Помоги проекту - поделись книгой:
Однако беда в том, что этот яркий образ — герой, по сути, узнаёт себя в объектах равнодушного насилия со стороны своего соперника — стоит в рассказе как-то обиняком. Единого, цельного высказывания здесь не получается.
«Рассказ о море», написанный в 1962 году и также включенный в сборник, проанализировал лингвист и литературовед Александр Жолковский. Герой вспоминает, как семилетним мальчишкой он научился плавать, — что, собственно, и составляет весь сюжет короткого рассказа. Однако, по мнению Жолковского,
«Перед нами текст в хорошо известном жанре — рассказ об инициации. Соблюдены ее важнейшие параметры: физическое испытание, опасное для жизни, — символическая, но почти необратимая смерть — символическое возвращение к жизни в новом качестве зрелого члена социума. Причем дело не только в овладении умением плавать, но и в осознании и освоении определенных общественных ценностей. <…>
Прежде всего, речь идет о новом понимании вещей, начиная с природы. Недаром в первой части рассказа „море подшутило над нами“, а в начале второй сообщается, что „мы с морем поняли друг друга“. После чего вступает в действие театр мимики, жеста, притворства и интерпретации».[47]
Гораздо нагляднее, по мнению исследователя, этот театр развернется в более поздних вещах Искандера.
В целом мы видим в сборнике «Запретный плод» начинающего, пробующего автора, который наделен несомненным талантом и несомненно уникальным видением материала, но не всегда пока с материалом может справиться. Деталь, образ в ранней прозе Искандера зачастую слишком самоценны, слишком притягивают взгляд читателя, выбиваясь из общего ряда. Такой вот парадокс: в стихах этого времени Искандер уже прозаик, в прозе — всё еще слишком поэт.
Критик Александр Лебедев отозвался на оба сборника вполне благожелательной рецензией в девятом номере «Нового мира» (1966). Рецензия называлась «Улыбнись во гневе». Снова подчеркивалась двойственность эмоций, вызываемых прозой Искандера, — отныне это станет общим местом. И, конечно же, обыгрывалось название знаменитой даже в СССР пьесы «Оглянись во гневе» «рассерженного англичанина» Джона Осборна, кстати, сверстника Искандера (Осборн тоже родился в 1929-м). Особо отмечался рассказ «Тринадцатый подвиг Геракла» — безусловно, один из самых популярных рассказов Искандера всех лет.
Коротко откликнулся на сборник и знаменитый «сиделец за антисоветчину» Леонид Чертков. Освободившийся в 1962 году, он зарабатывал на жизнь литературной журналистикой и разного рода мелкой филологической работой. Отклик на Искандера, опубликованный в одиннадцатом номере ленинградской «Звезды» и состоявший из нескольких строк, был вполне дежурным. Краткие отзывы на первый сборник рассказов появятся еще в нескольких журналах — например, в журнале «Семья и школа». Негативных среди них не было. Можно считать, что критики приняли «Запретный плод» благожелательно.
Мы подробнее говорили о «Запретном плоде» потому, что второй сборник — «Тринадцатый подвиг Геракла» — был как бы его уменьшенным двойником. Он вышел в издательстве «Советская Россия» в мягкой обложке, 136 страниц, уменьшенный формат. Это массовая серия под названием «Короткие повести и рассказы», что называется, советский покетбук. Во втором сборнике всего семь рассказов, некоторые взяты из «Запретного плода», но четыре в книжном формате напечатаны впервые. До этого они, как почти всё у раннего Искандера, были опубликованы в периодике.
Настоящий писатель и его семья
Как видим, Искандер в 1962–1966 годах вращается в самых актуальных, если так можно выразиться, кругах. О нем начинают говорить, ему начинают писать письма читатели и читательницы (пока не очень часто).
Он знаком со всеми литературными знаменитостями. «Вошел в московскую литературную жизнь очень бурно», — вспоминал Искандера в эту эпоху не без доли зависти любящий его Олег Чухонцев.
«Бурно» означало и компании, и выпивку. Искандер, даром что уроженец Кавказа, предпочитал вину крепкий алкоголь.
Те, кто считал Искандера на основании им написанного легким, беззаботным человеком, серьезно ошибались. Искандер мало кого подпускал к себе — как бы это сказать? — в этическом смысле. Было огромное количество приятелей, но настоящих, близких людей — крайне мало. Если человек проявлял бестактность, нарушал правила общения (порой сам того не замечая), Искандер незаметно отодвигал этого человека. Однажды тот оказывался вне круга Искандера, и это чаще всего было уже навечно. Вот так: без скандалов, выяснения отношений… Как тут не вспомнить знаменитый афоризм автора «Созвездия Козлотура»: «Бестактность в молодости еще можно списать на плохое воспитание. Бестактность зрелого человека — следствие нравственной тупости. Это навсегда».
Искандер был интровертом, причем, по воспоминаниям знакомых, ярко выраженным. С самой молодости для него были характерны перепады настроения. Он был склонен к депрессии, по этому поводу даже обращался к специалистам. Его близкие свидетельствуют, что упорной работой, долгими часами, которые он проводил за пишущей машинкой, Искандер словно изгонял из себя злых духов. Он бил по клавишам печатной машинки так, что они ломались, отлетали буквы. Работать мог по восемь часов без перерыва. Тогда ему было лучше не мешать. Иногд — наоборот, долго не мог взяться за работу. В эти дни простоя к нему вообще было лучше не приближаться с вопросами и просьбами. По словам дочери Фазиля Абдуловича Марины, «отец — человек одержимый, и в жизни ничем, кроме творчества, заниматься бы не смог, но, если бы его не публиковали, это бы наложило на его творчество печать безысходности и мрачности»[48]. Запомним — и вернемся к этой характеристике, когда речь пойдет о временах, в которые у Искандера возможность печататься как раз и отобрали.
«Для Фазиля главным было его дело, его служение, — не раз говорила нам его жена Антонина Михайловна, — всё остальное, в том числе семья, отходило на второй план». Напомним, что их брак длился целых пятьдесят шесть лет. Видимо, потому, что Антонина Михайловна всё поняла с самого начала и приняла для себя определенное решение. Именно она стала для Фазиля Абдуловича посредником между ним и миром. Как понимаете, не всегда это было легко.
В отличие от многих писательских жен, она так и не оставила работы, прослужив до пенсии сначала экономистом, потом редактором экономических журналов Академии наук. Искандер и обычными для писательской среды подработками заниматься не хотел. Семья нередко жила на деньги Антонины, а в начале шестидесятых — на деньги ее отца.
Дочка Тони и Фазиля Марина раннее детство провела у деда с бабкой. Родители Антонины разменяли свою шикарную комнату на маленькую, далекую, но отдельную квартиру. Антонина и Фазиль продолжали снимать жилье в центре. Марина вспоминает:
«Родители, конечно же, меня навещали. Помню прекрасно, что я всегда их ждала, особенно приезда отца. Чтобы вместе с ним поиграть, он ведь, кроме рассказывания сказок, подкидывал меня, бегал со мной в салочки… Он любил во мне маленького ребенка. И точно так же было и с моим братом. Отец любит и воспринимает ребенка, пока тот еще божественное создание. А уже потом, когда ребенок становится унылым, мрачным подростком с проблемами, у отца это чувство к нам исчезало…»
Сын у Фазиля родится уже в начале восьмидесятых. Кстати, после рождения Александра Фазиль Абдулович вызвал строителей, и те возвели дополнительную стену, которая отделила кабинет писателя от остальной части квартиры. Дверь в новой стене была обита, как входная. Искандеру необходимо было отъединиться, чтобы работать. По словам Антонины Михайловны, Искандер, когда работал, как тигр бегал по диагонали кабинета, накручивая себя.
Марина вспоминает:
«Как-то в очень раннем детстве отцу поручили погулять со мной на санках по Тверскому бульвару. Он, как обычно, погрузился в свои миры и незаметно для себя вывалил меня в сугроб. Пошел дальше и не подозревая, что потерял собственного ребенка! Я, скорее всего, даже и не заплакала, и меня обнаружили через какое-то время…
А второй случай я помню: мама после работы не могла забрать меня вовремя из детского сада, и отца попросили это сделать. Садик находился буквально в двух шагах от нашего дома на „Аэропорте“. Я ждала-ждала-ждала, уже всех детей разобрали, уже погасили свет во всём саду, а мы с воспитательницей сидим в раздевалке, и она очень нервничает. Я чувствую, что вот-вот она меня бросит, и чуть не плачу, но упорно сижу и жду. Отец все-таки пришел, забрал меня. Оказалось, что он играл с кем-то в шахматы, и они никак не могли закончить партию. Понятно, больше к нему с такой просьбой никогда не обращались».
К слову: однажды Василий Макарович Шукшин забыл коляску с ребенком в пивной. Но причиной в данном случае были, увы, совсем не шахматы…
Фазилю Абдуловичу было решительно всё равно, как он выглядит, модником он не был и в юности. Из бытовых увлечений главным для него были именно шахматы. Конечно, с проверенными, надежными партнерами. Долгие годы таким был Бенедикт Сарнов. Играли часто, играли подолгу, в том числе и «по-настоящему», с шахматными часами. Соперниками были равными, то выигрывали, то проигрывали.
В шахматы играют многие герои Искандера, начиная с рассказа «Урок игры в шахматы». Более того, уже в конце восьмидесятых Фазиль Искандер напишет предисловие к одной из первых (если вообще не первой!) публикаций Владимира Набокова в СССР — фрагменту из «Других берегов» в шахматном журнале «64».
Бывало, конечно, что в доме собирались компании, и немаленькие, человек по пятнадцать… Самая разная публика — академик Мигдал, абхазский прокурор, церковный сторож, ныне знаменитый поэт Юрий Кублановский, философ Тростников, выгнанный за «МетрОполь» из МИИТА. Барды Татьяна и Сергей Никитины считали за честь спеть у Фазиля. Он бывал и разговорчив, и приветлив, но претензий на роль тамады у него не было: он не любил дирижировать гостями, скорее, мог подыграть им умелой репликой, шуткой и созданием настроения. Разумеется, столом занималась Антонина Михайловна, на Фазиле Абдуловиче были алкоголь и фрукты.
Кстати, больше всего Искандер любил апельсины. Посвятил им целую оду.
А так он мог попросту не знать, что́ лежит в холодильнике. Любил разве что кофе, в больших количествах. Кстати сказать, хороший кофе доставать в СССР было крайне сложно. Кофе посвящены звонкие искандеровские строки:
«Ясный кофе»! Необычный, прекрасный образ (многим известна песня Сергея Никитина на эти слова). А где кофе — там и сигареты. Курил Искандер очень много, вплоть до самого конца жизни, когда сделался полностью равнодушным и к алкоголю. В шестидесятые — семидесятые был футбольным болельщиком, довольно активным. Болел за московский «Спартак».
Ну и, конечно, книги… Дочь Марина утверждает:
«Я больше нигде и никогда такого не видела, чтобы человек буквально всю жизнь не закрывал русскую классику, изучал ее досконально — на письменном столе, на тумбочке в спальне всегда лежали книги, причем часто какие-то очень серьезные произведения. Например, „Опыты“ Монтеня. Он никогда об этом не говорил, не давал своих оценок, но я понимаю, что он внутренне учился Европе, если можно так выразиться. А как еще можно ее понять? Только через слово, поскольку ментальностью мы очень сильно от европейцев отличаемся».
Летом семья выезжала на юг — нет, не обязательно в Сухум, чаще в писательские дома творчества. Искандерам гораздо больше нравилось в Крыму, в Коктебеле, а Бенедикт Сарнов вспоминает один из многих выездов в писательский Дом творчества в Дубулты:
«Зимой 1965 года мы со Стасиком Рассадиным вдвоем поехали в Дубулты, чтобы всласть поработать. Месяц спустя там собралась уже целая наша колония: к нам присоединились Аксенов, Войнович, Фазиль Искандер, Боря Балтер…
Именно там Войнович прочел нам первые главы своего „Чонкина“»[49].
Тогда же, по словам Сарнова, Василий Аксенов «быстро, без помарок, написал — и в тот же вечер прочел нам — один из лучших своих рассказов — „Победа“».
Ближе к концу шестидесятых дочь Марина получит отдельную комнату. Но распорядок в доме не изменится: всё будет подчинено рабочему ритму главы семейства.
Диалог авторов
ЕВГЕНИЙ ПОПОВ: И все-таки к вопросу шестидесятничества Искандера. Может, мы ошибаемся — и правы те, кто относят его к этому клану?
МИХАИЛ ГУНДАРИН: Нет, не правы. Не случайно ведь, рассуждая об Искандере, мы всё время упираемся в персону Шукшина. Мой земляк Василий Макарович, я считаю, шестидесятником тоже не был, как Фазиль.
Е. П.: А Высоцкий — был. И другие замечательные личности. Замечательные, но ДРУГИЕ. И у Шукшина, и у Искандера было просвещенное ИМПЕРСКОЕ сознание. Они ощущали себя частью огромного целого. Что за ними — империя. А хорошо это или плохо, я не знаю. Я — человек не умный, а, скорее, наблюдательный. Хотя вот и Аксенов… Вроде однозначно «штатник», «западник», но меня, когда он еще в рукописи дал мне прочитать совершенно антисоветский «Ожог», поразила фраза: «А я вот люблю свой флаг. Ничего не могу с собой поделать, люблю, да и всё, — и трехцветный, и андреевский, и нынешний красный».
М. Г.: Не говоря уже о Бродском с его проклятиями отделившейся, «сбежавшей» Украине…
Е. П.: Думаю, что у Бродского в данном случае это внешняя канва, однако ничего случайного в этом мире не существует. И в том, боюсь, тоже.
М. Г.: Уникальность Фазиля Искандера, еще одна его особенность в том, что его никто не учил и он ни у кого не учился, а вот прямо родился с пониманием того, что единственным критерием величия страны является ее культура. И официальные власти, и диссиденты — все к нему присматривались, да никак понять не могли: с кем он, мастер культуры.
Е. П.: С пустынником Серапионом, как отвечали на этот политический вопрос «Серапионовы братья», высокочтимые образованным Фазилем Искандером писатели двадцатых: Зощенко, Каверин, Лунц, Всеволод Иванов и другие ученики Замятина и Шкловского.
М. Г.: Ну да, однако к моменту становления писателя Фазиля Искандера всех этих пустынников вывели под корень…
Е. П.: Следовательно, ему оставалось единственное — быть самим собой.
Глава восьмая
Созвездие Козлотура
Звёзды зажигаются
После публикации повести «Созвездие Козлотура» в «Новом мире» Фазиль Искандер станет, пожалуй, одним из немногих по-настоящему известных писателей своего поколения. До этого он, не достигший еще и сорока, мог быть при желании назван удачливым автором нескольких книг, ярким представителем шестидесятников, — но всё же
Фазиль писал свою повесть на большом подъеме. Литературная карьера шла в гору, рассказы попадали в печать, что называется, с колес, да еще и в самые популярные издания. К моменту выхода «Созвездия Козлотура» он опубликовал около двадцати рассказов — и это менее чем за четыре года! Много общался с литературными знаменитостями, и как общался: по-дружески, как с равными. В семейной жизни тоже всё было хорошо: понимающая, любящая жена, маленькая дочь, которая к тому же не мешала ему работать, почти постоянно находясь у родителей жены. Наконец, просто молодость, ощущение своей силы, что литературной, что человеческой. Хватало и на то, чтобы душевно посидеть с друзьями, и на работу за машинкой по восемь часов кряду.
Но на подъеме была и вся страна. В 1964 году соратники съели Хрущева, к которому у молодых литераторов накопилось немало счетов. Это задним числом они будут оправдывать его, признавать огромные заслуги в десталинизации страны. Пока же слишком памятен был разнос, учиненный Хрущевым поэтам и художникам. Ну и страна скорее радовалась, чем грустила, во-первых, помня перебои с продуктами, которые были «при Никите», а во-вторых — смена высшего руководства всегда как-то бодрит народ, вселяет новые надежды.
Всё это скажется на первой повести Искандера. «Созвездие» — очень светлая, оптимистичная вещь. Юмор хоть и язвителен местами, но не разрушителен. Искандер не развенчивает общество в целом, мир вокруг, наконец, весь род человеческий. Он верит в лучшее — редкий случай юмора созидательного!
Главные поколенческие книги к 1966 году уже написаны: «Коллеги», «Звездный билет» Василия Аксенова, «Хочу быть честным» Владимира Войновича, «Большая руда» Георгия Владимова… Анатолий Гладилин в 1965 году, когда Искандер пишет «Созвездие», выпускает в свет подводящую итоги десятилетия повесть «История одной компании» (итоги не слишком веселые).
Нам кажется, Искандер хотел успеть, хотел стать частью этой «новой волны». «Созвездие» как будто закрывает эпоху раннего шестидесятничества с его оптимизмом и верой в будущее. Может быть, поэтому Борис Стругацкий — а в творчестве братьев в это время как раз шел поворот от шестидесятнического оптимизма ранних вещей к мрачным пророчествам «Пикника на обочине» и «Обитаемого острова» — включил именно «Козлотура» в список своих любимых книг.
Закрывает «Созвездие» и важный этап в развитии самого Искандера-прозаика. Как отмечает молодой исследователь Евгения Сечина,
«Главное же, что объединяет рассказы первой половины 1960-х с „Созвездием Козлотура“ настолько тесно, что позволяет считать сатирическую повесть скорее итогом раннего искандеровского творчества, чем началом нового этапа, — переданное в них ощущение мгновенного и безраздельного счастья… и уверенность в том, что оно доступно любому… и всегда, поскольку складывается из мимолетных и естественных ощущений — солнечного тепла, ветра, движения. <…> Неслучайно текст рассказа „Под небом Колхиды“, в котором это ощущение выражено особенно ясно, оказывается практически полностью включен в повесть… Более того: если часть сделанных в нем сокращений объясняется тем, что читателю повести уже известна предыстория (и потому нет необходимости сообщать, что герой в прошлом успел побывать в Москве, намекать на неудавшуюся прошлую влюбленность…), то в нескольких случаях убирается именно то, что затуманивало абсолютное счастье, которое удается почувствовать герою».[50]
Залог оптимизма ранних рассказов и первой повести Искандера, по мнению литературоведа Марка Липовецкого, в том, что автор находит «противовес» описанной им нелепой казенщине и кампанейщине:
«…Фикциям „тотальной козлотуризации“, демагогическим фонтанам и карьерным упованиям, бьющим вокруг нелепой идеи скрестить горного тура с домашней козой, противостояли простые и надежные реальности: море, красота девушек, воспоминания о детстве, доброе застолье, здравый крестьянский опыт, дедовский дом в Чегеме и, наконец, закон природы».[51]
В более поздних вещах Искандера «простых и надежных реальностей» станет меньше, круг практически замкнется.
Повесть была написана быстро. Антонина Михайловна Искандер рассказывала нам:
«Всё пошло у него хорошо, и он решил написать „Созвездие Козлотура“. Идея была, но всё не мог взяться. Соседи (по писательскому поселку у метро „Аэропорт“) посоветовали уехать в дом творчества (Дубулты). Там он начал писать. Но работать там не понравилось. Ездили только отдыхать туда позже с семьей. Ему не нравилась тишина, нужно было, чтобы кто-то, по его выражению, шуршал за стеной. И поэтому он прозвал меня „мадам Шурша“».
Так что дописывался «Козлотур» уже дома, в Москве. Работа, повторим, происходила как бы в два этапа: сначала сравнительно небольшой рассказ, потом вырастающая из него повесть — первый для автора опыт большой прозы.
Много лет спустя, в 2009 году, в интервью «РИА Новости» Фазиль Искандер рассказывал, как родилась идея повести:
«Я вдруг открыл одну абхазскую газету („Советская Абхазия“, 1963 год, 4 сентября. —
К отрицательному отзыву мы еще вернемся.
Связывал Искандер свою повесть и с кампанией по тотальному продвижению кукурузы. С одной стороны, участвовать в ней молодой журналист отказался, с другой — это не помешало ему написать апологетическое стихотворение «Кукуруза», о котором мы уже говорили. Так что разоблачительный пафос поневоле должен был умягчаться самоиронией — отсюда неповторимый настрой «Козлотура».
Журналист Владимир Бегунов высказывает предположение о том, как могло появиться само зерно сюжета.
…В Национальной библиотеке Абхазии имени Папаскир я не думал о Фазиле, искал совершенно другие материалы для публикации, просматривая подшивки газеты «Советская Абхазия», и наткнулся на ту самую статью (за 4 сентября 1963 года). Называлась она «Место рождения — Абхазия» (в повести — «Интересное начинание, между прочим»). Вот выдержки из нее: «Читатели, вероятно, помнят, что специалисты животноводства поддержали высказанное на страницах „Советской Абхазии“ предложение провести у нас опыты по скрещиванию туров с местными козочками… Поздней осенью прошлого года двух туров, приобретенных в тбилисском зоопарке, доставили на козоферму колхоза „Дурипш“. Ими было покрыто несколько козоматок… Молодые козлотуры… быстро опережают козлят в темпах роста… Итак, опыт создания козлотуров удался. Значит, эту работу можно продолжать в более широких масштабах с применением искусственного осеменения».
Параллели с повестью очевидны, но это не всё.
Далее Бегунов пишет:
«Интересна сама газетная страница. Выше, над заметкой о козлотурах, есть очерк с названием „Под звездами“. Это рассказ о романтическом директоре животноводческой фермы, который уходит ночью в горы и мечтает увеличить поголовье подведомственного ему хозяйства. Достаточно процитировать первое предложение: „Ночь исчертила бархатный полог неба августовским звездопадом и ушла на запад, забыв погасить оранжевый ломтик ущербной луны…“
Так на одной газетной полосе козлотуры встретились со звездным небом и поселились на нем в воображении писателя, который всё это прочел. Взгляд Искандера, кажется журналисту, сразу увидел в этом совпадении готовую книгу вместе с заголовком, темой и абсурдным тоном повествования.
Осталось ответить на вопрос: почему Фазиль говорил, что статья на всю полосу? Это можно списать на ошибки памяти. Возможно, исполинский заголовок „Под звездами“ заслонил в воспоминаниях размер самой статьи про козлотуров, возможно, была еще одна статья на всю страницу, но замысел родился после прочтения именно этого номера „Советской Абхазии“. Такие совпадения не бывают случайными»[52].
Предположение Бегунова любопытное, но вряд ли может считаться полностью доказанным и обоснованным. Тем более что журналистская привычка искать «полных соответствий» книги и реальности, исчерпывающих объяснений всех творческих нюансов вряд ли уместна в разговоре об Искандере — поэте, склонном к неожиданным сюжетным и стилистическим решениям и поворотам.
Вообще, нам представляется, что и в сюжете повести, да и в названии, главное место занимает слово «козлотур». Оно и комично, и, что немаловажно, носит легкий обсценный оттенок. То есть им обзываться можно: ах ты, козлотур такой-эдакий! Одновременно и козел, и рогоносец… Для сатиры и юмора самое то!
Между прочим, в отношении настоящих, РЕАЛЬНЫХ козлотуров Искандер ошибся. Они вполне сносно существуют и сегодня. Вот что говорится о них в репортаже Мадины Хапаевой на сайте «Это Кавказ» (опубликовано 22 ноября 2019 года):
«„Интересное начинание, между прочим…“
По Искандеру, именно с этих слов высокопоставленного чиновника и началась на юге СССР активная кампания по „козлотуризации“. Сейчас поголовье этих животных есть во многих уголках Кавказа, в Карачаево-Черкессии — практически во всех районах, расположенных вдоль линии Главного Кавказского хребта… <…>
Три года назад фермер Асланбек Ижаев привез из Карачаевского района на свою ферму в Зеленчукский семь голов козлотуров. Сейчас на его общей с кузеном ферме уже около 30 голов этих животных. <…>
Поймать козлотура нелегко. „Прыгают высоко. Барана так высоко вдвоем не подкинешь“, — смеются фермеры. А поймать бывает нужно в период сезонных прививок. Благодаря генам, унаследованным от диких туров, одомашненные тоже редко чем-то болеют. Прививки им всё же делают — для профилактики — те же, что и остальному скоту.
— Максимум, с чем приходится повозиться, — это копыта. Иногда в них застревает грязь, она каменеет и травмирует плоть. Нужно вовремя заметить, что животное прихрамывает, и почистить копыто, — рассказывают фермеры.
Сегодня Ахья как раз обрабатывает копыта вожака, а нам выпадает возможность рассмотреть глаза — они вовсе не розовые, как писал Фазиль Искандер, а обычные — желто-карие. <…>
Главное его внешнее отличие от козы — короткая шерсть. Этим козлотур похож на тура, мех которого кавказцы использовали разве что как намазлык (коврик для совершения намаза). Но интересный момент: из поколения в поколение шерсть козлотура становится длиннее — это говорит о том, что животное одомашнивается, и „турьего“ гена у него остается всё меньше и меньше.
На мои слова, что супруге селекционера из повести Искандера удалось связать себе кофточку из пуха козлотура, Асланбек разводит руками:
— Они круглый год линяют. Как их стричь?<…>
— Говорят, молоко козлотуров очень полезно: у него мощные лечебные свойства.
— Сам я не пробовал и не знаю, какое оно на вкус. Зачем гоняться за козлотурами, когда коровы дают предостаточно молока, — объясняет фермер.
Но вот мясо козлотура он считает отменным, а жир животного, по словам фермера, и вовсе обладает целебными свойствами.
— Нужно разрезать жир на кусочки, растопить, то, что вытопилось, добавить в теплое молоко и выпить. Одной чайной ложки на стакан достаточно. Очень укрепляет иммунитет, лечит кашель. Болеть не будете, — утверждает Асланбек. <…>
— Диетическое мясо, в котором нет „плохого холестерина“, сейчас ценится во всём мире, особенно на Западе, — рассуждает он. — Поэтому разведение козлотуров очень целесообразно, ведь это возможность получать высококачественное, питательное и экологически чистое мясо практически без каких-либо затрат. Вес диких туров может достигать 200 килограммов, охотники, бывает, вчетвером его несут. А значит, и у помесей вес может достигать 100–120 килограммов.
Он уверен, что мясо будет востребовано на широком рынке, в первую очередь за счет своих уникальных свойств:
— Что удивительно, для меня самого это была неожиданность: с возрастом мясо животных грубеет, но у тура наоборот. Мясо пятнадцатилетнего тура, казалось бы, должно быть твердым как шайба, но оно тает во рту! Такова, вероятно, их генетическая особенность. А поскольку ген тура в козлотурах доминирует, возможно, это качество относится и к ним».[53]
Материал Мадины Хапаевой назван, конечно же, «Созвездие кавказских козлотуров».
Мы уже не раз говорили о том, что и Чегем, и его обитатели суть часть созданного Искандером мифа, и к реальной географии и демографии отношения имеют мало. Оказывается, то же самое можно сказать и о козлотурах: искандеровские исчезают, а настоящие живут себе и радуют кавказских крестьян.
Но вернемся к повести. Вот ее краткое содержание. Выполнено оно известным критиком Сергеем Костырко, опубликовано в 1997 году[54], еще при жизни Фазиля Искандера, и выгодно отличается от обычных работ такого рода.
Предупреждаем: если вы недавно читали «Созвездие Козлотура» или вообще принципиальный противник пересказа хороших книг, следующие несколько страниц лучше пропустите. Перейдите сразу к главке «Судьба „Козлотура“». С другой стороны, это не сериальная продукция, поэтому спойлеров бояться не следует, а тем, кто подзабыл или — вдруг! — еще не читал «Созвездие», пересказ поможет. Решайте сами.
«Герой повести, от имени которого ведется повествование, молодой поэт, работавший после института в редакции одной среднерусской молодежной газеты, был уволен за проявления излишней критичности и независимости. Не слишком опечалившись по этому поводу и проведя прощальную ночь с друзьями, он отправился в Москву, чтобы оттуда двинуться на юг, на родину, в благословенный абхазский город Мухус. В Москве ему удалось напечатать стихотворение в центральной газете, и оно пошло на родину в качестве визитной карточки героя, надеявшегося устроиться в республиканскую газету „Красные субтропики“. „Да, да, уже читали“, — сказал при встрече редактор газеты Автандил Автандилович. Редактор привык улавливать веяния из центра. „Кстати, — продолжил он, — не думаешь ли возвращаться домой?“ Так герой стал сотрудником сельскохозяйственного отдела газеты.
В те годы реформы особенно активно проводились в сельском хозяйстве, и герою хотелось разобраться в них. Он попал вовремя — как раз проходила кампания „по козлотуризации“ сельского хозяйства республики. И главным пропагандистом ее был заведующий сельхозотделом газеты Платон Самсонович, человек в быту тихий и мирный, но в те недели и месяцы ходивший по редакции лихорадочно возбужденный, с сумрачным блеском в глазах. Года два назад он напечатал заметку о селекционере, скрестившем горного тура с домашней козой. В результате появился первый козлотур. Неожиданно на заметку обратило внимание ответственное лицо из центра, отдыхавшее у моря. „Интересное начинание, между прочим“ — таковы были исторические слова, оброненные им по прочтении заметки. Слова эти стали заголовком полуполосного очерка в газете, посвященного козлотуру, которому, возможно, суждено занять достойное место в народном хозяйстве. Ведь он, как говорилось в статье, в два раза тяжелее обычной козы (решение мясной проблемы), отличается высокой шерстистостью (подспорье легкой промышленности) и высокой прыгучестью, что облегчает его выпас на горных склонах. Так началось. Колхозам было настоятельно рекомендовано поддержать начинание делом. В газете появились рубрики, регулярно освещавшие проблемы козлотуризации. Кампания набирала ход.
Наконец и нашего героя подключают к работе — газета командирует его в село Ореховый Ключ, откуда поступил анонимный сигнал о преследованиях, которым подвергается несчастное животное со стороны новой колхозной администрации. По дороге в село из окна автобуса герой смотрит на горы, в которых прошло его детство. Он вдруг чувствует тоску по тем временам, когда козы еще были козами, а не козлотурами, а тепло человеческих отношений, их разумность прочно удерживались самим укладом деревенской жизни.
Прием, оказанный ему в колхозном правлении, слегка озадачил героя. Не отрываясь от телефона, председатель колхоза приказал сотруднице по-абхазски: „Узнай у этого лоботряса, что ему нужно“. Чтобы не ставить председателя в неудобное положение, герой был вынужден скрыть свое знание абхазского. В результате он познакомился с двумя версиями взаимоотношений колхозников с козлотуром. Версия по-русски выглядела вполне благостно: подхватили инициативу, создаем условия, разрабатываем собственный рацион кормления, и вообще, это, конечно, интересное начинание, но только не для нашего климата. Но то, что герой увидал сам и что услышал по-абхазски, выглядело иначе. Козлотур, к которому запустили коз, решительно отказывался от своего на данный момент основного дела — воспроизведения собственного рода, он с дикой яростью кидался на несчастных коз и рогами разбрасывал их по загону. „Нэнавидит!“ — восторженно восклицал председатель по-русски. А по-абхазски распорядился: „Хватит! А то эта сволочь перекалечит наших коз“. <…>
Единственным человеком, который благожелательно отнесся к козлотуру, оказался Вахтанг Бочуа, приятель героя, безвредный плут и краснобай, а также дипломированный археолог, объезжавший колхозы с лекциями о козлотуре. „Лично меня привлекает его шерстистость, — доверительно сказал Вахтанг. — Козлотура надо стричь. Что я и делаю“.
Герой оказался в трудной ситуации — он попытался написать статью, которая содержала бы правду и при этом подходила бы для его газеты. „Вы написали вредную для нас статью, — заявил Автандил Автандилович, познакомившись с тем, что получилось у нашего героя. — Она содержит ревизию нашей линии. Я перевожу вас в отдел культуры“. Так закончилось участие героя в реформировании сельского хозяйства.
Платон Самсонович же продолжал развивать и углублять свои идеи, он решил скрестить козлотура с таджикской шерстяной козой. И вот тут грянула весть о статье в центральной газете, где высмеивались необоснованные нововведения в сельском хозяйстве, в том числе и козлотуризация. Редактор собрал коллектив редакции у себя в кабинете. Предполагалось, что речь пойдет о признании редакцией своей ошибочной линии, но по мере чтения доставленного редактору текста установочной статьи голос редактора креп и наливался почти прокурорским пафосом, и уже казалось, что именно он, Автандил Автандилович, первым заметил и смело вскрыл порочную линию газеты. Платону Самсоновичу был объявлен строгий выговор и понижение в должности. Правда, когда стало известно, что после случившегося Платон Самсонович слегка занемог, редактор устроил его на лечение в один из лучших санаториев. А газета начала такую же энергичную и вдохновенную борьбу с последствиями козлотуризации.
…На состоявшемся в те дни в Мухусе сельскохозяйственном совещании герой снова встретил председателя из Орехового Ключа. „Рады?“ — спросил герой председателя. „Очень хорошее начинание, — осторожно начал председатель. — Одного боюсь, раз козлотура отменили, значит, что-то новое будет“.
Оправившийся и набравшийся сил после лечения в санатории Платон Самсонович поделился с героем своим новым открытием — он обнаружил в горах какую-то совершенно невероятную пещеру с оригинальнейшей расцветкой сталактитов и сталагмитов, и, если построить туда канатную дорогу, туристы со всего мира тысячами будут валить в этот подземный дворец, в эту сказку Шехерезады.
Платона Самсоновича не отрезвило резонное замечание героя, что таких пещер в горах тысячи. „Ничего подобного“, — твердо ответил Платон Самсонович, и герой заметил уже знакомый по „временам козлотура“ лихорадочный блеск в его глазах».
Конец краткого изложения.
Судьба «Козлотура»
«Созвездие Козлотура» было опубликовано в журнале «Новый мир» в восьмом номере за 1966 год. Сразу скажем, что совсем чужим журналу Искандер не был. Здесь уже печатались его стихи. В 1965 году в десятом номере — «Баллада об охоте и зимнем винограде», в 1966-м в четвертом номере — «Детство» и «Ода апельсину». А после выхода «Созвездия» в том же году два стихотворения Искандера появятся в «Новом мире» еще раз, в декабрьском номере. Так что в трех из двенадцати номеров самого престижного литературного журнала того времени был опубликован 37-летний автор. Случай нечастый!
И в дальнейшем (но, конечно, реже: раз в год) в «Новом мире» будут появляться рассказы и стихи Искандера — вплоть до неоднозначной истории с новомировской публикацией безбожно урезанного «Сандро из Чегема» (уже после снятия Твардовского с поста главного редактора).
Но главной публикацией 1966 года было, конечно, «Созвездие».
Интересно, что, написав «Козлотура», Искандер сначала даже не собирался его печатать. Он читал повесть друзьям, Рассадину, Сарнову, те хохотали, восхищались, но предупреждали: старик, будь осторожен! Лучше не высовывайся. Вещь опасная!
Огорченный Искандер так и поступил — спрятал рукопись в стол. Но она не давала ему покоя, что называется, просилась на волю, к людям. И однажды он достал ее — и отправился в «Новый мир» (в «Юность», знал, идти было бесполезно).
«Новый мир» был, как мы помним, самым престижным из «взрослых» журналов, признаваемых новым поколением литераторов. Идеологическая борьба «старого» и «нового» не затихала, и идеологическая платформа издания была не менее, а может быть, и более важна, чем подбор произведений, с которыми не стыдно опубликоваться рядом. «Октябрь» стоял на четко охранительных позициях, «Знамя», пытаясь сохранить некий баланс сил, выглядело соглашательским. «Новый мир» же — опубликовал Солженицына, да и «прогрессивных» авторов нового поколения стал привечать.
Об этом времени в «Записках соседа» пишет Юрий Трифонов, прошедший весьма непростой путь взаимоотношений с главным редактором «Нового мира» Александром Твардовским.
«Это было время, когда журнал Твардовского с помощью новой мерки перекраивал ряды авторов. <…> Я слышал краткие, но довольно суровые, порой иронические, порой едкие отзывы о недавних любимцах „Нового мира“. Про одного говорилось, что „темечко не выдержало“, у другого „нет языка“, третий „слишком умствует, философствует, а ему этого не дано“. Давно не печатались в журнале Тендряков, Бондарев, Липатов, Бакланов, зато возникли новые имена: Домбровский, Семин, Войнович, Искандер, Можаев.
И вот об этих, пришедших в последние годы, говорилось с интересом, порою увлеченно. Если в журнале готовилась к опубликованию какая-нибудь яркая вещь, Александру Трифоновичу не терпелось поделиться радостью, даже с риском выдачи редакционной тайны.
— Вот прочитаете скоро повесть одного молодого писателя… — говорил он, загадочно понижая голос, будто нас в саду могли услышать недоброжелатели. — Отличная проза, ядовитая! Как будто всё шуточками, с улыбкой, а сказано много, и злого…
И в нескольких словах пересказывался смешной сюжет искандеровского „Козлотура“».[55]
«Созвездие Козлотура» попало в «Новый мир» очень вовремя. Еще года за два до этого, скорее всего, у Искандера шансов напечататься было бы куда меньше — на «новую прозу» Твардовский долгое время смотрел с подозрением. Заметим, что к «новой поэзии» он так и не потеплел. Искандер-поэт в его представлении с поэтами типа Вознесенского и Евтушенко ничего общего не имел.
Поделиться книгой: