Литература с Дмитрием Быковым

Вот мне никогда не казалась эта сцена смешной, честно говоря, я не понимаю ребенка, которому она мообычно смешно отклонение от нормыгла бы показаться смешной. Потому что ведь. А здесь норма исчезает очень быстро. Здесь, в этом мире, может произойти все что угодно. И главное, что в этом мире не может произойти ничего хорошего. Потому что здесь не может быть ни одного осмысленного движения, действия.

Во-первых, кухня страшно пахнет перцем, потому что кухарка варит суп, и большая часть этого перца попадает не в суп, а в воздух. И все чихают. При этом Герцогиня сидит около плиты и качает ребенка. Но ребенок очень странно себя ведет. Он тоже постоянно чихает, «он мог бы перец обожать, но только не желает». Ребенка постоянно подбрасывают в воздух, причем он хрюкает.

А вот дальше происходит то, что большинству родителей уже очень приятно, но они в этом никогда не признаются, конечно: Алисе достается ребенок, она идет его укачивать и обнаруживает, что это не ребенок, а поросенок.

Большинству родителей это нравится потому, что всякий ребенок периодически ведет себя по-свински, но признаться в этом считается неприличным. И мы все говорим, что наши дети прекрасны, послушны, умны, доброжелательны, но на самом деле это маленькие поросята, которые очень любят делать нам разнообразные гадости.

И когда Алиса обнаруживает, что в руках у нее свин, похожий еще, если вы помните, на морскую звезду, то есть весь враскорячку (тут родительские сердца ликуют), то вышвыривает дитя, но… в кухне находится еще один важный персонаж – Чеширский Кот. Отличительная особенность этого кота в том, что он улыбается.

Опять-таки несколько поколений исследователей пытаются понять, почему улыбается Чеширский Кот. Одна версия, что в графстве Чешир над многими домами традиционно изображали улыбающихся львов. Другая версия, что в Чешире делали сыры в виде кошачьих голов. Третье объяснение, что никакой логики здесь нет, ну просто это обычный кот из графства Чешир, которого придумал Льюис Кэрролл.

Еще одна отличительная черта этого кота – то, что его никогда не видно целиком. Ему, помните, предлагают отрубить голову в одном эпизоде, но отрубить голову ему нельзя, потому что у него нет ничего, кроме головы. Он улыбается, и что самое удивительное, иногда весь кот исчезает, а улыбка остается висеть в воздухе.

И тут Алиса произносит типично кэрролловскую сентенцию, потому что Кэрролл замечательно имитирует язык сна, язык абсурда.

И это то, что она увидела после свидания с Чеширским чудовищем, назовем его так.

Чеширский Кот сообщает Алисе, и это очень важно, несколько принципиальных вещей. Во-первых, он говорит ей, что он не в своем уме. «Но и ты не в своем уме, если здесь находишься», – говорит он. Здесь также живет Шляпник (или Болванщик, потому что есть разные переводы), а рядом с ним – Мартовский Заяц. И они тоже сумасшедшие, потому что все время пьют чай. Алиса может к ним пойти, а может и не ходить. Алиса спрашивает: «А что мне сделать, для того, чтобы куда-нибудь прийти?» И Чеширский Кот отвечает: «Просто иди куда-нибудь, и куда-нибудь придешь».

В этом мире цели упразднены вообще, что ты ни делай, все равно ничего не добьешься. Некоторым детям, в самом деле, это очень нравится, потому что осмысленные действия им давно надоели. Им нравится это царство всеобщей неразберихи.

Дальше Алиса приходит к Шляпнику и Зайцу (там есть еще третий загадочный участник этого чаепития – Мышь Соня).

Мышь не совсем верно, но происхождение этого образа лично мне довольно близко. Дело в том, что Соней звали вомбата. Единственный в то время в Англии вомбат, привезенный из Австралии, жил у Габриэля Россетти, и никто не знал, как с этим вомбатом обращаться. Отличительная черта вомбата – самого умного и самого крупного норного животного – состоит в том, что его поведение всегда не понятно. Например, вомбат бегает со скоростью 62 км/ч, но ни один вомбатолог в мире до сих пор не понял, как сделать так, чтобы он побежал.

Данте Габриэль Россетти – английский поэт, переводчик, иллюстратор и художник. Один из крупнейших прерафаэлитов.

Когда я посещал вомбатов в бруклинском зоопарке, то спросил у служителя: есть ли время, когда вомбат не спит, может, он спит днем? Мне сказали: «Вомбат спит, когда хочет». И это действительно исчерпывающая характеристика.

Я обожаю вомбата, потому что он олицетворяет меня. Вомбат – главный, в сущности, герой этой сказки, это самое абсурдное животное, и, кстати говоря, посетители Габриэля Россетти, не зная, чем питается зверь, иногда кормили его сигарами, которые он с большим удовольствием ел. Это такое животное, которое из всего абсолютно может сделать себе обед. К тому же он какает кубиками, что само по себе довольно абсурдно, и ни одно другое животное не отличается таким замечательным свойством.

И вот, Мышь Соня – это тот вомбат, которого Кэрролл видел в гостях у Габриэля Россетти. Он постоянно спал днем, потому что ночью рыл нору. И то, что Соня не может закончить ни одной истории и постоянно всех игнорирует, это тоже очень характерная черта вомбата.

Если вы его увидите когда-нибудь (в России ни одного вомбата нет, но зато можно найти много видео), то сразу поймете, о чем речь: он очень важен и игнорирует всех. В Австралии аборигены считают вомбата богом животного царства. Потому что, когда он вылезает из норы, то делает это с таким видом, что становится понятно: главный здесь он, все остальные как бы так себе.

И вот, Мышь Соня, которая на самом деле обычный австралийский вомбат, увиденный Кэрроллом в гостях, главный персонаж за этим столом. Все ждут, что она скажет что-нибудь умное, но она постоянно засыпает и есть только один способ ее разбудить: полить чаем или обмакнуть ее в чайник, что под конец они и пытаются сделать.

Она рассказывает странную сказку, еще более странную, чем Кэрролл (я прекрасно представляю, как этому британскому профессору к середине путешествия в лодке напекло голову, и он понес уже полную ерунду), про трех сестер, которые жили в киселе, потому что они был кисельные барышни. Эти три сестры умели рисовать все на «М» и, в частности, «многое множество», которое в принципе нарисовать невозможно.

Здесь мы начинаем догадываться, почему так ужасна судьба Зайца, безумного Шляпника и вомбата Сони. Они убили Время. Они постоянно убивали время, поэтому у них теперь всегда шесть часов, а шесть часов – это время пить чай.

Five o’clock, конечно, обычное время для чая, но в Британии есть семьи, где пьют и в шесть.

Шесть часов, время постоянного чаепития, они даже не успевают вымыть посуду. Единственная перемена, которая у них происходит, – они все время меняют места за столом.

Что еще надо подчеркнуть. На самом деле англичанин очень хорошо понимает выражение «безумен, как шляпник». В этом нет ничего удивительного, потому что шляпники имели дело с ртутью, с помощью которой придавали шляпе форму. А пары ртути, как известно, ядовиты, они отравляют мозг. Поэтому у шляпников часто была подслеповатость, плохая память, нервные тики – отсюда выражение «безумен, как шляпник». В нем ничего особенного нет, безумный шляпник – обычный персонаж английской пословицы. Если исходить из российских реалий, то это было бы примерно как «пьяный извозчик». И безумие этого шляпника для английского ребенка нормально. Другое дело, что наш ребенок просто радуется тому, что три персонажа сошли с ума и мелют ерунду. Почему-то ему это очень приятно.

Хотя мне, например, эта сказка всегда казалась каким-то примером дурной бесконечности, плохого сна. Но, узнавая этот плохой сон, мы справляемся с абсурдом нашего собственного существования.

Примерно к середине книги мы начинаем понимать, что собственную нашу жизнь вполне можно описать таким же образом и она будет точно так же абсурдна. То есть в «Алисе» описывается абсурд повседневного существования. Если посмотреть на него со здравой точки зрения, все мы только и делаем, что какие-то беспричинные бессмысленные глупости, которым придаем огромный смысл.

Дальше наступает самое главное, говоря по-научному, кульминационная, главная сцена повести. Это момент попадания Алисы во дворец. Прежде всего, она видит, что там происходит еще более абсурдное действие, а именно: покраска цветов. Это, понятное дело, намек на бессмысленную войну Алой и Белой розы (то есть Йорков и Ланкастеров), которую большинство детей знает из «Игры престолов» как войну Ланнистеров и Старков.

Перекрашивание цветов – еще одна примета абсурда. Они должны были посадить алые, а посадили белые. Здесь мы постепенно начинаем понимать, какой мир изображен в Алисе. Это мир диктатуры, мир тотального подчинения, потому что главная его примета – это строгая и неизбежная необходимость выполнения совершенно бессмысленных действий. Мы начинаем догадываться, что «Алиса в Стране чудес» – это картинка викторианской Англии, в которой всем предписано абсолютно неукоснительное соблюдение совершенно бессмысленных правил, и чем эти правила безумнее, тем неукоснительнее надо их соблюдать. И все общество, которое там собирается, это не что иное, как колода карт. Ведь колода карт – это и есть отражение мира бессмысленных иерархий.

Иерархия – это система ценностей, выстроенных по ранжиру.

Почему король старше валета, почему туз бьет всех – это непонятно, это такая система условностей в этом мире выработана. Алиса разрушает условность, когда говорит: «Вы же всего-навсего колода карт!»

Там, если вы помните, Герцогиня, и не только она, и Королева тоже, все время повторяют одну и ту же цитату из пьесы Шекспира «Ричард III»: «Голову с него долой!» Королева все время повторяет: «Отрезать голову! Отрубить голову!», она и Алисе этим угрожает. Но она ничего больше и не умеет. При этом никто не выполняет ее требования.

Кстати, есть еще довольно жестокая сцена, такая не по-кэрролловски жестокая, описания крокета. Надо сказать, что сказка, как показал еще Андерсен, совершенно не обязана быть доброй. В сказке могут быть очень жестокие эпизоды, и, по-честному, некоторые истории Андерсена гораздо страшнее, чем любой современный триллер. И они очень жестокие, потому что ребенок – это существо такое благополучное, для того, чтобы его пробить, пробить его защитную стену, иногда нужно сочинять очень мрачные истории. Потому что иначе ребенку не будет страшно, а чтобы запугать по-настоящему, нужно бить его сильнее, чем взрослого.

Так вот, сцена крокета – одна из самых жестоких в сказочной литературе. В крокет играют живыми ежами, а клюшками являются живые фламинго с длинными клювами. Поэтому игра причиняет мучение как ежам, так и фламинго, не говоря уже о том, что и самим играющим это не особенно приятно.

Конечно, вы не английские дети и вряд ли знаете, что такое крокет, в чем смысл этой игры. Нужно с помощью длинного молотка (это очень принципиально!) провести мяч через несколько ворот.

А тут надо с помощью длинной шеи фламинго, его клювом, забить в ворота несчастного ежа.

Ну, для современного ребенка это как бы игра ежами в футбол. И играющим, и ежу это будет не особенно комфортно. Еж колючий, и пинать его неудобно, а уж каково самому ежу в процессе игры в мяч, страшно подумать.

Но вот идет эта жестокая игра, которая никому не доставляет радости и которую тем не менее надо бесконечно продолжать, потому что время в этом ужасном мире исчезло.

Это тоже один из важных намеков на то, что происходит в «Алисе». «Алиса» на самом деле – не просто иерархический, не просто абсурдный, но чрезвычайно жестокий и болезненный мир. Люди в этом мире, что особенно принципиально, постоянно меняют размер. И это как раз намекает на то, что при такой власти, при жестокой системе навязанных ценностей у человека никогда нет постоянного роста. Он то уменьшается до крошечных размеров, то колоссально увеличивается.

Можно вспомнить, что большинство сказок о жестоких королевствах – это почти всегда о маленьких человечках. Самый известный текст о маленьких человечках, помимо «Алисы», это «Хоббит», «Властелин колец». В России это «Незнайка». В Англии более старой – «Путешествие Гулливера», где Гулливер попадает то в мир лилипутов, то в мир великанов.

И в этом-то и заключается проблема, что при такой власти размер человека никогда не константа, всегда непостоянен. Сегодня героя вознесли, и он – великан. Завтра от него все отвернулись – и он карлик. И такая система увеличений и уменьшений – один из сквозных мотивов сказок.

Например, одна из советских сказок – замечательная повесть «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Яна Ларри. Где двое детей съели волшебный порошок и уменьшились, а потом выпили волшебный лимонад и увеличились.