Чёрная книга судьбы

— Конечно, пропустим! — сказал со смехом тот, который назвал её цыпочкой. — По два раза каждый!

— И помедленнее! — добавил кто-то, и вся компания вновь покатилась со смеху.

Это был всего только сон, но даже во сне присутствие этих наглых парней было крайне неприятно Насте. Она не боялась их, нет…  пока во всяком случае не боялась…

Двое парней вдруг схватили её за руки, третий крепко зажал рот ладонью…  книга, выскользнув из Настиных рук, упала куда-то вниз, на асфальт. Настя дёрнулась, тщетно пытаясь высвободиться…  вдруг она почувствовала, как её отрывают от земли…  тащат куда-то…  чья-то похотливая рука уже ухитрилась залезть под сорочку снизу…  вот рука эта скользнула по Настиной обнажённой спине…  потом опустилась чуть ниже…  а ещё потом…

Это было так неприятно, омерзительно даже, и Настя вновь забилась изо всех сил, в тщетной попытке вырваться из наглых этих рук…  и всё вновь окончилось полной неудачей.

— Сюда давай! — прошипел кто-то из парней, тяжело и прерывисто дыша. — Быстрее!

И вдруг завопил что есть мочи изменившимся до неузнаваемости голосом. Точнее, все они вдруг завопили на самые разные голоса.

Настя неожиданно почувствовала вокруг себя пустоту и, не успев ещё ничего толком понять, чувствительно ударилась о землю. Хорошо ещё, что это был уже не асфальт, а какая-то трава. По асфальту же, уже вдалеке, стучали, быстро затихая, каблуки панически удирающих парней.

Это было хорошо… вот только что смогло так их напугать?

Позади Насти послышался какой-то шорох и, тотчас же обернувшись в ту сторону, Настя сама едва не заорала от ужаса.

Это был сон, её собственный сон…  но даже во сне трудно было вообразить себе чудище, подобное тому, что стояло теперь метрах в трёх-четырёх позади её. Огромное чёрное создание с жутко светящимися глазами…  впрочем, разглядеть его более подробно Настя так и не успела. Чудище вдруг стало стремительно съёживаться, уменьшаться в размерах…  ещё немного и оно превратилось в уже знакомого Насте по квартире чёрного кота.

— Спасибо, котик! — совершенно искренне сказала Настя, поднимаясь на ноги и торопливо оправляя на груди и коленях, измятую ночную сорочку. — Хоть это всё и во сне, но всё равно спасибо!

Кот хрипло мяукнул, как бы отвечая Насте, и вдруг вновь начал превращаться, на этот раз в Книгу…  а Настя, постояв ещё некоторое время в нерешительности и подождав окончание вторичного сего превращения, медленно к ней подошла, наклонившись, вновь взяла в руки. Потом, тихо, не спеша, продолжила свой путь.

Дальнейшее её продвижение не было отмечено какими-либо особыми происшествиями, разве что редкие прохожие по-прежнему оборачивались ей вслед. Вскоре Настя стояла уже возле такого знакомого ей подъезда одной старой доброй пятиэтажки хрущёвских ещё времён, ничем особенным не выделяющейся из целого ряда себе подобных.

Поднимаясь на третий этаж по грязной, слабо освещённой лестнице, Настя запоздало пожалела о том, что второпях не успела одеться, выходя из дому. Тогда это её крайне мало волновало, вернее, не волновало вовсе, а вот сейчас почему-то начало волновать. Там, у гроба наверняка будут сидеть люди…  отец, мачеха…  старушки-соседки. Всё траурно, всё печально, всё честь по чести. И тут входит она, Настя, в легкомысленной своей ночнушке да ещё и босиком в придачу…

«Но это же сон! — мысленно успокоила себя Настя. — Кто будет обращать внимание во сне на подобные мелочи! Да и не нужны мне во сне всякие там старушки!»

Как ни странно, но и в этом Настя оказалась совершенно права.

Подойдя к двери, она не стала ни стучать, ни звонить. Осторожно толкнув входную дверь и убедившись, что дверь вовсе не заперта, Настя медленно, не спеша вошла в тёмную прихожую. Почти сразу же в прихожей зажёгся свет и Настя, встрепенувшись, приготовилась объяснить, кто она такая и почему оказалась здесь, да ещё в таком странном виде…  но объяснять было просто не кому. Прихожая была совершенно пуста…  и кто в таком случае зажёг в ней свет — тоже было совершенно неясно.

«Странно! — невольно подумала Настя, ещё раз внимательно оглядев пустую прихожую. — Впрочем, это же сон, а во сне ещё и не такое бывает!»

Но ведь кто-то живой должен был быть в доме, даже во сне!

На кухне горел свет, и Настя тотчас же поспешила туда…  и обнаружила наконец-таки первого живого человека в квартире. Впрочем, живым назвать его можно было лишь условно.

На кухне, под столом, спал мертвецки-пьяным сном разлюбезный Вероникин папашка. Вокруг него в полном беспорядке валялись порожние винные бутылки…  одна бутылка, наполовину ещё полная, сиротливо возвышалась посреди грязного неубранного стола.

Внимательно рассматривая «безутешного» родителя, Настя почувствовала вдруг некое смятение, что ли. А что, если Веронику уже похоронили вчера, что, если она опоздала…  впрочем, во сне трудно опоздать…  или такое всё же возможно?

Настя вновь вышла в прихожую, огляделась по сторонам.

Вокруг по-прежнему было тихо, но в комнате справа тоже было светло, и Настя пошла туда по коридору. Заглянула в комнату и остановилась на пороге, как вкопанная.

Это был сон, всего только сон…  но даже во сне ей стало вдруг страшно.

В комнате, почти на самой её середине, стоял на трёх табуретках красный гроб, а в гробу Настя с ужасом увидела мёртвую Веронику. Тускло горела единственная свеча у изголовья, на стуле возле гроба сидела, пригорюнившись, одинокая старушка в тёмном платке. Некоторое время старушка ещё сидела неподвижно — возможно, она дремала — но вот старушка пошевелилась, подняла голову и увидела в дверях Настю. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Я…  — начала было Настя и тут же запнулась, не зная, что сказать дальше.

Она хотела объяснить старушке, что Вероника была её лучшей подругой, что погибла она по несчастному стечению обстоятельств, спасая именно её, Настю, а потому Настя не могла не придти сюда. А этот её странный внешний вид не имеет никакого совершенно значения — всё это потому только, что одеваться Насте было некогда. Да и потом, если всё это только сон — какое, скажите, значение имеет внешний вид…

Или всё же имеет?

Но старушка заговорила первая.

— Поспала, деточка? — спросила она ласково, вставая со стула…  тут же, не дав Насте ответить, продолжила: — Посиди, посиди возле сестрички…  посмотри на неё в последний раз! Посиди…  нельзя так оставлять, грех, кто-то должен посидеть. А мне домой пора.

Ошеломленная Настя раскрыла, было, рот, для возражения, но тут же снова его закрыла. Старушка очевидно приняла Настю за какую-то дальнюю родственницу Вероники, за двоюродную сестру, возможно. Спала сестрица с дороги, теперь вот проснулась, пришла на смену ей, старушке, скорее всего, одной из ближайших соседок по подъезду…

— Не стыда, ни совести у людей! — пробормотала старушка, проходя мимо Насти и тут же останавливаясь рядом с ней. — Пускай не родное дитя…  да разве ж можно так поступать! Сына в охапку и укатила…  разбирайтесь, мол, как хотите! А отец родной! Срам-то какой! — быстро взглянув на Настю, старушка всхлипнула. — А ты посиди, детка, посиди! Надо кому-то посидеть…  а я потом ещё забегу, с утра…

Старушка вышла, а Настя осталась одна в полутёмной безмолвной комнате рядом с мёртвой Вероникой. И вздрогнула от буквально обжёгшей её страшной догадки.

«Это не сон! — подумалось вдруг Насте. — Это всё наяву со мной происходит!»

От страха у неё задрожали колени…  книга выпала вдруг из ослабевших Настиных пальцев…  выпала, с глухим стуком упала на пол, но Настя этого даже не услышала. Ей было страшно, очень страшно…  больше всего на свете хотелось ей повернуться и бежать прочь отсюда, но там, на улице, тоже было не лучше. Там было сейчас темно и безлюдно, где-то среди ночной темноты по-прежнему шастали те пьяные отморозки, а Настя была, как и прежде, босиком и в одной почти прозрачной этой ночной сорочке, под которой, вообще, ничего больше не было…

«А, может, это всё-таки сон! — тоскливо подумалось Насте. — Пусть это будет всего лишь сном, сделайте так, чтобы всё это мне только снилось! Сделайте, чтобы я смогла, наконец, проснуться!»

С отчаянной решимостью Настя изо всей силы ударила себе по щеке, потом, почти сразу же — по второй…

— Просыпайся же, просыпайся! — лупя себя по мордасам, бормотала вполголоса Настя. — Да проснись же ты, идиотка!

На какое-то мгновение ей показалось вдруг, что Вероника чуть шевельнулась на своём страшном ложе, и Настя испуганно замерла с прижатой к щеке рукой. Но скорее всего ей это только почудилось, вокруг всё было по-прежнему тихо и неподвижно, слышно было только как, сгорая, потрескивает свеча у изголовья покойницы. Зато на кухне послышался вдруг какой-то шум, забормотал чей-то невнятный голос, и Настя поняла, что там пробудился, наконец, от сна Вероникин папаша. Вот его тяжёлые шаги послышались в прихожей, там сразу же что-то грохнула и обрушилось…  шаги всё ближе, ближе…  сейчас он войдёт сюда и увидит её, Настю, увидит в таком вот неприглядном виде. Оглядевшись по сторонам, Настя быстренько подхватила с комода какое-то покрывало, так же быстро накинула его себе на плечи, и в это самое время в дверях комнаты появился Вероникин отец. Остановившись на пороге, он некоторое время молча смотрел на Настю, молча и с каким-то недоумением, что ли…

— Это я, дядя Саша! — робко произнесла Настя. — Это я, Настя!

— Ты? — некоторое время он пьяно смотрел на Настю, то ли узнавая её, то ли всё же так и не узнавая, потом он осмотрелся по сторонам, вновь повернулся в Настину сторону: — Люська не вернулась?

Люсей звали его вторую жену, Вероникину мачеху.

— Нет, дядя Саша, — всё так же робко и еле слышно сказала Настя. — Я её тут не видела. — Настя помолчала немного и всё так же тихо добавила: — А, может…  может, она спит уже?

— Сука она! — неожиданно сказал Вероникин отец почти трезвым голосом…  шатаясь, он прошел мимо Насти, подойдя к гробу вплотную, остановился, некоторое время молча смотрел на мёртвую дочь, потом снова повернулся к Насте. — Все они суки, Настя, ты поняла! — он вдруг громко икнул. — А ты человек, Настя! Ты одна человек!

Он опустился на единственный стул возле гроба, да так и замер там, низко опустив голову. Шло время, а он всё продолжал и продолжал сидеть молча и неподвижно, Настя решила даже, что он вновь уснул…  но в это самое время отец Вероники снова поднял голову и посмотрел на Настю.

— А ты чего тут?

И, не дожидаясь ответа, снова замер или задремал, низко опустив голову.

А Настя стояла возле двери, ни жива, ни мертва. Она боялась уйти, боялась остаться, она боялась Чёрной книги, до поры до времени неподвижно лежащей у самых её ног…  она-то знала, во что может превратиться в любое мгновение эта самая книга…

А может это всё-таки сон?

Вероникин отец вдруг снова вскинул голову, потом встал и, пьяно пошатываясь, двинулся к выходу из комнаты.

«Не уходите, пожалуйста!» — захотелось крикнуть Насти…  но она почему-то так и не крикнула, промолчала, а Вероникин отец, проходя мимо, неожиданно остановился и окинул девушку мутным тяжёлым взглядом.

Настя поёжилась.

— Ты человек! — Вероникин отец громко икнул и добавил: — Выпить хочешь?

Потом, не дожидаясь даже ответа, он вышел из комнаты.

Казалось, Чёрная книга только этого и ожидала. Она вдруг шевельнулась, потом начала как-то странно съёживаться, даже не съёживаться, а скорее округляться, менять очертания…  ещё немного — и вот уже перед омертвевшей от ужаса Настей вновь возник всё тот же чёрный кот. Хрипло протяжно мурлыча, кот медленно двинулся по направлению к гробу.

Насте хотелось закричать что есть силы…  но ни один мускул не дрогнул даже на окаменевшем её лице, ни единого звука не вылетело из её похолодевших губ. Ей хотелось бежать отсюда, бежать со всех ног, но ноги будто приросли к полу, всё тело её было словно чужое, Настя его совершенно даже не чувствовала, Так бывает иногда во сне, и у Насти вновь появилась слабая надежда, что всё происходящее только сон…  страшный кошмарный сон и ничего больше…

А кот между тем, вплотную подойдя к гробу, хрипло, протяжно мяукнул и одним длинным прыжком очутился прямо на груди покойницы. Ещё мгновение — и вот уже он, теряя на глазах кошачье своё обличье, вновь превратился в зловещую Чёрную книгу.

А потом…  потом началось самое страшное.

Мёртвая Вероника вдруг содрогнулась всем телом, побелевшие пальцы её зашевелились, нащупали книгу, крепко её обхватили, прижали к груди. Некоторое время после этого ничего больше не происходило, потом по телу покойницы пробежала вдруг крупная, хорошо различимая дрожь, сотрясая её с ног до головы. Страшно и как-то металлически клацнули зубы…  и вот уже, чуть приподняв голову из гроба, мёртвая Вероника медленно открыла пустые глаза.

По-прежнему не в силах даже пошевелиться, Настя с ужасом смотрела на ожившую подругу.

«Это сон! — мысленно повторяла она снова и снова. — Это должно…  это обязано быть сном, просто обязано!»

А Вероника, медленно приподняв правую руку, поднесла её близко к своему лицу, потом всё так же медленно она принялась шевелить пальцами, каждым по очереди…  вслед за этим мёртвая Вероника принялась ощупывать своё лицо, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее в лихорадочной какой-то спешке…

— Не то! — прохрипела она вдруг каким-то чужим, не Вероникиным совсем голосом. — Не та!

И Вероника метнула вдруг в Настину сторону такой яростный взгляд, что у Насти всё похолодело внутри. Хрипло рыча и по собачьи оскалив зубы, Вероника попыталась вдруг выбраться из гроба, правда, этого ей не удалось сделать, казалось, последние силы покинули её. С яростным воплем покойница ухватилась вновь за Чёрную книгу, крепко прижала её к груди и, опрокинувшись навзничь, замерла в прежней неподвижной своей позе.

«Это не Вероника! — с ужасом поняла вдруг Настя. — Это кто-то другой в её обличии!»

Она по-прежнему не могла даже кончиком мизинца шевельнуть…  закричать она тоже не могла, а потому лишь молча и обречёно ждала дальнейшего развития событий.

И события не заставили себя долго ждать.

Неподвижное тело Вероники сотрясла вдруг крупная дрожь, жутко лязгнули зубы. Страшное существо с обличьем Вероники вновь приподнялось в гробу. Мутные, ничего не выражающие глаза трупа уставились на Настю, потом в них внезапно вспыхнули яркие зелёные огни.

— Моё! — хрипло прорычало существо, не спуская с омертвевшей Насти пылающего своего взора…  судорожная дрожь раз за разом сотрясало мёртвое Вероникино тело…  тварь с обликом Вероники попыталась покинуть гроб, но и на этот раз ничего у неё не получилось. — Рано! — прорычало вновь существо, дрожа от бессильной ярости, и принялась, жутко, отталкивающе улыбаясь, манить к себе Настю плохо слушающимся пальцем. — Сюда! Иди!

Немного совладав с непослушным своим телом, Настя попятилась, что вновь привело жуткое существо в неописуемую ярость. Схватив Чёрную книгу обеими руками, тварь с Вероникиным обличьем швырнула её на пол, и тотчас же книга принялась вновь превращаться, но не в кота уже, а в то жуткое уродливое чудовище, которое немногим ранее здорово помогла Насти, испугав пьяных мерзавцев на улице. Правда, сейчас на помощь его Насте рассчитывать не приходилось, наоборот, скорее…

Чудовище двинулось в сторону Насти с низким утробным рычанием. Оно двигалось не прямиком к Насте, а как бы обходя её сбоку…  видно было, что в планы жуткого существа находящегося в гробу убийство Насти пока не входило. Настю нужно было просто максимально приблизить к гробу, и утробно рычащее чудовище с задачей этой справлялось пока великолепно. Испуганная Настя сама пятилась в сторону гроба, а мёртвая Вероника или кто-то другой в её теле уже поджидала Настю, широко растопырив руки со скрюченными хищно пальцами. Это был конец, конец всему и спасения не предвиделось даже. Настя поняла, что погибает, но сил сопротивляться уже не было, совершенно не было сил для сопротивления…  сон это был или не сон, всё это не имело уже ни малейшего значения…

— Ты моя! — в сладострастном каком-то упоении шептало жуткое существо в гробу. — Иди ко мне! Ближе…  ещё ближе!

Страшные мёртвые глаза, светящиеся зеленоватым внутренним светом, буквально гипнотизировали, лишали рассудка, лишали возможности не только сопротивляться, но даже подумать о самой возможности такого сопротивления. В отчаянии Настя крепко зажмурила глаза и…  услышала вдруг грузные заплетающиеся шаги со стороны кухни. Пьяное неразборчивое бормотание Вероникиного отца прозвучала в это мгновение для воспрянувшей духом Насти поистине ангельским пением, ибо чёрная тварь за спиной тотчас же принялась стремительно съёживаться, вновь превращаясь в книгу. А само жуткое существо в Вероникином обличии, яростно захрипев напоследок и метнув в Настину сторону ненавидящий взгляд, в котором уже затухало зеленоватое адское пламя, тяжело опрокинулось на подушку и снова застыло в полной неподвижности.

Обретя вдруг прежнюю свободу движения и отчаянно закричав, Настя повернулась и стремглав выбежала из комнаты. В тесной прихожей она чуть не сшибла с ног ничего не соображающего Вероникиного отца, пробежала мимо его и, выбежав из квартиры, помчалась вниз по лестнице…  сама не поняв как, оказалась уже на улице…  дальнейшие её воспоминания носят смутный, отрывистый и крайне противоречивый характер…

Какие-то люди что-то кричали ей вслед, даже пытались как-то остановить её, задержать, а она всё бежала и бежала по тёмным ночным улицам, жутким улицам, бежала, сама не зная куда и зачем. За ней уже гнались следом, ей что-то кричали, а Насте всё казалось, что это настигает её то жуткое существо с лицом и телом мёртвой Вероники. И не было сил бежать дальше, совершенно не было больше сил, и Настя, споткнувшись наконец обо что-то, упала, больно ударившись плечом и затылком о твёрдый асфальт. А к ней уже подбегал кто-то невидимый, а, может, и видимый, ибо как можно что-либо увидеть, если глаза у тебя крепко, до боли зажмурены…

Настю схватили за плечи, за руки, её поднимали, а она, дико завизжав от ужаса, стала вырываться, царапаться, кусаться даже…  но всё оказалось тщетным. Потом Настю куда-то несли, и она поняла вдруг, что это те самые пьяные подонки наконец до неё добрались, что все они в сговоре с жутким существом из гроба…  а вот сейчас её тоже швырнут в гроб рядом с существом и вместе опустят в могилу! И Настю действительно положили в гроб, сверху захлопнули крышку и, монотонно стуча молотками, принялись заколачивать эту самую крышку.

Рыдая и захлёбываясь от слёз, Настя изо всей силы била кулаками изнутри и просила выпустить её, но там, снаружи громко играл оркестр, никто не услышал сдавленные отчаянные крики Насти. А потом гроб медленно начали опускать вниз, в могилу, оркестр грянул что есть мочи, и Настя, отчаянно закричав напоследок от ужаса и полной безнадёжности, потеряла, наконец, сознание…

Очнувшись, Настя обнаружила, что лежит в кровати в какой-то небольшой светлой комнате. По запаху лекарств, по отдельным приглушённым голосам доносящимся из коридора, по массе других признаков Настя безошибочно определила, что находится в больнице. Почему-то это совсем её не удивило. Повернув голову влево, Настя вдруг обнаружила мать, и тоже совершенно этому не удивилась, принимая всё, как должное. Мать сидела на соседней койке, всего в палате было четыре койки, но кроме Насти и матери тут не было ни души — лицо матери было совершенно белым, глаза — покрасневшими и влажными…  влажными были и щёки матери. Увидев, что Настя очнулась и смотрит на неё, мать быстренько провела ладонью по лицу и молча улыбнулась дочери.

— Это больница? — тихо спросила Настя, и мать утвердительно кивнула, по-прежнему не сводя с дочери настороженных глаз. — Как я сюда попала?

Мать ничего не ответила, а Настя, осторожно приподняв голову, рассмотрела вдруг собственные свои ноги, торчащие из-под сбившегося одеяла. Ноги, вернее, их ступни были забинтованы.

— Что с ними?

— Ничего страшного, — поспешила успокоить Настю мать. — Просто ты их порезала немного, когда…  — мать запнулась на мгновение, — когда босиком бежала…

«Значит, это был не сон! — подумала Настя, обессилено откидываясь на подушку и чувствуя, как откуда-то из самой глубины души вновь выползает страх. — Значит, всё это было на самом деле! И то страшное существо в теле мёртвой Вероники…  что с ним потом стало? Где оно сейчас?!»

Мать словно угадала её мысли, не все, разумеется…

— Похоронили твою подругу, — произнесла она тихо, стараясь не смотреть при этом на Настю. — Ничего не поделаешь, доченька, так получилось…  Не надо себя винить.

В глазах у матери вновь заблестели слёзы, и она снова, стараясь их скрыть, поспешно провела ладонью по лицу.

Но глаза Насти по-прежнему оставались сухими. Казалось, она даже не расслышала слов матери, думая о чём-то своём.

Но она их, конечно же, хорошо расслышала. Просто другие мысли, странные, тревожные, пугающие даже, полностью заполняли сейчас мятущееся сознание Насти, и места для того, чтобы в полной мере ощутить, прочувствовать всю боль и горечь утраты, не было там совершенно…

— Когда? — только и спросила она, тихо и даже деловито как-то. — Когда её похоронили?

— Позавчера! — мать взглянула на Настю удивлённо, с тревогой. — А что?

— Позавчера? — Настя снова приподнялась в кровати. — Так значит я…  — новая неожиданная мысль пронзила вдруг сознание Насти…  — Скажи! — Настя схватила мать за руку. — А её в самом деле похоронили?

— Разумеется! — удивления и тревоги в глазах матери стало теперь гораздо больше, придвинувшись вплотную к Насте, она принялась ласково гладить дочь по руке. — Ты отдохни, Настенька, хорошо? Тебе нельзя сейчас волноваться!

— Подожди! — поморщившись, Настя с досадой отдёрнула руку. — Со мной всё нормально! Я только хочу знать…  — она умолкла на мгновение…  — я всё хочу знать о похоронах! Мне нужно, понимаешь!

Мать неуверенно кивнула.

— Ты была там? — Настя вновь замолчала…  тугой солёный комок внезапно подкатил к горлу, даже дышать стало трудно…  — На кладбище ты была?

Мать отрицательно покачала головой.

— Там директор ваш был, — сказала она, чуть помолчав. — Он мне всё потом и рассказал.

— Директор? — Настя с некоторым испугом уставилась на мать. — А что он тебе ещё рассказал?