его поэты, романтики, если угодно. Люди вроде Арагорна, эльфы вроде Леголаса – это существа, наделенные талантами. Хоббит наделен только одним талантом – талантом дружбы и хорошим аппетитом. Кто же может противостоять злу? По Толкину, конечно, только союз всех, только все вместе. Люди, собравшись, могут победить абсолютное зло. Но все-таки он склоняется к выводу, что основой этого противостояния будут хоббиты, то есть обыватели, простые люди. Потому что у них есть солидарность, потому что у них есть простые ценности, потому что они, как Сэм, Сэмуайз Гэмджи, способны к служению и жертве, потому что они, как Фродо, скромны. То есть Толкин выступил на честертоновской стороне, на стороне обывателя.

Со своей стороны, я абсолютно убежден, что обыватель не может противостоять фашизму, наоборот, обыватель довольно легко становится агентом Саурона. Я верю в гномов – профессионалов, тех, кто наделен искусствами, ремеслами, кто владеет тайнами переплавки металлов и так далее. Ну и люди тоже бывают ничего себе. А кто-то верит в эльфов и любит этих странных остроухих созданий.

В любом случае ясно одно: настоящее зло – это не бессознательное зло, это зло, сознающее себя, наслаждающееся собой, радующееся себе. А вот способных на такое зло людей не так уж много, это не в человеческой природе. Человеческая природа, по Толкину, все-таки тяготеет к солидарности, светоносности, терпению и так далее.

Но есть особенный персонаж – Гэндальф, который является одним из древних богов в этом тщательно простроенном мире. Гэндальф практически не может принимать участие в большей части событий, он, как положено, умирает и воскресает. Гэндальф, конечно, метафора Бога. По разным причинам, которые Толкин довольно подробно расписывает, Бог в мире больше не участвует. Он может попросить, предложить, подтолкнуть, но активным действующим лицом он больше не является. Это тоже важная догадка Толкина в той истории человечества, которую он пересказывает. В любом случае решать судьбу мироздания доверено людям.

Кстати

Гэндальфу далеко не все люди интересны. Интересны ему именно невысоклики, именно хоббиты, потому что им приходится совершать наиболее трудный выбор. Иными словами, Богу нужны от человечества именно моменты преодоления себя, а к этому преодолению себя в силу скромности, в силу верности, в силу малости особенно склонны хоббиты. Потому что вообще, то вещество, из которого ткется мир – вещество отваги, преодоления себя, – вот оно в наибольшей степени вырабатывается в хоббитах. Именно поэтому они сделаны главными героями.

Могущество Гэндальфа зависит только от того, насколько хоббиты и все остальные способны выполнять его советы. Гэндальф не может заставить Фродо действовать так или иначе, он может ему намекнуть. И вот такой образ Бога, не столько всемогущего, сколько создаваемого нами, такой образ нравится лично мне гораздо больше, потому что мы с ним соучастники, мы с ним в одном походе, но мы вовсе не его игрушки. И это довольно важная мысль.

История написания трилогии широко известна. Надо сказать, что Толкин не относился к этому замыслу всерьез. Всерьез он некоторое время относился к фольклористике. А потом, когда начал писать… Он ведь Первую мировую войну повидал и насчет Второй у него не было сомнений, что она неизбежна. Он понимал, что отражение великой битвы добра и зла может произойти только в сказочном формате. Такой кошмар, как Вторая мировая война, ничем, кроме эпоса вроде «Илиады», не может быть отражен. Вот это такая детская «Илиада». «Илиада» для хоббитов.

Толкин придумал «Хоббита» в 1937 году просто ради досуга. Сочиняя сказку не для детей, не для сына, хотя и для него тоже, но главным образом для себя самого. Потому что Европа в это время была уж больно мрачным местом. И вот он сочиняет этого добродушного мохноногого Бильбо Баггинса, который живет в своей норе и больше всего боится эту нору покинуть.

Интересно, что на протяжении этого четырехтомного сочинения, четырехтомного, как «Тихий Дон», такой английский «Тихий Дон», только там вместо казаков – хоббиты, очень менялся и стиль, и тон, и сам автор. Начиналось это как игра, и Толкин настолько не относился всерьез к своей прозе, что для него это было развлечение, отдых от основных занятий. А потом это его захватило, появилась высокая поэтическая интонация, появились прекрасные песни гномов, Балина и Двалина, появились эти замечательные приключения, мотивы странствия, появилась поэтическая нота. А дальше уже, собственно, «Властелин колец» – масштабная, могучая эпопея с простроенными тщательно мирами.

Это как «Тихий Дон». В «Тихом Доне» автор меняется, сначала это олеографическое повествование, просто яркие краски, такая этнография, бурные страсти, а постепенно это становится все проще, все жесточе. В каком-то смысле автор приобретает почти библейскую простоту и мощь к последним томам, к последним страницам книги.

Олеография – вид цветного воспроизведения картин, выполненных масляными красками, самый распространенный во второй половине XIX века способ репродукции живописи.

Вот так же и Толкин, хотя мне эта книга представляется не в пример слабее великих реалистических эпопей. Но, конечно, там появляется и момент психологизма, и хоббиты становятся сложными, и восхождение их к жерлу вулкана описано уже с настоящей страстью и с настоящим профессиональным мастерством. Автор крепнет как писатель и закаляется как человек в этой полезной и чрезвычайно жестокой книге.

Можно ли сказать, что во «Властелине колец» все закончилось хорошо? В том смысле, что зло побеждено – да, безусловно. Но у зла оказалось неожиданно много союзников. Не только страшная паучиха, которая парализовала Фродо, не только страшные назгулы, которые явно никуда не делись после победы добра. Вообще, зло оказалось необычайно соблазнительным. Кроме того, если вы помните, когда хоббит вернулся в Шир, он обнаружил, что в Шире орудуют враги. Во всем мире добро победило, а на родине – нет.

Это глубокая метафора, потому что многие, вернувшись после Второй мировой войны в свои норы, обнаружили, что в этих норах пахнет воровством, по словам Булата Окуджавы, и не только на семейном уровне, а на уровне общечеловеческом. Потому что нельзя вернуться с войны. Так, Фродо оказался не самым ярким среди победителей, более того, он болеет, он ранен, в него проникло это зло. Назгулы успели его достать во время боя. Он все время болеет, и он отплывает вместе в Бильбо в долину Бессмертных.

Войны выигрываются Сэмами, а Фродо принес себя в жертву, по большому счету. Он не может этой победой насладиться, потому что зло его ранило слишком глубоко. В процессе войны он ранен злом настолько, что начинает перерождаться. Вот это самое, наверное, страшное. Зло побеждает на локальных дистанциях, на больших оно проигрывает всегда, но оно успевает пустить семя в душу победителя. Победитель оказывается ранен слишком страшно…

Надо сказать, что окончательной победы не наступает никогда, именно поэтому, побеждая, добро обречено всякий раз этот опыт повторять. Может быть, потому что без этого конфликта, не обязательно военного, не может человек сформироваться. Может быть, если бы у невысоклика не было путешествия на гору, он бы и остался только мещанином. То есть Толкин верит не просто в обывателя, а в обывателя, который прошел свой путь. Вот у такого обывателя, наверное, есть будущее.

Сам Толкин, естественно, ненавидит войну. Он потому и написал сказку о войне, что реалистическое изображение войны было ему тошнотворно. Собственно, и к литературе он обратился, навидавшись военных кошмаров, как и его друг Льюис, автор «Хроник Нарнии». Конечно, непреходящее значение «Властелина колец» в том, что эта книга реабилитировала сказку и вернула ее в разряд высокой литературы.

И все-таки я склонен думать, что чрезвычайная популярность книги Толкина – это следствие некоторой инфантилизации мира. Я считаю, что мир, в котором бестселлер – «Унесенные ветром», это мир более сложный и совершенный, чем мир, в котором бестселлером становится Толкин. Но несомненно одно, сегодня без присоединения каких-то сказочных линий, каких-то сказочных техник, написать произведение эпическое невозможно. Именно поэтому фэнтези для меня олицетворяет собою новый метод. И вот тут очень важно, что главный месседж – это жертва. Не милосердие, главное в христианстве, а жертва, хотя милосердие, конечно, тоже и ирония тоже. Милосердие, оно само по себе не способно спасти ни Фродо, ни Сэма. Верность и жертва – наверное, вот так. Хотя кому-то всегда кажется, что доброта – это самое главное, но заметьте, Фродо побеждает не благодаря доброте. Фродо, несущий кольцо на гору, преодолевая страшное сопротивление, он именно жертвует собой. Кстати говоря, в последний момент ему недостает решимости, наступает и для него такой момент, но Голлум вовремя откусывает ему палец. Эта мысль очень близка и Стругацким и Роулинг, что зло роет могилу само себе, так всегда происходит.

Но, с другой стороны, если бы Фродо не пожалел Голлума, как знать, может быть, вся история была бы короче и менее кровавой. У меня к Голлуму сложное, двойственное отношение. Не надо забывать, что он был хоббитом, просто кольцо его раздавило. Таких примеров более чем достаточно. Вообще, в современном мире очень полезно читать Толкина. Потому что среди нас и Фродо есть, безусловно, и Арагорн, и свои Леголасы, и Галадриэли. Ну и конечно, свои Бильбо. Потому что Бильбо – это простой добрый человек, основа, такой Иван Чонкин. В Бильбо Баггинсе живет душа народа.

Можно ли назвать русский аналог Толкина? «Роза мира» Даниила Андреева. Это очень похоже. И там звуки те же самые, фонетика та же самая, фонетика добра – л, м, н, фонетика зла – р, г, з. И Жругр – это описание страшных темных энергий подземного пространства, оно там дано. Кстати говоря, «Роза мира» писалась в гораздо менее комфортных условиях: во время десятилетнего заключения во владимирской тюрьме писал ее Даниил Андреев, основываясь на тех видениях, которые его посещали. Он был духовидец и, очень может быть, что мир, который ему явился, более реалистичен и более похож. Кстати говоря, действие и там и там происходит в подземных стихиях. Конечно, «Роза мира» – это духовидческий роман, но и фэнтези в каком-то смысле, потому что «душа России светлая» – это все, конечно, фэнтезийные сущности.

И еще, обратите внимание, настоящая популярность к «Властелину колец» пришла в Соединенных Штатах, а не в Англии. В Англии Толкин популярен как писатель-классик, но по-настоящему культовым он стал в Америке. Может быть потому, что «Властелин колец» очень голливудская книга.

Про Гарри Поттера