Искажение

– Ну как? – угрюмо спросила женщина, хлопая Лину по щекам. – Насколько это высоко – с Москвы-то падать?

– Я когда-нибудь говорила, что у вас ужасное чувство юмора? – с заплетающимся языком уточнила Ангелина, фокусируя радужные всполохи на обеспокоенных лицах вокруг.

– Нет, для этого тебе хватало совести держать язык за зубами.

– Ничего не могу поделать, он от удара наружу выкатился.

– Главное, что не оторвался.

Увидев, что все более менее в порядке, люди принялись расходиться. Ангелина водила слепым взором по толпе, избавляясь от звездочек, пока не наткнулась на злобно ухмыляющуюся физиономию Яны. Первым порывом было, конечно, сдать виновницу происшествия. Но тут ее подняли, и оказалось, что свою правую ногу Лина не желает больше чувствовать. Это перебор. Мозоли, ссадины, ушибы показались смехотворными по сравнению с этим фейерверком. Чудо удержало ее от крика и слез.

Жалко, вовремя не получилось скрыть неподходящие эмоции. Рядом уже стояла Яна.

– Может, она ушиблась? Ей нужен врач, вдруг это растяжение!

Ангелина пообещала себе сделать из нее фарш чуточку попозже.

– Я в полном порядке, чуть побаливает голова. И только.

К всеобщему неудовольствию, за спиной Яны показался директор театра.

– А вот я с вашей подругой полностью согласен. Давайте отведем вас к врачу.

– В этом нет никакой необходимости, – чуть ли не умоляюще оправдывалась Ангелина.

Слушал бы ее еще кто-нибудь. Она казалась себе девочкой, ожидающей решения взрослых дяденек и тётенек. Умом Лина осознавала: стоит им отвести ее к медсестре, и вскроется, что она не способна выступать. Звание примы отдадут кому-нибудь вроде Яны, а она навсегда останется жить в их тени.

Нет! Нет-нет-нет!

– Господин директор. Я в полном порядке. Абсолютно. Просто сильно устала. Ну, вы понимаете: перелет и репетиция, а еще эти сумки, – Лина потрепала ручку своей ноши, все еще болтающейся на плече. – Отдохну и завтра снова надену сияющий нимб. Все прекрасно.

Мужчина, видимо недовольный, что его перебили, обратил свое внимание на нее, пристально осмотрел и повернулся к балетмейстеру.

– Что ж, если девушка уверяет…

– Да, – ответила ему балетмейстер, – ей можно верить.

Яна, стоявшая все это время позади, вскипела окончательно:

– Да вы посмотрите! Она же на ногу наступить не может!

Ангелина воспроизвела в голове все известные ей ругательства в прямом алфавитном порядке.

– Мы можем вас попросить скинуть вашу сумку и встать прямо?

– Конечно.

С губ Яны уже начинал капать высококонцентрированный яд.

Бросив свои вещи на пол, Ангелина встала так, как ее попросили. Нога жутко тряслась, и балерина молилась, чтобы этого не заметили.

– Встань только на правую! – ехидно вкинула ей Яна.

Ненавидя себя за безропотное подчинение, Лина выковыряла в груди обидчицы взглядом целую дыру, раздумывая, как лично будет распродавать ту на органы. Она медленно подняла вперед левую ногу.

Казалось, кости затрещали изнутри. Кровь выжигала вены, нервные клетки полопались. Ангелина только дьявольски улыбалась, втаптывая в землю свое ангельское прозвище. Эту победу ей удалось уложить в собственный карман.

Глава 14

Ожидаемо Алена проснулась в постели на чужой яхте с трещащей головой и наполовину потерянной памятью. Разлепив склеенные веки, первым делом она оглядела себя, поскольку своему пьяному организму и скудному набору фактов о вчерашнем вечере не доверяла.

На ней все также были белый свитер и черные джинсы. Ноги, правда, лишились носков, но это уже и не важно. Главное, нижнее белье еще на месте. Конечно, к девушкам легкого поведения она никогда себя не причисляла и, в принципе, была склонна верить, что ее врожденная брезгливость не допустит чего-то подобного, но вчера рухнули все запреты, стены и игры. К тому же, Алена не верила Роману.

Да, он помог ей вчера прийти в себя, позволил побыть слабой. Но кто сказал, что он этим не воспользуется? «Мы одинаковые», – его слова. Вдруг он столь же отчаялся, сколь она заблудилась.

Наверху нечто методично стучало – наверное, Роман готовил завтрак. Желудок живо напомнил, что вчера она предпочитала пить, так что неплохо было бы поесть.

Алена скинула с себя одеяло, оглядела скромно обставленную каюту. Создавалось ощущение, будто она первый гость за несколько лет. Шкаф в углу приоткрыт, полки в нем пустые. Прикроватные тумбочки пусты. Письменный стол – тоже. Ни ноутбука, ни чашки кофе, ни будильника. Нетронутая экосистема. Хотя, может, это специально так сделано – в стиле минимализма. Голые стены, подделанные под теплый оттенок дерева, небольшие белые детали на резьбе ножек стола или спинке кровати. Композиционная расстановка жизни, так сказать.

Сверху снова нечто загремело вперемешку с забористыми ругательствами, и Алена решила: бесполезно и дальше отсиживаться здесь.

Крадучись, она поднялась наверх. Лестница выходила прямо в крохотную кухоньку, где напротив трещащей сковородки стоял Роман, пытаясь ее загипнотизировать.

– Доброе утро, – выдавила Алена.

Мужчина повернулся, и ехидная улыбка заполнила все пространство комнаты.

– Доброе. Как голова? – голос звучал так добродушно, что Алена невольно подумала, не испортит ли его своим присутствием. Пока с утра она умела только портить людям день.

– Удивлена, что ты такой бодрый, – чистосердечно призналась она.

– Не умеешь ты пить, Лёль, – ответил ей Роман, поворачиваясь обратно к сковороде. – Омлет будешь?

Ее немного выбила из колеи подобная форма собственного имени, но после его вчерашней помощи пусть называет так, как хочет.

– Да, – запоздало сообразила она. – Спасибо.

– Тогда иди на открытую часть палубы, там уже накрыто, я сейчас подойду.

Алена поплелась туда, куда показано, рассматривая улочки, которые они проплывали. Ей всегда льстило родиться в Питере, она была создана для его архитектуры. Жалко, не для погоды. Вернее, когда ты дома, дождь кажется чудом. А вот когда это чудо появляется совсем не вовремя, проклинаешь всех известных святых.

Роман принес с собой еще тарелку хлеба и салат.

– Приятного аппетита.

Алена хмуро посмотрела на омлет.

– Отказываться не советую. Пройдет час, и ты пожалеешь.

Получилось только сухо улыбнуться в ответ на его заботу. Тарелка так и оставалась нетронутой.

Вода, рассыпающаяся брызгами по корпусу яхты, шептала приятные слова. Вокруг шумели взволнованные люди, спешащие на работу. Алена рассматривала их суету как нечто абстрактное, за гранью реальности.

– Мы вернулись в начало? – немного досадливо уточнил Роман, все это время следивший за ее присутствующим телом и отсутствующим разумом.

Алена решила, что и дальше испытывать его терпение не стоит, так что рука потянулась за вилкой. Губы нашли стакан воды.

– Не думаю, что мы сильно далеко от него отошли, – пробормотала она.

– Ладно, – Роман положил свои приборы на тарелку и скрестил руки в деловом жесте – при таком раскладе он должен был бы находиться в офисе на невиданно важной конференции. – Сыграем в психотерапевта. Что же вас волнует, больной?

Ему удалось добиться вида заинтересованного щенка, точно как делал Саша, пытаясь обаянием скупить весь мир. Глаза Алены заволокла вуаль печали.

– Ну, для начала, я сильно обидела своего лучшего друга, за час до того выяснив, что, оказывается, его люблю.

Образ учтивого доктора рассыпался в прах, когда мужская челюсть коснулась поверхности стола.

– Так… ну…

– Потом я позвала его на свидание, сказав, что не могу стать его девушкой официально, ведь родители этого не допустят.

– В принципе, логично…

– А когда он попросил решить, чего же мне на самом деле хочется, я сказала, что не против шведской семьи.

Тут у доктора даже комментария не нашлось.

– Я не стану тебя выгораживать. Мне не требуется разъяснять то, что ты и так поняла. Поэтому кратко и по делу, – его лицо снова потеряло беззаботное выражение. – Люди, чрезмерно старающиеся угодить другим, склонны забывать о собственных нуждах. Некоторых это устраивает, пусть так, но иногда кажется, что ты оказался погребен океаном ответственности перед кем-то, хотя единственный, перед кем стоит держать ответ – ты сам. Пусть кажется, что это разрушит склеенный тобой карточный домик, он того не стоил – разрушь его сама и возьмись за цемент. Уверенность в том, кто ты, где ты есть и кем хочешь стать – единственное, что достойно твоего внимания. Построй из этого целый мир вокруг себя, и ни вода, ни камень, ни ветер будут не в силах его разрушить.

Он глубоко вздохнул, будто хотел сказать что-то еще, но дернул плечом, отмахиваясь от глупой идеи, и слишком серьезно выдал:

– Ты хочешь быть счастливой или правильной?

Алена снова уставилась в стол. Ей импонировал подход Ромы к решению проблем. Два кратких варианта. Только это не было честно, а ей не хотелось лгать. Больше не хотелось притворяться идеальной дочерью, подругой, коллегой.

– Я хочу быть собой.

Она вернула взгляд его карим глазам, рассчитывая увидеть гримасу разочарования, но Рома только дружески и понимающе улыбался, и ему не нужны были слова, чтобы произнести последний вопрос. Вопрос, на который Алена и сама знала ответ. Поставить точку как смысл их встречи. Ориентир ее желаний. Силу рискнуть их воплотить.

Через минуту ее уже не было на корабле. Через час она влетела в двери офиса, напугав полусонного секретаря. А минутой погодя уже бегло объясняла обалдевшему от женской наглости директору, почему вынуждена взять несколько выходных.

– Люди уже найдены. Макеты созданы. План выполнения работ рассчитан вплоть до секунды перед открытием вечера. Все будет в лучшем виде. Уверяю вас!

Она запыхалась. Дышала с присвистом. То и дело глотала окончания слов, запиналась. Дмитрий Евгеньевич не узнавал свою вечно собранную молчаливую сотрудницу.

– Мне нужно всего несколько дней отгула для университета. У нас сессия начинается. Нужно подготовиться. Пожалуйста!

Алена не лгала по большей части потому, что знала: у нее не получится убедительной паутины. Сессия и правда начиналась с завтрашнего дня и длилась немногим больше недели, но скромный отпуск ей был нужен вовсе не ради экзаменов. Она просила времени помириться с Сашей. Поговорить с родными. В конце концов, решить, чего хочет она сама.

Все еще пребывая в ступоре, Дмитрий Евгеньевич подписал ей заявление на неделю отдыха и, не мигая, смотрел вслед улепетывающей девушке, гадая, кто она и куда дела спокойную, хладнокровную коллегу.

Алену его мысли не интересовали вовсе. Сейчас она отчаянно строчила извинения и просьбы встретиться. Почему-то казалось, что трубку Саша не возьмет. Хотя объяснить это предчувствие было невозможно. Черт с ней, с математикой! Эзотерика жизни – наука куда сложнее.

Алена весь день прыгала по дому как на иголках. Стоило телефону издать хоть подобие звука, ей казалось: не ответит она сейчас же, и мир развалится на куски. Она бросала все, чем прежде занималась: ужином, стиркой, глажкой, учебой – все, кроме короткого сообщения, тлело, осыпаясь пеплом на ее разрушенное подобие мира. Рассыпанную груду карт, как выразился Рома, чтобы на их фундаменте из опыта выстроить собственную крепкую вселенную.

Но телефон возвещал только о новых предложениях по кредиту и скидках в интернет магазинах. И каждый раз эти магазины хотелось спалить дотла. Вздор! Из-за какого-то короткого сообщения? Да, из-за короткого, но такого дорогого сообщения.

В конце концов, запас терпения иссяк не так, как обычно это представляют люди. Алена не разбила злосчастный телефон, не поехала к Саше в квартиру – она свернулась в ничтожный комочек, упала на кровать и пожелала раствориться в простынях. Это было не простой усталостью ожидания, страхом оказаться растоптанной собственными эмоциями. Это походило на очищение, на реинкарнацию, жалко только, что, чтобы возродиться, сначала требуется сгореть.

Ей не было дела до залитого слезами дорогого итальянского постельного белья или измятого кашемирового белого свитера. Материальное перед духовным не имело никаких прав.

Когда под вечер в дверь постучали, Алена, уставшая от долгого нахождения в одной позе, еле стянула себя с кровати. Но это могли быть соседи или и вовсе управдом, поэтому не уточнить, в чем проблема, было нельзя.

Жаль, у нее не было возможности подготовиться, ведь за дверью оказался Саша. Промокший от очередных питерских слезливых улиц. До конца не понятно, она ли не захотела скрывать собственную радость или просто не заметила своей широкой улыбки, растекшейся по губам. Но друга впустила, стараясь не замечать его вовсе не радужного настроя.

– Я могу сделать чай, ты замерз, – Алена подбежала к чайнику, потянулась за заваркой.

– Я здесь вовсе не ради чаепития, – он даже не пытался придать голосу нежности или мягкости.

Саша все еще был зол на нее. Алена тихо поставила чайник обратно, словно каждый громкий звук мог сделать ситуацию еще более напряженной, и, глубоко вдохнув, повернулась к собеседнику.

– Ты прав, – горло пересохло, говорить получалось хрипло. – Ты всегда был прав. Я не шестой палец для своей матери, не третья рука для отца. Мне не нужно ни их одобрения, ни тем более разрешения. И уж точно я не обязана следовать их правилам. Но оставь мне возможность ошибаться.

Она кое-как дотянулась до ближайшего стула, чтобы приземлить свое явно перезаряженное нервами тело.

–Ни разу мне не приходилось задумываться о том, что сделать, что сказать. Все говорили они, и до поры до времени это было удобно. Ты разрушил эту систему. Своими шутками, смехом, честностью, ребячеством, неопрятностью, даже словами. В их мир ты не вписывался никогда, но ты часть моего мира. И я не могу позволить себе ее потерять.

Она отдала бы все, что заработала, получила или нажила, только бы избавить себя от этого болезненного ожидания. Именно сейчас Алена осознала, как ничтожно звучала. Пока молчал ее телефон, еще казалось, будто все пройдет, ну нет и нет. Обидно, больно, противно, но поучительно. Сейчас она застыла перед собственным ориентиром. Человеком, от чьего решения зависел вектор ее судьбы. И с точностью до сотой процента могла сказать, это худшее чувство на земле. Ожидание.

– Мне казалось, тебе не нравилась романтика.

Алена всхлипнула и, вероятно, упала бы, не сиди она на треклятом стуле. Каждая клеточка ее тела, все существующие молекулы ее души потянулись к Саше, как к кислороду. Плача, смеясь, хлюпая носом, она обняла самого дорогого человека в этом мире и застыла, надеясь, что время сжалится над ними.

Саша же молча стиснул ее в столь же крепких объятиях, поглаживая девичью спину. Впрочем, его словоохотливая натура взяла верх.

– Почему мне потребовалось отказаться от тебя, чтобы заставить одуматься?

Алене удалось только буркнуть нечто невразумительное.

– Красноречиво, – фыркнул в ответ Саша, получив такую же родную оплеуху.

– Тебя уже и богам не исправить!

– Это потому что им до меня далековато!

Настал черед Алены фыркать.

Саша спустя пять минут вернул Алену на стул, сам заварил чай и сел рядом. Получился долгий безрадостный разговор о том, как и кто надоумил ее перестать искать родительского одобрения.