Искажение

Магия движений, музыки, света. Магия момента на секунду проняла и Алену. Но потом разум услужливо подсказал, какими трудами были добыты эта легкость и грация Ангелининых движений, сколько часов пианист стачивал нежную кожу на кончиках пальцев для получения такого звучания. Оказалось, что на сегодняшнем празднике куда больше людей работало, чем отдыхало. Все официанты, музыканты, специалисты по свету, дизайнеры, повара, танцоры. И магия потонула в правде. В правде о том, что всегда ради удовольствия одних будут вынуждены работать другие.

Аленино предплечье коснулось чьей-то руки, и, пробормотав извинения, девушка отошла в сторону, но, оказалось, ее внимания требовал приятного вида молодой человек, намеренно потревоживший усталую реку мыслей.

– Вам что-то нужно? – не понимая, зачем она кому-то понадобилась, Алена покрутила головой по сторонам и уже перебрала все варианты возможно совершенных оплошностей.

– Зависит от того, что вы натворили, – игриво ответил ей незнакомец.

Его темные, почти черные волосы завивались в аккуратно уложенные кудри, карие глаза утопали во мраке зала, а любезная улыбка порождала желание вымыть руки.

– Вы собрались тратить мое время на флирт? В таком случае, ничем не могу помочь, – она махнула рукой в сторону барышень, живо что-то обсуждавших, и прибавила. – С ними у вас больше шансов.

– Полагаю, у вас не больше выбора, чем у меня, – честно ответил он и, будто бы объясняя некую шутку, махнул рукой в нужную сторону.

Повернувшись в указанном направлении, она скривилась: ее мать что-то живо объясняла незнакомому ей мужчине, но с алгеброй у Алены проблем не было.

– Дьявол! – вырвалось у нее, вызвав волну хохота со стороны молодого человека рядом.

На краткое мгновение мать встретилась с ней взглядом, и в нем сверкнул прямой приказ.

– Значит, это ваш отец? – поинтересовалась Алена, стараясь моментами получше разглядеть мужчину, чем-то напоминающего ей многоугольник.

Грузный и неповоротливый, он прибегал вроде как к учтивому тону, но глаза его явно говорили о том, как ему хотелось перестроить уже сказанное предложение, дабы её мать раз и навсегда заткнулась. Может, он вовсе не так плох, как сначала показалось?

– Верно, – в отличие от Алены, парень рассматривал свою собеседницу, а не ее мать. – Ваши родители предложили ему красивый юридический союз между нашими семьями. А он человек деловой.

– И, очевидно, бестактный, – выплюнула Алена – все это звучало просто отвратительно.

– Может быть, вы и правы.

– Абсолютно. Я ведь разговариваю с его сыном.

Краткая усмешка на его губах прервала все ее колкие речи.

– Почему вы так спокойны? – решила поинтересоваться Алена.

– Потому что пока не вижу плюсов, – чистосердечно ответил он.

– Это ненадолго.

– Надеюсь.

Зазвучали последние яркие аккорды, Ангелина завершила финальный элемент, и зал погрузился в глубочайшее молчание. Как-то глухо и скупо звучали аплодисменты, но здесь и не опера, здесь собрались те, кому интересны связи и интриги, а в темноте, когда есть отвлекающий фактор, их удобнее всего закручивать.

Казалось, они вспомнили друг о друге одновременно.

– Роман, рад был с вами познакомиться, – церемонно склонив голову в стиле английских аристократов, он без зазрения совести закончил их перепалку.

– Алена, благодарна за такую возможность, – как и подобает, она ответила ему легким реверансом.

– Разрешите пригласить вас на скромную вечернюю прогулку.

Его учтивый тон приводили в полный раздрай пляшущие в глазах чертята. Роман четко проговаривал: «Они слышат».

– С удовольствием, – язык покрыла сахарная сладость.

Взгляд молодого человека метнулся к отцу, у которого вид матери Алены уже вызывал нервный тик. Сын поспешил спасти отца от невроза, а мать решила утопить дочь в ответственности.

– Зачем ты это сделала? – наверное, для ее матери это показалось бы грубым обращением, но довольная гримаса на лице плотно защищала ее от раздражения.

– А что тебя не устраивает? Прекрасная партия, между прочим. Не упусти, – последние слова она едва не прошипела.

Алене ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

– Вы просто прекрасны! Непревзойденный талант!

Она повернулась, увидев нескольких мужчин, продолжающих петь Ангелине дифирамбы, и, собственно, саму виновницу комплиментов, обутую в яркую улыбку. Все эти речи лично у Алены вызывали отвращение. Какой уважающий себя мужчина, особенно в здравом уме, примется пищать такие слащавые комплименты? Они созданы исключительно во имя намеков на всем известное действо, что только возводит отвращение в квадрат.

Алена невольно сравнила этих мужчин с Романом. По необъяснимой причине ей не удавалось решить это уравнение. Казалось, он в той же степени заложник ситуации, в какой она ее жертва.

Что-то упорно не сходилось, какая-то переменная была потеряна. Когда уши родных могли до них дотянуться, он впадал в полное отупение и становился неотличим от болтающихся вокруг Лины ценителей «искусства». Стоило понять, что разговор конфиденциален, как перед ней уже стоял обычный молодой парень. И глупости в нем не было вовсе. Какую игру они с отцом затеяли? И почему крайней опять остается именно она?

– Вы сильно преувеличиваете. Я просто люблю танцевать, – хихикая, заявляла Лина, галантно высвобождаясь из полусотни лапающих ее рук.

Правда, блеск ее глаз знатно поутих, зацепившись за Аленину недовольную физиономию.

– Ты чего? – обеспокоенно спросила она.

– Я попала…

Глава 11

Интересно, математически можно опровергнуть фразу «утро вечера мудренее?» Так вчера рассуждала уставшая от созерцания чужих счастливых лиц Алена.

Новый день не решил прошлых проблем – впрочем, новых тоже пока не создал, и за это можно было сказать спасибо. Отскребая себя от кровати утром, она думала, как будет исправлять отношения с родителями, что делать с Романом и как вообще до этого дошло.

Раньше не приходилось об этом задумываться. Алена беспрекословно выполняла все приказы родителей, будучи лучшей дочерью. Тогда и вопросов не возникало – стоит ли, не стоит, честно или постыдно. Все было куда проще.

Сами собой появлялись вопросы: почему это все вдруг стало так сложно? Почему она уже не способна молча выполнить мамину просьбу? Что мешает ей признать родительский опыт?

Желание жить одной? Честь? Чувство собственного достоинства? Или, может, желание защитить лучшего друга? Ее любовь к Саше?

Алена уставилась на чашку со свежеприготовленным экспрессо. Глаза медленно вскарабкались выше по барной стойке, задев взором чертежи и наброски, которые разозленный Саша забыл забрать. Значит, она любит своего лучшего друга?

Ей на ум пришло недавнее свидание с очередным кандидатом на роль ее будущего мужа, она откровенно смеялась, думая, как забавно Сашка спародировал бы такого человека. Ему всегда не нравилась подобная заносчивость и самоуверенность. А еще это жуткое отвращение к галстукам.

Алена прикоснулась к губам, на пальцах отпечаталась счастливая улыбка.

Она подошла ближе, вгляделась в осторожный, выверенный по каждой черте почерк. Он старался. Это было видно. Все линии выглядели аккуратными, записи – ровными и понятными. Она вспомнила, как раньше, помогая ему с курсовой, злилась, ругая друга за криво написанные комментарии. Ему правда хотелось впечатлить ее. Он старался ей соответствовать. Но она снова вознесла себя на эту превосходящую простых людей ступеньку, отказываясь поддаваться его доводам и попыткам.

Кофе был брошен в раковину вместе с кружкой. Чертежи теперь занимали почетное место на ее рабочем столе, а Алена, кое-как напялив свитер, джинсы и ветровку, вылетела из квартиры, надеясь, что еще можно склеить их дружбу. И плевать, что хотелось вовсе не дружбы. Дом строят с фундамента.

Она, признаться, вовсе не умела извиняться. Не приходилось. Ну, может, только – скрипя зубами – перед вышестоящим коллегой ради того, чтобы остаться у него на хорошем счету.

В детстве они, поссорившись из-за мелочи, приносили друг другу по скромному кексу с белым кремом и самодельным маленьким флажком, чтобы возобновить дружбу. Некий знак мира. Пусть никто из них и не признавал своей вины, они все равно приносили их друг дружке, потому что друг был дороже чести.

Пусть это кажется глупым, но других идей у Алены не было. Пекарня, куда, будучи детьми, они бегали за теми пироженками, теперь располагалась на совершенно другом конце города. Сейчас моросил липкий дождь, подвывали ему в аккомпанемент ветер и стонущее Аленино сердце.

Машина тоже не рада была внеплановой поездке и слишком сильно проскальзывала по мокрому асфальту, особенно при поворотах. То количество сил, что Алена вложила в свои руки, дабы не вылететь на обочину или тротуар, можно было сравнивать со спартанской выдержкой.

Но заветное кафе и его приятное тепло – лучшая награда. Оно ничуть не изменилось с ее детства: те же скромные деревянные витрины, чудный запах выпечки. Будучи ребенком, Алена мечтала найти духи с запахом кремовых булочек. На самом деле, даже повзрослев, она не смогла понять великое искусство парфюмерии, и вопрос, почему никто еще подобного не изобрел, так и остался загадкой.

Домашнюю картину этого местечка не портила даже громкая очередь. Встав в ее конец, Алена нашла взглядом те самые пирожные. Флажка у нее, конечно, не оказалось, но хотелось верить, что он и не нужен.

Когда продавец наконец-то обратилась непосредственно к ней, спрашивая, что же клиент будет брать, Алена, прикинув, решила купить целую коробку этих кексов. Пожалуй, одним тут никак не обойтись. Без особого труда для нее подыскали красивую коробочку, перевязали ее яркой лентой, и Алена сцапала свой заветный подарок.

На радостях резко развернувшись, впечаталась лбом в чужое плечо.

– Боже, простите, я не…

Глаза наткнулись на крашеные каштановые пряди и нахальную кривоватую улыбку, застывшую в хрустале зеленых глаз.

– Здравствуй, – мягко начал Саша.

– Пр-ривет.

– Молодые люди! Освободите проход, – затараторила одна из покупательниц.

Они дружно извинились и вышли на улицу, держа курс на ближайший сквер. Хотелось легкого уединения.

Правда, шли оба молча. У Алены не хватало храбрости начать. Саша просто не знал нужных слов. В конце концов, они молча присели на первую попавшуюся скамейку. Сохраняя все то же молчание, Алена открыла купленную коробочку и поставила между ними. Сашины губы изогнулись в яркой, счастливой улыбке.

– Я не умею извиняться… – она нервно крутила мамино кольцо на пальце.

– Я знаю.

Это не имело никакого отношения к ее умениям. Он говорил, что понимал смысл ее поступка. Сам ведь оказался в той пекарне по абсолютно идентичной причине. Ему не нужны были объяснения или оправдания: он услышал все, что она не смогла произнести. В ее желании, в ее поступке, в ее тоне.

Поэтому, не нарушая священной тишины, Саша подцепил один из кексов и, откусив, протянул Алене. Не отрывая взгляда от его глаз, она попробовала предлагаемое лакомство. Вот так: тихо, честно и открыто – мир был восстановлен.

Будучи жуткими сладкоежками, эти двое слопали всю коробку за каких-то десять минут и абсолютно счастливыми бродили по улицам, укрывшись от безостановочно моросившего дождя капюшонами.

– Когда-нибудь нам придется заговорить о работе.

– Удивлена, что эту тему начал ты – взрослеешь, это вредно.

– Вредная здесь только ты.

Алена промолчала, опровергать по чести было нечего.

– Дак вот, – возвратил их разумы в реальность Саша, – я смог найти нужную команду людей, рассчитал сроки. Ценник смог сбить до минимального. Есть пока, конечно, вопросы по качеству, но предыдущие работы у мастеров вовсе не плохие.

– Ты все это сделал только для того, чтобы утереть мне нос? – ухмыляясь, уточнила Алена, доедая последний кекс.

– Сначала – да. Мне этого хотелось.

– А потом?

– А потом мне стало ясно, что сделать работу хорошо можно только в том случае, если делаешь ее для себя. Но признаю: твоя поверженная физиономия тоже классный приз!

Алена влепила другу хороший подзатыльник.

– Я рада, – после минутного молчания ответила она. – Рада, что тебе действительно хотелось выполнить эту работу.

Саша приостановился и стер с уголка губ Алены остатки крема. Ее охватило то же самое чувство полной душевной наготы перед этим человеком, только теперь оно вызывало гордость, а не стыд.

– Спасибо за предоставленную возможность.

Девушка только с улыбкой пожала плечами.

Карман завибрировал. Дисплей красивыми большими буквами высветил имя самого лишнего в эту минуту человека. Делать нечего.

Алена еще никогда не ощущала телефон таким тяжелым. Он буквально разрывал ей все сухожилия на запястье, хотелось бросить его в ближайшую мусорку.

– Добрый день, Роман, – хвала поставленному голосу и хорошим актерским качествам, – что-то произошло?

На застывшего в полуметре Сашу смотреть не хотелось.

– Здравствуй, Алена. Мне помнится, ты пообещала потерпеть мое присутствие один вечер. Может быть, устроим этот вечер сегодня?

Первым желанием было немедленно отослать его прочь, но разум услужливо подбросил вид рычащей на нее матери или – и того хуже – разгневанного отца. Нет, Алена не могла подвести семью.

К сожалению, ее понимание своей влюбленности в Сашу ничего не меняло. Она не может себе позволить пойти на поводу у эмоций и тем более низменных желаний. Родные отрекутся от нее за такое. Глубоко вдохнув, она попыталась хотя бы не портить рассыпающийся в прах мост между ней и ее лучшим другом:

– Не думаю, что это хорошая идея. Сегодня дождь.

– Не волнуйся, к вечеру от него не останется и следа.

Она все-таки подняла глаза к Сашиному лицу, но тот приклеился взглядом к ее телефону, будто силой мысли мог его сжечь. Убедительных и безопасных аргументов для отказа не нашлось.

– Хорошо. Куда мне подъехать?

– Тебя заберет мой водитель. Ровно в семь. Ах… да. Мне, конечно, безумно нравится, как твои ножки смотрятся в платье. Но сегодня советую отдать предпочтение джинсам.

Трубка отрывисто запиликала. Алена торопливо убрала телефон в карман.

– Это был один из твоих «будущих мужей»? – ему приходилось бороться со звенящим гневом голоса.

– На приеме мама познакомила меня с ним. Я не в состоянии отказать.