Помоги проекту - поделись книгой:
А вот разговор автора с Александром Рабиным весьма любопытен. Для Джоунза он — типичный представитель молодых советских художников со всеми их недостатками и ограниченностью. «Преобладание религиозной символики в картинах характерно для поколения, мало знакомого с собственным наследием супрематизма и конструктивизма», — пишет он. Действительно, это была характерная черта неофициального искусства тех лет: картина за картиной в разной стилистике непременно отражали разные аспекты и состояния отношений русских людей и церкви, церкви и государства и т. п. Джоунз спросил у Александра, в чем причина такого увлечения религией у молодых. Тот ответил, что «немногие художники на самом деле религиозны и у немногих в реальности есть какое-то желание вернуться в прошлое, но религия остается единственной доступной альтернативной культурой, и она неизбежно становится частью вечного поиска индивидуальных ценностей в системе, отрицающей личную идентичность и целостность человека». Действительно, в 1970-х годах (и ранее в 1960-х) это была важная парадигма мышления, присущая и мне, и многим моим друзьям.
В Ленинграде Джоунз явно провел больше времени и встретился со многими художниками или заинтересовался их работами — Геннадием Зубковым из группы В. Стерлигова, скульптором Геннадием Лакиным из той же группы, абстракционистом Вениамином Леоновым, Владимиром Овчинниковым, Юрием Жарких. Последнего автор спросил в конце беседы, уедут ли советские художники на Запад, если им представится такая возможность. Жарких категорически ответил «нет», объяснив, что это их страна, а не только чиновников и властей и им нужно оставаться на родине и надеяться на лучшее… Но, как известно, все очень быстро меняется, и в 1977 году Жарких уедет в ФРГ, а затем получит политическое убежище во Франции.
Газета Neue Zürcher Zeitung от 12–13 июля публикует нетипичную для того времени статью чешского критика Людмилы Вачтовой[55] «Иван Пуни — прототип живого ума. К первому тому каталога произведений». В ней она подробно освещает не столько большую ретроспективу Пуни в берлинском музее Haus am Waldsee и в Музее искусств Леверкузена (Замок Морсбройх), сколько его биографию, основные творческие достижения и сам каталог (авторы Герман Бернингер, Жан-Альбер Картье). Статья, написанная современным искусствоведческим языком, блестяще подтверждает мысль Вачтовой о том, что «исследования русского художественного авангарда в последнее время вышли на новый качественный уровень. После признания главных героев началась фаза подробного анализа и внимания к пока малоизвестным или полузабытым личностям». Действительно, благодаря этому новому уровню внимания легендарная художественная эпоха приобретает для публики осязаемые и объективные черты. А каталог, проникнутый симпатией к художнику, в свою очередь, становится подробной историей русского авангарда, построенной не на гипотетических предложениях, а на необычайно насыщенных, ранее недоступных и неопубликованных документах. Благодаря каталогу и последующим выставкам, резюмирует Вачтова, Пуни снова стал в Европе узнаваемым. Но не в России, добавим мы, где авангард по-прежнему под запретом.
Телеграфное двустраничное сообщение посольства США в Москве Государственному секретарю и ряду других посольств США в Европе[56] от 29 августа 1975 года о запрете на проведение выставки неофициальных художников к годовщине разгона первой выставки в Беляево позволяет нам увидеть степень внимания, уделявшегося в те годы американскими дипломатами событиям, связанным с независимым искусством.
В отчете подробно излагаются действия «инициативной группы» художников, предпринятые для получения разрешения на проведение выставки сначала в отделе культуры Исполкома Моссовета, а затем в Министерстве культуры СССР. Переговоры на протяжении двух месяцев шли успешно, пока властям не стало известно, что в выставке собираются принять участие художники из других городов, после чего городские власти отправили художников в Минкульт. Сотрудник Минкульта Фадеева тянула время, ссылаясь на нехватку выставочных залов. 25 августа Минкульт категорически отказался предоставить зал для выставки или разрешить ее проведение на открытом воздухе, памятуя о прошлогоднем скандале в мировой прессе. Теперь инициативная группа находится в затруднении, какой шаг предпринять — устраивать мемориальную выставку или подождать. Посольство сообщает, что и советские власти, и западные корреспонденты готовы к любому развитию событий, но для властей их негативное освещение в СМИ в контексте подготовки завершения Хельсинкского соглашения крайне нежелательно. Неожиданный аспект доклада состоял в сообщении о незаконном выселении Оскара Рабина с его дачи в Ярославской области: местные власти велели ему убрать дачу с колхозных земель, иначе она будет снесена. Художники также сообщили сотруднику посольства, что колхозники вдруг стали относиться к ним враждебно и подозрительно, очевидно поверив слухам, что те шпионят для американцев.
Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 4 сентября анонсировала, что власти Ленинграда второй раз за восемь месяцев разрешили художникам-нонконформистам устроить выставку в помещении, которая пройдет с 10 по 20 сентября во Дворце культуры. Ожидается, что 70 художников представят в ДК около 400 работ.
А вот в Москве неофициальные художники тоже пытаются провести вторую выставку в каком-нибудь зале. Выставка, запланированная на сентябрь, как сообщает газета, была в конце августа отклонена Министерством культуры. Художники требовали, чтобы выставка была открыта для коллег со всего Союза. На пресс-конференции было заявлено, что переговоры с министерством возобновились после того, как некоторые художники заявили о намерении выставить свои картины под открытым небом 14 сентября на том же месте, где год назад в Москве бульдозеры разгромили первую выставку неофициалов. Это мог быть интересный, хотя и не очень перспективный вариант развития событий, потому что желанная «выставка в помещении» все равно оставалась целью как промежуточный итог. Однако было подчеркнуто, что, даже если выставку в помещении не разрешат, каждый должен решить для себя вопрос выхода на поле сам: никто ничего не будет организовывать.
Газета International Herald Tribune от 11 сентября сообщила, что в Ленинграде открылась вторая и самая крупная на настоящий момент выставка неофициального искусства, в которой принимают участие 87 художников почти с пятью сотнями работ. В общей сложности это уже четвертая экспозиция за год в СССР, отмечает автор. Выставка, организованная художниками и отделом культуры Ленсовета, продлится 10 дней. По словам одного из организаторов, Евгения Рухина, художники приносили только картины, прошедшие строгую самоцензуру, тем не менее впоследствии чиновники забраковали шесть холстов, найдя их либо антиобщественными, либо излишне религиозными.
Эта же газета 12 сентября, ссылаясь на Associated Press, сообщила о задержании в Москве художника Эдуарда Зеленина, планировавшего в воскресенье принять участие в несанкционированной экспозиции на месте разогнанной год назад «бульдозерной выставки». Уже известно, что Моссовет все же разрешил неофициальным художникам провести выставку в здании на ВДНХ с 20 по 30 сентября. Тем не менее некая группа художников заявила, что она еще не отказалась от идеи устроить свою выставку в Беляево в воскресенье.
Зеленин, подавший ранее документы на эмиграцию во Францию, был задержан в своем доме во Владимире, а его матери даже сообщили, что он обвиняется в уголовном преступлении. Но позже в милиции ей сказали, что его выпустят 25 сентября. Никаких объяснений его задержанию так и не дали.
Данный инцидент говорит о наличии неизбежного идеологического раскола в движении. Часть художников была настроена радикально и играла на обострение, кто в надежде на завоевание б
Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung 15 сентября внесла уточнения в свою заметку от 4 сентября, сообщив, что в Невском дворце культуры в Ленинграде в течение 10 дней экспонировалось около 500 картин 87 ленинградских художников разных направлений.
Однако гораздо больше внимания в заметке уделено годовщине первой разогнанной выставке художников-нонконформистов на пустыре в Беляево. Желание художников отметить эту грубо смятую экспозицию под открытым небом привело к многочисленным приключениям и детективным сюжетам. Так, художник Вадим Филимонов отправился в Москву с двумя холстами, чтобы принять участие в поминальной выставке. В качестве меры предосторожности он изменил внешность, обрезав свои распущенные волосы и сбрив бороду. До Москвы он добрался кружным путем, пересев с поезда на автобус. Другой ленинградский художник, Игорь Синявин, тоже собравшийся в Москву, был задержан милицией при выходе из квартиры. Третий, Александр Арефьев, уже сидел в поезде, когда его вывели и отправили под домашний арест. Сюрреалисту Эдуарду Зеленину не дали выехать в Москву из Владимира и посадили в тюрьму на 15 суток за хулиганство. По слухам, аналогичные превентивные меры принимались и против некоторых известных московских художников.
В итоге в этом году в Беляево собрались всего около двух десятков человек, в том числе три участника разогнанной выставки 1974 года. «Инициативная группа» этих московских художников даже обратилась в ЮНЕСКО с предложением официально объявить 15 сентября Днем свободного искусства. Но вряд ли это событие будет вновь привлекать столько внимания, как годом ранее. Тем более что 20 сентября, с одобрения местных властей, во Дворце культуры ВДНХ открывается новая выставка свободных художников.
Газета International Herald Tribune от 15 сентября поместила заметку Кристофера Рена о стараниях властей сделать все, чтобы не допустить повтор взбудоражившей мир выставки на пустыре в Беляево год назад. Как упоминалось выше, Рен был одним из четырех корреспондентов, пострадавших в ходе разгона зрителей и художников условными «дружинниками». На памятное место с семьями и друзьями пришли всего три художника, из них только один принес две маленькие работы маслом, пряча их под плащом и распахивая его перед каждым зрителем[57]. Намного больше там было западных корреспондентов, а еще больше — людей в сером, старавшихся держаться незаметно. Как подчеркивает Рен, большая часть художников, в том числе Оскар Рабин, предпочли проигнорировать годовщину «бульдозерной выставки» в связи с открытием 20 сентября выставки независимых художников в ДК ВДНХ.
В основном текст Рена повторяет сведения, изложенные в других газетах, но часть заметки посвящена отпущенному 14 сентября из КПЗ историку и писателю-диссиденту Андрею Амальрику. В мае этого года Амальрик вернулся из мест весьма отдаленных, где провел в общей сложности пять лет за публикацию в Амстердаме Фондом имени Герцена его книги-эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». Ему не восстановили московскую прописку, поэтому он не имел права жить в Москве, однако в московской коммунальной квартире проживала его жена Гюзель, и он отказался ее покидать. Вечером предыдущего дня его вытащили из постели, доставили в милицию, но на следующий день отпустили, велев убраться из столицы в течение трех суток в деревню в Калужской области. Амальрик, пишет Рен, по действиям властей понял, что ему придется подчиниться приказу.
22 сентября газета Süddeutsche Zeitung публикует сообщение Ассошиэйтед Пресс о том, что новая выставка художников-нонконформистов в Москве снова закрылась из-за спора между участвующими художниками и правительственными цензорами через полчаса после открытия. Многие из 160 участников сняли в знак протеста свои работы со стен Дворца культуры на Выставке достижений народного хозяйства, когда узнали, что представители отдела культуры столицы без лишнего шума удалили 41 из 800 выставленных работ из экспозиции как «тенденциозные». Около 2 тысяч москвичей, услышавших о выставке, по-видимому, от друзей и знакомых и ждавших, когда же их впустят, были отправлены домой.
Об этом же, только с большим количеством деталей, пишет в своей статье «Нарисованные паспорта вызвали скандал» в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung от 22 сентября Герман Перцген[58]. К примеру, у О. Рабина сняли три работы из пяти. На одной была пачка выброшенных советских паспортов (что рассматривалось как сионистские тенденции), на второй — разрушенные села и пограничные заставы (антисоветская критика пограничного режима). Многое чиновники оценили как порнографию. Удалили и картину с чертами лица Мао Цзэдуна. Пожарная служба не разрешила троице В. Скерсиса, Г. Донского, М. Рошаля устроить большое птичье гнездо, убрали и гобелен художников-хиппи[59] «Хипповый флаг», — увидев в перечеркнутом пограничном столбе и надписи «Страна без границ» абсолютную крамолу. Тем временем все больше и больше участников поднимались на второй этаж, снимали свои картины и ставили их лицом к стене. «Ничего не трогайте!» — кричали художники, если кто-то хотел перевернуть картины. Часть аудитории возмутилась: «Мы пришли в парк издалека и ждали там больше двух часов!» Художники горячо отстаивали свою точку зрения, но им говорили снова и снова, что это уже не их выставка. Шли бурные дискуссии. Чтобы положить конец беспорядкам, явились милиционеры. Через громкоговорители они упрашивали всех посетителей, а также художников освободить Дом культуры.
В субботу вечером стало известно, что чиновники ведут переговоры с делегацией художников об уступках. В конце концов они согласились повторно принять некоторые из удаленных работ. После долгой борьбы выставка открылась в воскресенье в 11 часов. Как сообщает автор, за несколько часов количество посетителей в очереди увеличилось примерно до 2 тысяч.
Газета Neue Zürcher Zeitung от 22 сентября также публикует весьма подробный обзор событий вокруг открывшейся на ВДНХ выставки нонконформистского искусства. Открытие выставки пришлось отложить на день из-за конфликта с московскими чиновниками: ночью они удалили из экспозиции 41 картину якобы антисоветского, сионистского или порнографического содержания. В ответ возмущенные художники стали срывать другие свои работы со стен. Бурный инцидент, в свою очередь, заставил чиновников полностью закрыть выставку. Однако затем власти проявили поразительную гибкость. По-видимому, им подсказали вести переговоры с художниками, и после нескольких часов обсуждения компромисс был достигнут. Из 41 удаленной работы 25 разрешили снова повесить, так что на открытии отсутствовали только 16 картин. Далее, перед тем как решить, открывать ли выставку заново, нонконформисты призвали освободить коллегу, арестованного во Владимире (Э. Зеленина). Пришел ответ, что к этому часу он уже находился на свободе, и эта проблема отпала. Очевидно, пишет корреспондент, скрывшийся за инициалами Р. М., за этот год ответственные власти в Москве многому научились. На смену откровенным репрессиям пришла гибкая реакция на требования движения художников-нонконформистов. Власти готовы на тактические компромиссы. Однако говорить о перемене в смысле более глубокой либерализации в области искусства, несомненно, было бы преувеличением.
Кроме того, автор отметил, что представленные на выставке стили варьируются от импрессионистической пейзажной живописи до современного неореализма и психоделических оргий цвета, — но снова бросаются в глаза многочисленные претенциозные «религиозные мотивы». Автор призвал не скрывать, что далеко не все представленные работы выдают мастеров живописи. «Помимо неоспоримых талантов — например, Ситникова, Зверева, Яковлева — новая московская выставка также включает художников, которые вряд ли могли бы рассчитывать на оглушительный успех на Западе». Отметим, что такой критический подход в прессе ранее встречался крайне редко. Однако значение новой нонконформистской выставки не столько в чисто художественной, сколько в политической сфере, справедливо заключил Р. М.
Наконец, 22 сентября International Herald Tribune со ссылкой на агентство UPI публикует свой обзор выставки в ДК ВДНХ, в котором сообщает некоторые детали экспозиции. Прежде всего, есть расхождение в числе удаленных картин, и это немудрено. Из 41 первоначально запрещенных работ, согласно заметке, цензоры разрешили вернуть 21, но категорически запретили 6. Далее художники сами (!) сняли 14 работ, поскольку им «подсказали», что те могут подпасть под статьи УК о порнографии и антисоветской пропаганде. Получается, всего закрыли 20 работ, а не 16. Ну да ладно.
Некоторые западные посетители, способные сравнивать представленные работы с современным искусством других стран, назвали многие картины устаревшими и имитативными, а некоторые откровенно плохими. В то же время представитель отдела культуры М. Шкодин заявил, что он не все понимает на выставке, но находит там достаточно «интересных работ, заслуживающих пристального внимания».
Среди первоначально запрещенных, а затем возвращенных работ были шесть картин умершего в этом году Самуила Рубашкина, представлявших собой композиции на еврейские темы в наивном стиле и с надписями на иврите. А вот семь из восьми работ другого еврейского художника, некоего Иосифа Липицкого, были сразу же изъяты как «сионистские по духу» и обратно не вернулись. Затем чиновники смилостивились и разрешили трем молодым концептуалистам сидеть в модели птичьего гнезда, но другая их концептуальная работа, состоявшая из красного и черного насосов, по какой-то причине не была допущена. Два сатирических портрета Мао были сняты на том основании, что они могут навредить советско-китайским отношениям, но были разрешены две другие «антиамериканские» работы того же художника, Вячеслава Сысоева, написанные в стилистике карикатур газеты «Правда». Иными словами, угадать реакцию цензоров заранее было крайне нелегко, но с небольшими потерями выставка все же открылась.
Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 3 октября, ссылаясь на Немецкое агентство печати, восторженно сообщила, что московская выставка художников-нонконформистов завершилась рекордом по количеству посетителей. Впрочем, разброс оценок при отсутствии билетов был достаточно велик: от 100 до 150 тысяч человек. Десятидневная выставка проходила в здании ДК на территории ВДНХ. 164 художника представили на выставком около 750 картин, но из-за нехватки места удалось показать всего 490 картин 146 художников.
Художники в основной массе остались очень довольны и этим успехом. Действительно, очереди стояли километровые. Но стало известно, что органы власти и парткомы пытались и тут — иногда окольным путем, через родителей, как сообщается в заметке — оказать давление на отдельных художников, участвовавших в выставке.
9 октября газета «Русская мысль» опубликовала статью ранее эмигрировавшего художника Якова Виньковецкого «Живописная разрядка» о происходящих в Союзе позитивных и негативных событиях в области неофициального искусства. Виньковецкий был одним из участников первой разрешенной выставки независимых художников в Ленинграде в ДК имени Газа. Она состоялась в декабре прошлого года, и за четыре дня ее посетили тысячи людей. Автор красочно описывает все стороны, задействованные в процессе организации выставки, и реакцию своего приятеля, американского филолога, пришедшего в ужас от бесконечных кордонов милиции, через которые надо было пройти, чтобы попасть в зал, вмещавший 150 человек единовременно. Для ленинградцев же это была победа и событие, подобного которому они не видели уже лет пятьдесят.
По мнению Виньковецкого, после сентябрьских выставок в Москве неофициальная живопись была так разрекламирована, что стала одним из предметов разрядки. Однако никакого реального детанта в независимом лагере не наступило, и каждую выставку приходится отвоевывать заново. В этих безвыходных условиях многие художники приняли решение использовать плоды разрядки и эмигрировать на Запад, в том числе сам Виньковецкий и активный участник многих недавних выставок Эдуард Зеленин. Как мы знаем теперь, особой славы на Западе в те годы никто не получил, за исключением хорошо всем известных Комара и Меламида и несколько одиозно прославившегося Шемякина. Большая часть эмигрантов канула относительно былой известности на родине в Лету, хотя некоторые и сумели пробиться в ряды неплохо продаваемых на местном рынке авторов.
Газета International Herald Tribune от 29–30 ноября публикует весьма критическую статью Эмили Генауэр[60] с ироническим названием «Когда у русских появилась возможность показать свое искусство». В ней рассказывается о первой выставке в галерее Banakh в Нью-Йорке, организованной с целью показа работ свежих художников-эмигрантов из СССР. Автор подробно рассматривает отличия роли и положения художника в СССР от, допустим, роли актера, балерины, скрипача и т. д. и факторы, способствующие их эмиграции. За несколько лет до этого Генауэр побывала в Москве и Ленинграде, посетила ряд мастерских и нашла творчество большинства их владельцев печальным. Парадокс советских арт-диссидентов, решивших заняться абстрактным экспрессионизмом, состоял, по ее мнению, в том, что они знакомились с цветными репродукциями работ западных художников в журналах, оставленных у них туристами, и в каталогах, которые рассматривали в библиотеках разных посольств и консульств (!). Соответственно, они не могли представить себе реальные размеры работ, которые пытались имитировать в своем творчестве, а именно размер и играл главную роль в успешном создании впечатляющей экспрессивности. «У них получались почтовые марки в стиле Ротко», — констатирует она.
Ну а среди 15 экспонентов упомянутой выставки Генауэр не обнаружила никого, кто бы мог вызвать недовольство советских властей своим стилем: все работы она нашла высокопрофессиональными и… глубоко традиционными, лишенными оригинальности или глубины. Единственными исключением она сочла мягко-сюрреалистические работы плакатиста Владимира Рыклина и чисто формалистические терракотовые конструкции Александра Нежданова. По словам Генауэр, ирония ситуации с эмигрировавшими художниками заключается в том, что реализм, от которого они, возможно, бежали, оказался здесь и сейчас более приемлемым, а свободные эксперименты, напротив, на время придется забыть. И, главное, ни у кого из них больше не будет ежемесячной зарплаты от государства.
Еженедельник Newsweek от 16 февраля поместил иллюстрированный рассказ своего московского корреспондента Альфреда Френдли-младшего[61] о советских «проказниках воображения» Александре Меламиде и Виталии Комаре и об открытии их
Любопытны некоторые детали интервью, взятого корреспондентом у тандема. «Наше искусство основано на несовместимости его элементов, и мы посредники между Западом и Востоком, — заявил Комар. — Русские воспринимают наше творчество как гримасу Запада, а иностранцы — как ухмылку Востока». Пока оно не дошло до зрителей в России и не особенно повлияло на коллег, констатирует Френдли. По словам Меламида, в Москве «начали формироваться небольшие объединения художников, но главная тема их разговоров не искусство, а выживание». Это не полностью соответствует действительности, поскольку определенный круг московских художников разных поколений, с конца 1970-х составивший костяк «концептуалистов» и различных молодежных новообразований, очень интенсивно обсуждал именно искусство и пути его развития в России. Однако общение Комара — Меламида с другими художественными кругами было тогда очень ограниченным в силу многих причин.
Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 23 февраля публикует заметку о «кадровых перестановках» в Москве. В Московском горкоме партии снят с должности (и назначен заместителем министра образования РСФСР) предыдущий секретарь по делам культуры В. Ягодкин, слывший «решающим человеком в вопросах изобразительного искусства в Москве». Это он отвечал за утверждение и проведение различных выставок так называемых «свободных художников», которые вызвали неожиданный интерес у публики и пользовались большой популярностью. В связи с его переводом представители «свободных художников», пытавшиеся договориться о дальнейших выставках, теперь были проинформированы о том, что подобные мероприятия на данный момент более невозможны. В то же время, сообщает газета, явно стало проще выдавать выездные визы художникам, которые хотят переехать в другие страны. Недавно покинули Советский Союз Игорь Синявин и Эдуард Зеленин, разрешение на эмиграцию получили скульптор и график Эрнст Неизвестный и кинетик Лев Нусберг.
По сообщению Агентства France Presse от 23 февраля, группа из 20 ленинградских нонконформистов еще 15 февраля обратилась с открытым письмом в подготовительную комиссию по проведению XXV съезда КПСС, однако западным журналистам об этом стало известно только сегодня. В письме художники призвали к официальному признанию и поддержке их творчества, напомнив комиссии о проведенных за последние годы выставках и о существовании десятков других «свободных художников», занимающихся творчеством вне рамок Академии художеств и Союза художников СССР. Подписанты отметили, что деятельность таких художников «жизненно необходима для нормального в интеллектуальном отношении общества», и призвали поддержать права художников, гарантированные советской Конституцией. В частности, художники попросили комиссию официально признать ленинградское Товарищество экспериментальных выставок[63] и выделить для него выставочное пространство.
Лондонская газета Church Times 30 апреля поместила заметку «Образ современной России „без цензуры“» об открытии выставки «современного русского религиозного искусства», самиздата и фотографий в Кестонском институте в Оксфорде. Большая часть работ на выставке заимствована из коллекции А. Глезера.
В культурных столицах СССР тихой сапой инициируется установление контроля над независимыми художниками путем разделения их на поднадзорные группы и раздачи «пряников» в форме принятия новых членов в Горком профсоюзов художников-графиков, организации выставок, распределения мастерских и т. п. В рамках новой парадигмы отношений между властями и художниками 22 мая все агентства мира получают сообщение «Радио Москва», переведенное на десяток языков[64] и подписанное корреспондентом АПН Г. Петросяном, о выставке семи советских «авангардных» художников, прошедшей с 11 по 18 мая в центре Москвы (в залах Горкома на Малой Грузинской). К «ведущим советским авангардистам», названным так западными корреспондентами, причислены Отари Кандауров, Николай Вечтомов, Дмитрий Плавинский, Владимир Немухин, Дмитрий Краснопевцев, Вячеслав Калинин и Александр Харитонов. Далее следовало подробнейшее хвалебное описание 87 работ мастеров портрета и мистической (религиозной) живописи, чьи выставки уже прошли на ВДНХ, в Центральном клубе художника (?) и в Измайловском парке (!). Чуть ранее, сообщает автор текста, Министерство культуры СССР приобрело работы этих художников и устроило выставку этих работ в министерстве (!).
Москвичи, по словам Петросяна, проявили большой интерес к выставке, однако «мнения об экспозиции разделились». В качестве «вполне типичного» приведено мнение некоего 72-летнего художника: «Без сомнения, все они талантливы, особенно Немухин. Но их „новое“ на самом деле „старое“, о чем уже все позабыли. Я видел то же самое у Кандинского, Шагала, Малевича и Ларионова (! —
А затем в сообщении, по утверждению автора, дублировалась информация агентства Рейтер от 11 мая о заявлении, сделанном А. Халтуриным, членом Коллегии Министерства культуры СССР и главы отдела изобразительного искусства: «Мы приобрели у этих художников 30 работ на сумму свыше 20 тысяч рублей. За один портрет работы Кандаурова мы уплатили ему 1000 рублей, и столько же Калинину за его картину „Карнавал“. Истории о преследовании и плохом отношении к этим художникам лишены оснований. Картина Калинина была показана на Всесоюзной выставке „Слава труду“. Недавно Министерство культуры предложило этим художникам принять участие в готовящейся выставке портрета, и они обещали подумать об этом».
Заканчивает свою статью Петросян привычными словами о соцреализме как главном методе советского искусства и реализме как основе всех творческих поисков. Однако это не означает, делает он напоследок широкий жест, что «все иные направления, не соответствующие принципам соцреализма, должны осуждаться и высмеиваться».
Понятно, что это сообщение и все описанные события были старательно подготовлены Министерством культуры для улучшения имиджа страны как «передовой культурной державы».
Ранее (12 мая) об открытии этой выставки, на которую с утра выстроились в очередь несколько сотен людей, двумя предложениями рассказала газета International Herald Tribune. В заметке указывалось, что выставка открылась после почти годового препирательства с властями о составе участников и их работ.
А 25 мая International Herald Tribune сообщила о смерти одного из пионеров советского нонконформизма, Евгения Рухина, при пожаре в его мастерской в центре Ленинграда. В инциденте погибла еще одна художница, Людмила Дадлак. Как рассказала корреспонденту по телефону из Ленинграда жена Рухина, он был в мастерской вместе с группой других художников, когда начался пожар. Ему удалось выбраться из здания, но позже он умер, очевидно, в результате отравления угарным газом.
По словам корреспондента, Рухин был хорошо известен иностранцам в Москве как эксперт по самопродвижению. Он печатал большие визитные карточки, прикреплял к ним фотографии своих работ и таким образом представлял свое творчество потенциальным покупателям.
Статья Макса Вайкса-Джойса[65] «Взгляд на русских абстракционистов в широком контексте», опубликованная в International Herald Tribune 29–30 мая, посвящена очень важной выставке 18 пионеров русского беспредметного искусства, открывшейся в Лондоне в Annely Juda Fine Art Gallery[66]. Среди наиболее интересных экспонентов выставки, по наблюдениям автора, — Малевич, Лисицкий, Татлин, Родченко, Клуцис, Суетин, Пуни и Анненков. Вайкс-Джойс называет движение русских беспредметников и британский вортицизм дальними родственниками (хотя язвительные и динамичные вортицисты явно были ближе к итальянскому футуризму) и вполне объективно считает наследие обеих школ прекрасным основанием для создания современной эстетики.
Газета International Herald Tribune от 31 мая, ссылаясь на Ассошиэйтед Пресс, сообщила о задержании 30 мая на мемориальной выставке, посвященной художнику Евгению Рухину, в Петропавловской крепости в Ленинграде нескольких художников («от 7 до 14») и конфискации не менее шести выставленных картин на том основании, что выставка была несанкционированным событием. Рухин, один из самых известных неофициальных художников, трагически погиб 24 мая. После этого его друзья подали заявку на проведение выставки на территории Петропавловской крепости; однако заявка была отклонена. Тем не менее, согласно сообщению, на открытие выставки в полдень собралось около 200 человек.
Об этом же сообщила газета Neue Zürcher Zeitung от 1 июня, добавив, что за день до события как минимум три неортодоксальных художника были также задержаны или помещены под домашний арест, включая одного из организаторов выставки. Можно сделать вывод, что даже спустя пару лет после первых полуофициальных выставок власти по-прежнему стараются препятствовать проведению подобных «диких» экспозиций, не желая выпускать художников из-под своего контроля.
Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 1 июня дублирует эту информацию, добавив, что около 25 художников были на какое-то время задержаны, а 30 помещены под домашний арест. Один из организаторов выставки, Игорь Синявин, сообщил по телефону западным журналистам, что около 60 художников в группе собираются пожаловаться в горсовет на действия милиции и планируют сделать еще одну попытку через неделю.
International Herald Tribune от 2 июня поместила дополнительную информацию о том, что один из 25 задержанных ленинградских художников, Валерий Клеверов, был арестован на неделю по приговору суда «за нарушение общественного порядка».
Примерно в мае-июне в Париже вышел первый номер журнала «Третья волна», издателем которого являлся Александр Глезер. По словам художника Игоря Шелковского, в то время еще бывшего в Москве, выход журнала был разрекламирован и «Голосом Америки», и «Немецкой волной», поэтому его очень ждали в московском художественном сообществе, а когда получили, то были разочарованы и банальностью макета с сюрреалистической серой картинкой на обложке, и содержанием. Главным образом, журнал поддерживал группировку О. Рабина — Кропивницких, Э. Зеленина, М. Шемякина, Ю. Жарких, В. Воробьева и других шестидесятников, хотя изредка делал экивоки в сторону более прогрессивных течений и явлений. Так, на последней странице второго номера «Третьей волны», вышедшего в марте 1977 года, была помещена работа концептуалистов Донского — Рошаля — Скерсиса «Качайте красный насос». В сущности, в альманахе (как стал называться журнал со второго номера) в разные годы печатались стихи и проза неплохих авторов вроде В. Высоцкого, С. Довлатова, Н. Бокова, А. Гладилина, Г. Сапгира, Ю. Мамлеева и др., были критические статьи и обзоры (к примеру, Вайля и Гениса), якобы полемические статьи, направленные на самом деле на затыкание конкурентов вроде журнала «А — Я», но все вместе выглядело ужасно ретроградно. «Третья волна» была ориентирована на эмигрантскую аудиторию (издавалась только на русском языке), выходила, по сути, два раза в год, но ошибка коллекционера не помогла и издателю — претендовать на отражение ситуации в современном русском искусстве с таким набором художников было нереально. С 1976 по 1986 год было издано 19 номеров.
23 августа газета Süddeutsche Zeitung поместила короткое сообщение об открытии выставки «двенадцати советских художников, принадлежащих к группе нонконформистов», в выставочном зале Союза художников Москвы, членами которого все они являются. На выставке представлены 158 работ, а 39 картин были отклонены «цензурными комиссиями» как «слишком легкомысленные или эротичные». В «Другом искусстве»[67] о выставке даны несколько иные фактографические сведения, но суть этой «Экспериментальной» экспозиции на Беговой — в попытке слияния художников разных направлений, иногда вполне конформных, без воздвижения идеологических барьеров, под крылом МОСХа. Согласно сообщению, переговоры о проведении этой выставки тянулись более года.
Впрочем, газета Neue Zürcher Zeitung от 2 сентября также публикует сообщение Швейцарского телеграфного агентства об этой выставке, где вновь повторяет цифры 158/39. В дополнение к предыдущей заметке корреспондент отметил информацию на плакатах к выставке, что объединение художников рассматривает событие как вклад в дискуссию, а потому просит посетителей высказывать свое мнение о картинах в письменной форме.
3 сентября газета Die Zeit опубликовала скептическую статью Кристиана Шмидта-Хойера[68]«Для чего нужны пять керосиновых печей?» о прошедшей в конце августа в зале МОСХа на Беговой, 9-й экспериментальной десятидневной выставке московских художников, а краткое содержание обзора сводится к подзаголовку «Нонконформисты подражают Западу». Как и журналист из Süddeutsche Zeitung, Шмидт-Хойер сообщает, что 12 нонконформистов смогли показать 158 работ, а 39 работ не были допущены в «священные залы соцреализма». Однако, в отличие от первой заметки, Шмидт-Хойер подробно описывает работы в экспозиции и реакцию некоторых зрителей. Так, «качая головами, две пожилые женщины сосчитали тривиальные модели имитатора поп-арта: «Пять керосинок — зачем они ему нужны?» Как мы понимаем, речь идет о работах Михаила Рогинского. Описывая натюрморты Михаила Одноралова, автор замечает, что «и эти образы (и советское общество) так же далеки от поп-арта, иллюстрирующего, насколько индустриально созданный мир потребления принял реальный облик, как железные крышки с бутылок Pepsi Уорхола от лицензированной Pepsi из Черного моря». В общем, и на этой выставке, пишет он, преобладали те художники, которые пытаются подражать западным стилям. Гораздо больше автору понравились оригинальные работы Натты Конышевой, Леонида Берлина и Петра Беленка.
Рассказывая о предыдущих выставках неофициальных авторов, Шмидт-Хойер замечает, что после провала в сентябре 1974 года власти «успешно использовали измененную тактику». По его мнению, московские художники больше, чем другие группы, облегчили властям переход от репрессий «любой ценой» к контролю на более длинном поводке. «Художники всегда были относительно аполитичны и остаются таковыми по сей день, — считает журналист. — С другой стороны, при пониженном давлении со стороны власти они раскололись еще сильнее», осознав преимущества нынешнего более высокого положения.
Газета New York Times от 1 октября публикует рассказ американского художника, автора фильмов и музыканта Ларри Риверса[69] о его насыщенном событиями путешествии с сыном по СССР. С американской стороны автора как «культурное достояние» продвигал Госдеп, а с советской опекал Союз художников. Риверс побывал в Москве, Ленинграде и Ташкенте, везде о нем заботились советские чиновники-художники, а он читал лекции об американском искусстве, встречался с художниками официальными и неофициальными и везде снимал на видео все, что хотел. По словам «крестного отца поп-арта», за «десять дней, которые потрясли Ларри Риверса» его всего пару раз одернули. В Ленинграде они решили снять очередь людей, стоящих за дынями, и женщина крикнула им: почему вы не снимаете достижения советского строя, например памятник Ленину? А в Ташкенте милиционер на рынке вежливо попросил их не снимать неприглядные сцены, а снимать только хорошее. Но в целом американцу многое понравилось и даже заставило его изменить свое отношение к жизни в СССР и стране в целом (типичный отзыв для того времени), хотя стоит отметить слова Риверса о том, что ему «веселее было смотреть на бредовое центристское советское искусство, чем на слабенькие имитации западных течений».
International Herald Tribune от 12 ноября публикует сообщение Сета Майденса[70] из Ассошиэйтед Пресс о появлении в Ленинграде неожиданных граффити, всколыхнувших и ошарашивших и жителей, и блюстителей власти. Еще 4 или 5 августа кто-то написал антиправительственные «лозунги» — сначала белой масляной краской на стене Петропавловской крепости, потом помадой на стене крупного универмага и даже на паре милицейских машин. Надпись на Петропавловке длиной около 40 метров и высотой с метр, хорошо видную с другого берега и из Эрмитажа и гласящую «Вы распинаете свободу, но душа людей не знает оков», закрасили, потом недовольный результатом горсовет велел обработать крамольное место пескоструйным аппаратом, но светлый прямоугольник так и остался заметным пятном на старой стене крепости. Пришлось приступить к расчистке всей стены (воистину, нет худа без добра).
Как рассказали Майденсу «диссидентствующие» молодые люди, только после выступления первого секретаря горкома Романова 24 сентября КГБ усилил поиски виновных и якобы добился признаний от неких двух художников (Юлий Рыбаков и Олег Волков), однако, по убеждению всех респондентов из отказников[71], они не могли сделать это вдвоем, поскольку надпись была слишком большой.
13 ноября все та же International Herald Tribune помещает интересный обзор открывшейся 2 ноября в Париже выставки «Современное русское искусство» под заголовком «Русский „авангард“ и его враги». Его автор, Майкл Гибсон[72], подробно описывает не столько представленные во Дворце конгрессов пять сотен работ 58 «авангардных»[73] авторов — как недавно эмигрировавших, так и еще живущих в двух столицах, — сколько политические перипетии и подоплеки вокруг и около экспозиции, в чем ему помогает ее художественный директор Михаил Шемякин. С французской стороны выставку организовала владелица галереи Кристин де Калланж. По ее словам, она сделала все, чтобы выставка не стала антисоветской манифестацией: ей лишь хотелось показать русских художников, чье творческое кредо не вписывается в официальную матрицу.
Шемякин: «Люди всегда сводят все проблемы к КГБ, но враг авангардистов № 1 — Союз художников, который защищает свои привилегии. Это они звонят в милицию и жалуются в КГБ, если видят неортодоксальные картины. А если инакопишущим разрешить продавать свои работы в салонах, работать в мастерских Худфонда и ездить за границу, картины соцреалистов скоро утратят всю оставшуюся ценность». И действительно, в то время союзным чиновникам-художникам было что защищать.
Понятно, что половина работ поступили из коллекции А. Глезера. Остальные определялись фактором «что удалось перевезти через границу». Поэтому выставка неровная, пишет Гибсон, но есть мощные, красноречивые авторы, отражающие «особое русское качество» в своих работах. Важно, отмечает автор, что многие уже нерелевантные для Запада стили все еще имеют значение в советском контексте. Помимо бывшего лидера ленинградцев Шемякина, Гибсон рассматривает в статье таких художников, как Рабин (в качестве лидера московской группы), Макаренко, Янкилевский, Неизвестный, Кульбак, Свешников — понятно, что москвичи, как обычно, имели перевес и в глазах зрителей.
На вопрос Гибсона о том, видит ли Шемякин разницу в подходе к искусству в России и во Франции, тот ответил, что предпочитает искусство своей страны, потому что находит в нем больше человечности и души. «Французское искусство намного холоднее и отдает мертвечиной, несмотря на подчас необычайные технические навыки художников».
20 ноября «Радио Свобода» сообщило в новостях культуры о долгожданном открытии в одном из Дворцов культуры Ленинграда десятидневной выставки шести местных художников. Участники — Анатолий Путилин, Игорь Захаров-Росс, Юрий Дышленко, Анатолий Васильев, Евгений Михнов-Войтенко и Леонид Борисов — представили 60 абстрактных полотен и одну «поп-артистскую» скульптуру. Открытие выставки трижды переносилось начиная с сентября, поскольку власти опасались, что она может «вызвать скандалы». Однако большинство авторов чинно работали плакатистами или иллюстрировали книги в издательствах, поэтому скандалы в их творческую программу не входили.
12 декабря в США выходит многократно переиздававшийся впоследствии бестселлер Хедрика Смита «Русские»[74]. В книге дан подробный и информированный анализ самых разных слоев советского общества первой половины 1970-х годов, когда Смит работал в Москве. Поскольку нас интересует главным образом анализ сферы культуры, то следует отметить великолепную осведомленность этого журналиста, остроумного и мудрого человека, о скрытых и официальных сторонах культурной жизни в столицах, рассказывал ли он о литературе, музыке, театре или изобразительном искусстве. Смит отлично знал историю русской литературы и искусства XX века. Более того, он был очень хорошо знаком со многими выдающимися деятелями искусства того времени, что позволило ему не только рассказать о каких-то явлениях или событиях в культуре, но и проанализировать их с разных сторон на основе информации, полученной из противоположных лагерей. Надежда Мандельштам, Георгий Костаки, Андрей Вознесенский, Лидия Чуковская, Владимир Войнович, Оскар Рабин, Лидия Мастеркова и другие неофициальные художники — вот примерный круг его знакомств в СССР в те годы. Статус западного корреспондента обеспечивал Смита необходимой защитой от КГБ и одновременно пропуск в закрытые салоны и круги московской интеллигенции.
Читать его рассказ о жизни в СССР очень увлекательно, потому что автор описывает такие «успешно забытые» или малоизвестные аспекты советской жизни, как повсеместное стояние в очередях за любым дефицитом с написанными на руке номерами, валютные магазины для работавших за рубежом, обожествление советской интеллигенцией либеральных поэтов, музыкантов и режиссеров, постоянно играющих в кошки-мышки с властью в своих произведениях и постановках, — соответственно, и бесконечные поиски интеллигенцией скрытых смыслов во всех нестандартных вещах; воспевание «подпольного», нонконформистского искусства в столицах, в то время как Эстония, Литва и Латвия, абсорбировавшие модернизм еще до войны, тактично принимают современные направления наравне с соцреализмом и давно опередили московско-ленинградские школы своей оригинальной графикой; проявления антисемитизма и растущая эмиграция евреев из страны, обыски и допросы московских интеллектуалов в связи с выходом в самиздате «Хроники текущих событий» и т. п. Не имея возможности подробно цитировать здесь Хедрика Смита, я включил в сборник понравившийся мне фрагмент из его книги — подробный рассказ о Георгии Костаки и его коллекции.
6 января газета «Русская мысль» публикует «Открытое письмо художникам, членам горкомов художников Москвы и Ленинграда» от 15 декабря 1976 года, подписанное группой из шести художников (О. Рабин, Ю. Жарких, В. Овчинников, А. Рабин, Н. Эльская, И. Киблицкий). В нем идет речь о роли КГБ в работе профсоюзных комитетов художников и о судьбе молодого ленинградского художника Вадима Филимонова. 14 декабря 1975 года В. Филимонов на Сенатской площади бросил в Неву плакат, поплывший вверх надписью «Декабристы — первые русские диссиденты». 12 декабря 1976-го над Филимоновым состоялся суд по обвинению его в хулиганстве; приговор — 1,5 года лишения свободы. Во время обыска у него нашли письмо в ЦК КПСС с требованием поставить памятник жертвам культа личности; под этим письмом он собирал подписи. Однако, когда его жена обратилась к ленинградским (и даже московским) художникам с просьбой подписать письмо в защиту мужа, «большинство сделать это отказались». Сейчас такая реакция художников выглядит достаточно странно, если учесть, что в то время писались десятки таких писем, однако авторы письма «шести» считали, что это результат организации в Москве и Ленинграде Объединенных комитетов профсоюза живописцев, функции которого (или которых) сводятся к древней политике кнута и пряника. С помощью этой политики вступивших в профсоюз художников заставляют подчиниться жестким правилам, когда запрещают выставлять нежелательных художников, запрещаются религиозная и социальная тематика, картины с текстами или обнаженными телами и т. п. Эти организации, заявляют авторы письма, занимаются не чем иным, как подавлением свободного искусства нашей страны. «Да это и неудивительно, — пишут они, — раз сам председатель профсоюза художников Москвы В. Ащеулов публично заявляет, что он одновременно — работник КГБ». Как раз Ащеулов и организовал выставку семи художников-модернистов в мае 1976 года (см. выше) и ввел некоторых ее участников в руководство Горкома, поэтому нельзя исключать версию, что адресатами данного открытого письма были именно эти семь художников. Но авторы письма могли бы упомянуть и другую древнюю политику, явно используемую надлежащими органами для контроля над инакомыслящими художниками, — «разделяй и властвуй», ибо результаты ее, как говорится, налицо. Так и прошедшая в январе — феврале 1977 года в Московском объединенном комитете художников-графиков выставка живописи постаралась «выявить» и «объединить» под стальным крылом Лубянки аж 176 художников, где Оскару Рабину и соратникам уже не было места.
Согласно сообщениям Reuter и UPI от 19 января, за день до этого в Ленинграде в квартире Натальи Казариновой с большим трудом открылась выставка местных нонконформистов. Милиция препятствовала входу в квартиру и экспонентов (около 15), и публики. Самой Казариновой еще за два дня до этого велели явиться в УВД, но она не пошла, так как обвинений в повестке предъявлено не было. В Москве в это время милиция задержала Оскара Рабина и его сына, чтобы воспрепятствовать их поездке на эту выставку. Как сообщил Рабин корреспондентам, ряд других художников также были задержаны по дороге в Ленинград и возвращены в Москву. Ленинградская выставка была спланирована в пандан открывающейся 19 января в Лондоне выставке советских нонконформистов из коллекции А. Глезера и должна была продлиться неделю.
22 января Deutsche Presse-Agentur [75] (DPA) сообщило, что милиция вчера задержала с десяток посетителей выставки и проверила, со слов Казариновой, на входе в подъезд документы у примерно 400 человек (!). Среди задержанных оказался и Александр Рабин, ранее отпущенный в Москве, а старшего Рабина посадили под внесудебный домашний арест, сообщила его жена Валентина Кропивницкая.
Наконец, 24 января DPA сообщило, что муж Натальи, физик Рудольф Казаринов, был лишен докторской степени и уволен с работы в Ленинградской академии наук. Еще до открытия квартирной выставки Казаринова предупредили в его ЛФТИ, что он может потерять работу, если выставка состоится. В то же время Наталья Казаринова заявила, что власти не уведомляли ее о запрете выставки.
Сейчас все эти страсти вокруг квартирной выставки, особенно лишение ученого научной степени за два дня, выглядят достаточно странно, если вспомнить, что квартирных выставок до этого прошло уже немало и параллельно в Москве (в Горкоме) открылась выставка такого же полуофициального искусства. Единственный вывод тот же, что и сделанный выше: власти вознамерились окончательно разделить независимых художников на «охваченных профсоюзными [и цензурными] комитетами» и «бродячих котов». Последним любая выставочная деятельность в силу принципа «разделяй и властвуй» отныне негласно запрещалась.
С 25 января по 25 февраля в галерее Дины Верни в Париже проходит выставка работ Лидии Мастерковой. В изданном к выставке каталоге с печальным названием «Прощание с Россией» опубликованы тексты Жоржа Пиллемана и Дины Верни.
В галерее Чока Иштвана[76] в городе Секешфехервар (Венгрия) с 12 декабря 1976 по май 1977 года, а с мая в Музее города Сегед прошла выставка «Современное искусство из частных коллекций — 2»[77], организованная искусствоведом и куратором Мартой Коваловски. Галерея Чока прославилась в 1960-х годах, знакомя венгерских зрителей с художниками и тенденциями современного искусства, которые тогда в соцстранах нигде больше нельзя было увидеть. А в этой международной выставке серийных работ[78] для нас важно то, что в ней приняли участие два художника из СССР — Рауль Меэль (Таллин) и Владимир Янкилевский. На ней была представлена не обычная сборная солянка из Москвы, а результат отбора коллекционеров и кураторов европейского искусства, что априори вызывает уважение.
Французский журнал L’OEIL в июне публикует большую статью Монель Айот «„Надежда без надежды“ в русской неофициальной живописи»[79]. В исторической преамбуле мало нового; с некоторыми хронологическими ошибками Айот повторяет рассказы о зарождении движения после Фестиваля молодежи в Москве и дальнейшей борьбе независимых художников в СССР за свои права вплоть до недавнего времени. Справедливо подмечен повальный экзистенциализм россиян: «Все эти художники выражают в своих картинах, часто с ярко выраженным символизмом, кафкианский абсурд своей повседневной жизни». Столь же верно сказано, что, хотя эти художники и являются частью одного и того же движения, они не образуют
И в контексте политических событий 1970-х годов очень важными становятся слегка идеалистично звучащие мысли Айот: «Вся западная терминология теряет смысл в русской концепции. [Русские] художники не видят надежды в изгнании; они стремятся освободиться из тисков деспотичного мира, в котором живут, еще на родине. Именно в своей стране, чей режим большинство из них не подвергают критике, они хотели бы увидеть свое искусство на выставках». Увы, мало кто из стремящихся на Запад советских художников в те годы мог осознать мудрость этих фраз.
17 декабря французская газета Le Monde публикует некролог трагически погибшему двумя днями ранее поэту и певцу, а также комментатору «Радио Свобода» А. Галичу, несколько аффектированно названному автором заметки Е. Эткиндом «самым популярным человеком в СССР» и «самым известным поэтом среди советской молодежи». По справедливому мнению Эткинда, «песни Галича сделали то, что является долгом прозы: они воплотили все советское общество примерно в двадцати персонажах, нарисованных с точностью, юмором и добротой. Только Галич создал „человеческую комедию“ в малом песенном жанре».
В июне 1974 года Галича выдавили из страны, ранее фактически лишив его источников существования. Последний свой сольный концерт он дал на уникальной Венецианской биеннале[80] всего за две недели до смерти.
Газета New York Times от 2 января публикует маленькое сообщение Reuters о запланированном на 3 января отъезде Оскара Рабина из Москвы по крайней мере на шесть месяцев во Францию, Западную Германию и другие страны. В сущности, это равнозначно сообщению пресс-атташе об отъезде премьер-министра или коронованной особы в дипломатический вояж по Европе… Об этом же 3 января с восторгом сообщает Daily Telegraph.
А 4 января в той же Daily Telegraph появляется сообщение об освобождении из лагеря режиссера Сергея Параджанова, обвиненного в 1974 году в непонятных грехах и приговоренного к пяти годам лишения свободы. Ссылаясь на газету французских коммунистов L’Humanite от 3 января, Daily утверждает, что Параджанов уже воссоединился с семьей в Тбилиси.
11 января неизвестная газета публикует сообщение UPI, сохранившееся в «Красном архиве» «Радио Свобода», под сногсшибательным заголовком «Москва дает добро на экспорт работ нонконформистов». В нем рассказывается о подписании американской четой Шоу двухлетнего контракта с Внешторгом, по которому им «предоставлен свободный выбор при покупке живописи в СССР». Экономист Джонатан Шоу, работавший в администрации Никсона и Форда, и историк искусства Елена Шоу-Корнейчук сообщили, что им была предоставлена возможность встречаться со всеми художниками, работы которых они хотели посмотреть, и разрешено вывезти все работы, которые они решили купить. «Советские чиновники сотрудничали очень охотно, просто жаждали помогать нам», — добавила Елена. Среди купленных работ — несколько масел Немухина, гравюры Плавинского и графика Кандаурова. Почему-то этих художников решили объединить в заметке с группой абстракционистов, подвергшейся гонениям Хрущева после выставки в Манеже в 1962 году, но это обычная клюква для западного обывателя. Однако справедливо отмечено, что работа Немухина есть в нью-йоркском Музее современного искусства. Советские власти заверили Дж. Шоу, что художники получат высокий процент от цены, по которой они продали работы советскому художественному фонду, после чего работы передаются в экспортный салон (без сомнения, это в/о «Международная книга»), а затем в агентство Минвнешторга. По словам коммерсантов, они приобрели также несколько картин официальных художников, которые сделаны совсем не в стиле соцреализма и смогут «конкурировать на нью-йоркском рынке живописи». Всего предполагается приобрести около 300 графических работ и 25 картин маслом. Супруги планируют вскоре открыть галерею в Питтсбурге специально для торговли картинами из СССР.
Об этом же, только на русском языке, рассказала 26 января газета «Русская мысль» в заметке под названием «Контракт на картины».
19 января агентство UPI сообщило об открытии 13 января очередной выставки живописи в Горкоме на Малой Грузинской, в которой приняли участия около 150 художников. Автор заметки изо всех сил пытается сохранить для официально выставляющихся нонконформистов статус «легкой подпольности», вспоминая уже ставшие одиозными «бульдозеры», сталинские гонения и т. п., но добавить ему больше нечего. Парадоксальные особенности этой экспозиции в следующем: МИД впервые официально пригласил дипломатов и иностранных корреспондентов на открытие, религиозных картин поубавилось, а гостей ожидали музыкальный фон, бар с турецким кофе и книга отзывов для посетителей. Но главное, пишет журналист, после нескольких лет длинных очередей на выставки в Горкоме в самые сильные морозы, в этом году москвичи восприняли эту выставку «как должное»: после шумного открытия никаких очередей не наблюдалось.
19 февраля заметка Марка Франкленда[81] «Сможет ли художник-бунтарь вернуться?» в газете Observer сообщила об открытии в Лондоне в галерее Parkway Focus выставки жены Рабина, Валентины Кропивницкой, на котором присутствовала вся семья. Однако гораздо больше места в заметке уделено предварявшей отъезд борьбе О. Рабина и других художников за право выезда из Советского Союза и возвращения.
Ранее скульптор Эрнст Неизвестный, желавший только съездить на Запад и вернуться, проиграл такую борьбу и был вынужден эмигрировать. Рабин подал заявку на выезд из страны на шесть месяцев вместе с группой других художников, после чего началась война между ОВИРом и художниками. В конце концов, пишет Франкленд, семье Рабина все же выдали паспорта. Они уже сняли квартиру в Париже, но намерены «доказать, что даже неофициальный русский художник имеет право на обратный билет». Отметим, что фактически, хоть и без демонстративных деклараций, Оскар Рабин вел в те годы упорную и безнадежную борьбу не только за права художников, но и за права остальных граждан СССР на свободу передвижения. Как и многих других видных диссидентов, в те годы таких людей в конце концов просто выдавливали из страны.
В газете International Herald Tribune от 20 февраля опубликовано важное сообщение Питера Осноса о по крайней мере трех кражах со взломом, происшедших у известного московского коллекционера Георгия Костаки за период с сентября 1974 года. Днем ранее в беседе с журналистом Костаки выразил уверенность в том, что у него были украдены сотни работ, которые затем тайно вывезли на Запад. Большая часть работ на бумаге пропали в январе, когда была взломана его московская квартира, и почти одновременно сгорела его дача, однако после внимательного осмотра пепелища Костаки понял, что пожар явился лишь прикрытием для вывоза хранившихся там работ.
Любопытно, что при кражах в квартире не пропал ни один холст из примерно 300 картин в коллекции. По мнению Костаки, грабители взяли такие работы, которые можно легко перевозить и от которых легко избавиться на Западе (но точно не в СССР), не привлекая особого внимания. Коллекционер отметил, что после кражи восьми акварелей Кандинского в 1974 году он заявил об этом в милицию, но милиция ничего не нашла и вообще, дескать, с равнодушием отнеслась к этим происшествиям. После недавнего пожара на даче 9 января пропали (сгорели?) множество акварелей и гуашей А. Зверева вместе с редким собранием русских примитивистов XVIII–XIX веков. Однако Костаки обнаружил пару неповрежденных работ примитивистов на территории, как будто их обронили при бегстве. Костаки, пишет Оснос, представляет собой редкий случай частного лица, сумевшего накопить богатство в советской системе, занимая достаточно скромную должность завхоза канадского посольства. При этом его энтузиазм при поиске сохранившихся работ разнообразных деятелей авангарда по городам и весям, считает автор, избавил советский истеблишмент, с трудом понимающий ценность этих работ, от необходимости проводить эти поиски собственными силами. Так или иначе, но Костаки выразил намерение передать со временем большую часть коллекции государству — скорее всего, в строящееся здание новой Третьяковской галереи. Москва всегда полнится слухами и сплетнями вокруг любого необычайного события, заключает Оснос, вот и сейчас возникли теории, что
5 марта газета New York Times публикует заметку Крэга Уитни о немилосердной закулисной борьбе «художников-нонконформистов» Горкома с партийной цензурой. Выставка 20 авангардистов (В. Провоторов, В. Линицкий, Н. Румянцев, В. Петров-Гладкий и др.) должна была открыться 4 марта, но из-за споров по поводу запрещенных чиновниками картин (главным образом на религиозные и мистические темы) открытие перенесено на 7 марта. В случае, если им не позволят показать все их картины в залах Горкома, Линицкий и Ко угрожают выйти с ними на улицы и повторить «сентябрь 1974 года».
Газета International Herald Tribune публикует 8 марта сообщение все того же Крэга Уитни[82] об открытии выставки «двадцатки» в Горкоме на Малой Грузинской, сопровождавшемся пока еще привычным наплывом посетителей. Экспоненты проникнутой мрачным символизмом и «религиозностью» выставки сейчас не вызывают никакого интереса, но вот высказывания посетителей стоит привести. Некий москвич ответил на стандартный вопрос корреспондента растерянно и умиленно: «Я не понял, понравилась ли мне выставка, но благодарен судьбе за то, что дожил до такого дня». А вот австрийский «эксперт» выразился прямее: «Их искусство явно вторично и ограниченно, если сравнивать его с современными течениями Западной Европы. Поэтому любой ничем не примечательный где-либо еще художник здесь может стать королем».
Этой же выставке посвятила две заметки газета Guardian от 7 и 8 марта. Ссылаясь на UPI, она сообщила, что 20 работ девяти художников были сняты с экспозиции на основании их религиозной тематики, сюрреалистичности, порнографичности или «патологичности». Любопытно, что 12-частный полиптих В. Линицкого, показанный уже на нескольких выставках в Москве, несмотря на усилия цензоров, вновь предстал перед зрителями на стенах Горкома.
Газета Daily Telegraph от 13 марта опубликовала заметку Ричарда Бистона[83] о неожиданной ожесточенной атаке советской прессы на три ведущие фигуры в области музыки и театра Москвы, среди которых Геннадий Рождественский, недавно приглашенный стать дирижером симфонического оркестра Би-би-си, режиссер Юрий Любимов и композитор Альфред Шнитке. Атаку начала газета «Правда», опубликовав 11 марта письмо главного дирижера Большого театра Альгиса Жюрайтиса, напомнившее многим читателям своей лексикой сталинские кампании против деятелей культуры. Письмо было направлено против модернизированной постановки «Пиковой дамы», которую все три вышеозначенных деятеля собирались осуществить в июне в Париже. Жюрайтис назвал постановку «расчетливым актом разрушения культурного памятника России», направленным на завоевание дешевой славы на Западе. Позволить им претворить в жизнь этот план, восклицал автор письма, «означало бы дать зеленый свет разрушению
Любопытно, что в марте эта заметка явно не вызвала большого шума на Западе. Однако, как мы увидим ниже, в апреле эта ситуация ударит бумерангом по многим культурным договоренностям СССР и Франции.
В статье Марка Франкленда «Москва взяла фальшивую ноту» в газете Observer от 19 марта сообщаются любопытные подробности недавнего лишения Ростроповича и Вишневской советского гражданства, происшедшего за несколько дней до второго тура выборов во Франции, где союз коммунистов и социалистов жадно цеплялся за каждый голос. Естественно, Французская коммунистическая партия протестовала против этой атаки на двух выдающихся советских музыкантов так же громко, как и другие. Член Политбюро ФКП выступил по радио с осуждением действий советского правительства, как только новость разнеслась по свету. Газета коммунистов L’Humanité подробно осветила пресс-конференцию пары музыкантов, состоявшуюся 17 марта, на которой суровая Галина Вишневская подвергла сомнению право правительства «лишать ее земли, данной ей Богом»! Ростропович назвал на пресс-конференции действия Москвы «моральным терроризмом», пишет Франкленд, но для Брежнева это всего лишь государственные интересы.
В статье описывается и другая недавняя атака в газете «Правда» на Ю. Любимова, Г. Рождественского и А. Шнитке за будущую постановку «Пиковой дамы», репетиции к которой даже не начинались. Парижане посмеялись над этой историей, пишет Франкленд, потому что предыдущая постановка Большого в Париже, «Ромео и Джульетта», подверглась уничтожающей критике в местных газетах. Но дело «Пиковой дамы», помимо отражения творческой вражды, теперь успешно вписывается в общую картину советского наступления на культур-диссидентов и нонконформистов: в этом же месяце, наряду с Вишневской и Ростроповичем, был лишен гражданства пожилой лидер советских диссидентов Петр Григоренко, и начался судебный процесс над братом Александра Подрабинека, описавшего коррумпированность советской психиатрии в своей книге «Карательная медицина», 25-летним Кириллом, обвиняемым в хранении оружия и патронов, — естественно, подброшенных КГБ с намерением использовать процесс для выдавливания упрямого Александра из СССР.
Газета Times со ссылкой на агентство Рейтер и корреспондент Daily Telegraph Ричард Бистон поместили 22 марта сообщения об отказе советского писателя Владимира Войновича от приглашений PEN-клуба посетить несколько стран, среди которых США, Франция и Западная Германия, с лекциями для студентов и почитателей его «Жизни и необычайных приключений солдата Ивана Чонкина», завоевавшей популярность на Западе. В 1974 году Войновича исключили из Союза писателей, но, по его словам, он не считает себя диссидентом. Кроме того, писатель заявил, что после того, как советское правительство недавно лишило гражданства М. Ростроповича, Г. Вишневскую и бывшего генерала П. Григоренко, он понял, «что любая моя самостоятельная поездка станет добровольной ссылкой [на Запад]», и изменил свои предыдущие планы.
Газеты Times и Guardian от 23 марта опубликовали сообщения Майкла Биньона и агентства Рейтер о первых комментариях ТАСС к недавнему лишению М. Ростроповича и Г. Вишневской советского гражданства, что вызвало волну возмущения на Западе. Само собой, ТАСС обвинил Ростроповича (и Запад) в лицемерии, объявив, что он был лишен гражданства только после того, как проигнорировал предупреждения о необходимости вернуться в Москву. В пространном тексте агентства были приведены заявления виолончелиста о том, что его лишали в СССР творческой свободы. Одновременно ТАСС привел список ангажементов, которые имелись у Ростроповича и Вишневской в СССР и за рубежом в начале 1970-х годов. Так, Ростропович заявил корреспонденту Stern, что ему не разрешали покидать СССР между 1971 и 1973 годами, хотя в 1971–1972 годах он дал концерты в Австрии, Канаде, США, Франции, Венгрии и Японии и провел в общей сложности 155 дней за границей. Газете Le Monde он сообщил, что его лишали возможностей самовыражения, в то время как у него имелись большие привилегии в Москве, а Вишневская пела ведущие партии в Большом. В общем, Ростропович «запятнал честное имя гражданина СССР»… Судя по этим нападкам ТАСС на музыкантов, советским чинушам после своего решения от 15 марта пришлось занять оборонительную позицию даже внутри страны, где лишение Ростроповича и Вишневской гражданства не нашло большой поддержки у творческой интеллигенции.
В начале апреля в культурных отношениях между Францией и СССР неожиданно разгорелся скандал, начавшийся с острой критики будущей (!) постановки «Пиковой дамы» Чайковского Юрием Любимовым в Парижской национальной опере, организованной в марте после инвективной статьи дирижера Большого театра А. Жюрайтиса в газете «Правда» от 11 марта. Буквально за пару дней до этого Любимов дал интервью газете L’Humanité, где рассказал о будущей постановке. О развитии ситуации первой написала газета Guardian от 1 апреля, затем Times в выпуске от 3–4 апреля, Daily Telegraph, International Herald Tribune и вновь Guardian — все от 4 апреля. Любимов должен был к июню поставить оперу вместе с дирижером Г. Рождественским и композитором А. Шнитке по приглашению французского правительства. Жюрайтис,
Далее, газета Le Monde от 16–17 апреля нанесла новый удар по советскому Минкульту, опубликовав открытое письмо в «Правду» и г-ну Жюрайтису Юрия Любимова, Альфреда Шнитке и Геннадия Рождественского, подробно объясняющих свою концепцию, но так и не получивших согласия «Правды» опубликовать ответ на выдвинутые против них обвинения. Письмо очень убедительное, говорящее о том, что Жюрайтис на самом деле не был знаком ни с окончательным вариантом партитуры для фортепиано, ни с историей написания оперы, ни с деталями постановки. Заканчивается оно так: «Действительно, не следует искажать классические произведения. Но судить о спектакле, который еще не был поставлен, равносильно суждению о книге по черновикам. Если бы Жюрайтиса беспокоила судьба шедевра русской музыки, он мог бы обратиться к нам за разъяснениями, а не торопиться публиковать свое письмо, искажающее факты, в таком компетентном издании, как „Правда“».
Газета Guardian от 5 апреля кратко напомнила читателям о гоголевской ссоре Кремля с Парижской оперой, но основной материал статьи[84] Ричарда Рауда[85] посвящен Казимиру Малевичу и выставке его работ в Центре Помпиду. Как известно, первая крупная выставка в Бобуре — «Париж — Нью-Йорк» — прошла в 1977 году после
Подробный анализ творчества и биографии Малевича, предоставленный Раудом, сравнение его пути с биографиями Дюшана и Пикабиа, с творческими камбэками Штрауса, Стравинского и Шенберга к их первоначальным поискам говорят о наступлении иной, аналитической эры в изучении наследия Малевича на Западе. Статья иллюстрирована двумя примерами ипостасей авангардиста — «Супрематической композицией» 1916 года и «классическим» «Портретом жены» 1933 года.
Газета Observer Review от 9 апреля выделила целую полосу для публикации отрывков[86] из воспоминаний Ольги Ивинской о ее жизни с Борисом Пастернаком после ее освобождения из лагеря в 1953 году и борьбе с советскими журналами, точнее, с отделом культуры ЦК, за публикацию романа Пастернака «Доктор Живаго» в СССР. Как сообщает газета, книга Ивинской «В плену времени», переведенная на английский язык Максом Хейуордом, должна выйти в издательстве Collins/Harvill 17 апреля. Практически одновременно в 1978 году книга Ивинской впервые вышла на русском языке в Париже в издательстве Fayard (Librairie Arthème Fayard).
Поделиться книгой: