Помоги проекту - поделись книгой:
С трудом, несколько часов растаскивая сидящих на шоссе, полицейским удалось немного продвинуть колонну немецких транспортеров до первой боковой, далеко не магистральной дороги, куда она и свернула.
Кортеж должен был проследовать через Орхус, где также несколько тысяч человек своими телами собирались преградить путь немецкому подразделению.
На митинге с горячим призывом противодействовать немецким реваншистам обратилась к избирателям депутат в парламенте от Орхуса социал-демократка Боструп-Франдсен, прозванная народом за свою неутомимую пропаганду против атомного вооружения «Атомная Лиза».
Но в Орхусе бронетранспортеры, вопреки заранее объявленному маршруту, так и не появились.
Под охраной датских полицейских вкруговую, по неудобным проселкам, объезжая населенные пункты, крадучись как преступники, они вместо трех-четырех часов, отведенных на путь, прибыли к месту назначения поздно вечером.
Но и в Раннерсе их ожидала подобная же встреча.
Вокруг казарм, отведенных для немецкой саперной роты, стояли пикетчики. Две тысячи демонстрантов наутро окружили здание казармы, не давая солдатам выйти оттуда.
Произошла жаркая схватка с полицейскими, подоспевшими на выручку немцам.
Среди арестованных оказался и Карл Шарнберг, выдающийся оратор, школьный учитель в одном из городков Ютландии, талантливый писатель, ставший вожаком широкого антимилитаристского движения молодежи.
— Вы знаете Шарнберга? — спросил меня мой спутник.
— Да, в дни Всемирного конгресса мира в Москве он за жаркой беседой однажды просидел у меня далеко за полночь, расспрашивая о нашей жизни, рассказывая о возглавляемом им движении молодежи. Общение с советскими людьми было ему необходимо, чтобы по-настоящему ощутить, что наше стремление к миру не ограничивается лишь декларациями, а пронизывает сверху донизу всю жизнь советского народа… У меня же он впервые встретился с исландскими товарищами, борющимися за ликвидацию американских баз у себя на острове. Оказывается, датчанам и исландцам надо приехать в Москву, чтобы познакомиться друг с другом, шутили они.
…В несколько ином виде подобные же события повторились в мае на западном «Железном» побережье Ютландии, в Яммербуге — Заливе Бедствий, изобилующем отмелями.
Тщетно в течение десятилетий настаивали ютландские рыбаки, чтобы здесь был построен порт с удобными причалами, — каждый выход на берег даже для легких суденышек здесь не только труден, но и смертельно опасен.
И вот на этом-то побережье союзники по НАТО задумали провести в мае небольшую операцию, без успеха которой нечего было и думать о возможной высадке десанта. Предстояло выгрузить с судов для нужд «армии» тысячу тонн горючего.
До сих пор немецкие войска неоднократно вторгались в Данию по суше, приходили с юга. Теперь с благословения местных властей разыгрывались подготовительные операции другого варианта вторжения, не с юга по суше, а высадки с моря, с запада, вдалеке от городских центров, в малонаселенных местах, где постоянные ветры с запада перегоняют с места на место песчаные дюны…
И все же в назначенное время на ближайшем к месту «операции» шоссе по призыву антивоенных организаций появились колонны автомобилей, совершавшие стокилометровый марш к югу от самой северной точки Дании — Скагена.
На автомобилях были номерные знаки разных городов Дании и ютландских, столичные копенгагенские и с острова Фюна, из Оденсе и с самого южного острова Фальстера, и из датского «Дальнего Востока» — острова Борнхольма…
Сама колонна машин занимала два километра, и на каждом автомобиле был транспарант: «Немецким войскам в Дании — нет!», «Остановить немецко-датских милитаристов!» и т. д., и т. п.
На песчаный берег, где поджидался немецкий груз, машины сойти не могли — сразу же увязли бы в песке по ступицу, остановившись на шоссе, они раздирали пелену глухого дождя протяжным воем своих клаксонов…
Ветер накатывал на берег высокие волны, разыгралась буря.
Побережье оправдало свое старое название «Железного» — в намеченные для операции три дня немцам удалось сгрузить здесь, в Заливе Бедствий, всего лишь сто шестьдесят тонн горючего.
«Природа пришла на помощь народу», — говорили датчане, и, может быть, хорошо, что раньше здесь не выстроили порт?..
Но еще лучше было бы отказаться от такого двусмысленного союза, отказаться от того, чтобы «безопасность» Дании оберегали именно те, кто всегда приходил сюда с оружием.
Нет, пожалуй, не зря ценные экспонаты в Национальном музее отмечены налепленными на стене красными кружками.
Не случайно, что движение за выход из НАТО приобретает все больше и больше сторонников.
Общие разговоры о грозящей военной опасности — сейчас одеты в плоть и форму — форму немецких солдат, восседающих на бронетранспортерах, идущих по тем дорогам, по которым в обратном направлении они с позором убирались восвояси двадцать лет назад. И, вероятно, именно поэтому вместо трех самоотверженных восторженных юношей, с которыми я познакомился в первый свой приезд в Орхус, восемь лет назад, навстречу им сейчас на дороги, противодействуя милитаристам, выходят тысячные толпы…
БЕРИНГ, ГАРАЛЬД, ЯРОСЛАВНА
Из Орхуса по Ютландии мы едем на юг и по дороге останавливаемся на несколько часов в городке Хорсенс.
Под красной черепичной крышей одного из старинных домов на берегу фьорда родился знаменитый мореплаватель Витус Беринг.
В годы Великой Северной войны по призыву Петра Первого Витус вступил в русскую морскую службу и стал Иваном Ивановичем Берингом. Сподвижник Петра, он всю свою долгую жизнь отдал русскому флоту и прославился тем, что решил вопрос, волновавший в ту пору весь мир: соединяется или нет Азия с Америкой.
Для первой экспедиции Беринга Петр своей рукой написал инструкцию: «1) Надлежит на Камчатке или в другом там месте сделать один или два бота с палубами, 2) на оных ботах возле земли идти на Норд и по чаянью (понеже оной конца не знают), кажется та земля часть Америки, 3) для того искать, где она сошлась с Америкой…»
В то время можно было посчитать подвигом даже один путь из Петербурга в Охотск по сухопутью. В первый раз, чтобы преодолеть его, Беринг затратил почти два года, а во второй и того больше.
Во второй экспедиции корабль Беринга потерпел крушение у острова Авача, на котором вскоре сам командор, Витус, в страшных лишениях и скончался.
Отважному мореплавателю удалось открыть пролив, разделяющий материки Азию и Америку.
И пролив, открытый им, и море, и остров, где у берегов в 1741 году потерпел крушение «Святой Петр», и остров, в мерзлой земле которого покоится прах бесстрашного полярного исследователя, названы его именем.
Всеми географическими атласами увековечен подвиг его жизни. Но здесь, на родине, в городе Хорсенсе, не сохранилось известий ни о доме, где он родился, ни о школе, в которую он ходил, — ничего, что бы напоминало гражданам о знаменитом земляке.
Вот почему в дни нашего пребывания в Хорсенсе местные газеты с большой тревогой обсуждали вопрос о том, где будут находиться две пушки с корабля «Святой Петр», которые недавно были доставлены в дар Дании от Советского Союза крейсером «Орджоникидзе», приходившим в Копенгаген с визитом дружбы. Хорсенсцы боялись, что пушки Беринга будут помещены в Артиллерийский музей в Копенгагене.
«Известно, откуда исходила инициатива, — стало быть, не должно оставаться никаких сомнений, что пушки должны принадлежать по праву Хорсенсу», — взывала к справедливости шапка на первой странице газеты «Хорсенс фолькблад».
И все жители города знали, о чем идет речь.
«Именинником», как говорится, был Эрлинг Стенсгорд, старый, всеми уважаемый библиотекарь. Немало трудов положил он, чтобы увековечить память о знаменитом земляке.
Еще до войны, когда только появилось сообщение о том, что экспедиция Владивостокского морского исторического музея нашла на острове Беринга пушки, снятые командой с потерпевшего крушение «Святого Петра», занесенные на два метра песком, Стенсгорд стал хлопотать, чтобы получить для родного города хоть два, хоть одно орудие.
Он съездил в Советский Союз, и наши моряки сочувственно отнеслись к идее старого библиотекаря, хоть ясно было, что доставка пушек с берега пустынного и негостеприимного острова Беринга на севере Тихого океана будет нелегким делом. А тут вспыхнула мировая война.
После войны снова с делегацией общества «Дания — СССР» Эрлинг Стенсгорд побывал в Советском Союзе и возобновил свои хлопоты.
А тем временем в Хорсенсе разбили сквер имени Беринга и в Копенгагене на фарфоровой фабрике заказали керамическую «стенку» — своеобразный памятник, чтобы водрузить его в центре сквера.
В 1948 году бургомистру Хорсенса была передана копия портрета Беринга, которую обнаружили у Трегубовой, правнучки знаменитого мореплавателя.
О существовании этого портрета раньше ничего не было известно.
А когда через несколько лет старый библиотекарь узнал, что в Советский Союз отправляется правительственная делегация, он написал главе делегации министру просвещения Юлиусу Бомхольту о своих хлопотах.
При встрече в Москве с нашим министром культуры Бомхольт шутя сказал ему:
— Если вы действительно хотите сделать миролюбивый жест по отношению к Дании, то приезжайте с пушками Беринга, держа одну в одной руке, вторую — в другой.
И вскоре пушки на самолете были доставлены с острова Беринга во Владивосток, откуда на поезде, направляясь в порт Балтийск, пересекли страну и затем, совершив путешествие по морю, на борту «Орджоникидзе» прибыли в Копенгаген.
На палубе крейсера в торжественной обстановке пушки были переданы датчанам. Принимая дар советских моряков, вице-адмирал Ведель сказал:
— Мы принимаем эти пушки с большой радостью. Я могу уверить вас в том, что, где бы ни находились эти пушки, они будут всегда напоминать нам о теплой дружбе, которая существует между советско-русским и датским народами.
Но, радуясь вместе со всеми датчанами, жители Хорсенса все же были встревожены тем, что адмирал сказал: «где бы ни находились пушки».
К тому же и газеты Орхуса, из которого мы сегодня утром выехали на юг, сообщили: две красивые бронзовые пушки, начищенные и блестящие так, что даже незаметно, что они пролежали два столетия в песке на суровом острове в Восточной Сибири, будут установлены в Копенгагене, в музеях Фредериксборга или Тойхусет.
А человека, который мог напомнить о том, что он для Хорсенса начал свои хлопоты, восьмидесятилетнего Эрлинга Стенсгорда, как раз в эти дни не было дома: он отправился в пешее путешествие в Вену и в этот торжественный момент находился в пути.
Но вскоре тревоги улеглись — пушки со дня на день должны были прибыть из Копенгагена в Хорсенс.
— Как хорошо, что с керамическим памятником ничего не вышло (он испортился при обжиге), и теперь вот здесь, в парке Беринга, — сказал мне репортер местной газеты, показывая место, — будет установлена не глиняная стена, а бронзовый подлинный памятник — пушки Беринга.
И уже потом, когда мы прощались, он добавил:
— Русские дарят нам пушки Беринга — и это история нашей дружбы, символ мира и подвигов во имя науки. Американцы же хотят всучить нам как дар ракетные установки среднего и дальнего радиуса действия… У вас изучают греческую литературу? — вдруг прервал он свой рассказ вопросом. — Тогда вам не надо расшифровывать, что значат слова, которые сейчас можно сказать об американских генералах: «Бойся данайцев и дары приносящих».
На открытии памятника в парке Беринга среди других выступал знаменитый ученый физик Нильс Бор.
Я не слышал его потому, что в тот день был в пути, далеко от Хорсенса.
И, уезжая, вспоминал имена людей, чья жизнь, как жизнь Витуса — Ивана Ивановича Беринга, была творческим воплощением дружбы наших стран…
Анна Васильевна Ганзен. Я помню ее совсем седой, маленькой и очень подвижной старушкой с приветливой, так располагающей к себе улыбкой, которую, казалось, ничто не могло стереть с ее милого лица. Словно добрая фея, каждому стремилась помочь в его затруднениях!
Она и в самом деле была доброй феей, подарившей детям и взрослым, нескольким поколениям русских читателей сказки Андерсена. Все четыре больших тома его сочинений она вместе с мужем перевела на русский язык.
Когда она была совсем еще молоденькой девушкой, на ее жизненном пути, как викинг Гаральд перед княжной Ярославной, возник немолодой уже белокурый скандинав Эммануэль Ганзен.
Как рассказывают наши летописи, в юности своей Гаральд выехал из Норвегии и, служа князю Ярославу, влюбился в прекрасную дочь его — Елизавету.
Желая стать достойным ее руки, он «искал великого имени в свете» — в Африке; в Сицилии побеждал он неверных, ездил в Иерусалим поклоняться святым местам. Греческая императрица Зоя, воспылавшая к нему любовью, не хотела отпустить из Царьграда Гаральда, но он тайно ушел к Ярославу.
С богатством и славою вернулся он к Елизавете, она одна жила в его сердце.
Гаральд был не только военачальником — конунгом, — но и скальдом. В походах своих он сложил шестнадцать песен и в каждой вспоминал о любимой им дочери Ярославовой. Первый на русский язык переложил их прозою Карамзин.
«Легкие суда наши окружили Сицилию. О, время славы блестящей! Темный корабль мой, людьми обремененный, быстро рассекал волны. Думая только о войне и битвах, я не искал иного счастия; но Русская красавица меня презирает!
…Разве не слыхала она, какую храбрость оказал я в земле южной, в какой жестокой битве одержал победу и какие памятники славы моей там остались? Но красавица Русская меня презирает!»
Так пел Гаральд.
Минули века, и любовь его вдохновила Константина Батюшкова на «Песню Гаральда Смелого»:
И еще прошло полвека, и другой русский поэт, Алексей Толстой, повторил песню о Гаральде и Ярославне.
«Звезда ты моя, Ярославна!» — рефрен этой песни, впервые взволновав меня в юности, запомнился на всю жизнь.
Правда, я теперь стал старше и знаю, что Елизавета не презирала Гаральда, что эта жалоба, как мы бы сейчас сказали, лишь литературный прием, традиционный в поэзии рыцарей, которые всегда сетовали на мнимую жестокость своих возлюбленных.
Ярославна вышла замуж за Гаральда, стала королевой норвежской и оставила Гаральду двух дочерей — Ингигерду и Марию.
Оставим пока, как говорится в сагах, рассказ о русской девушке Анне Васильевне и скажем о датчанине Эммануэле, ставшем в России Петром Готфридовичем.
Эммануэль Ганзен преподавал телеграфное дело и английский язык в Петербургском электротехническом институте.
«Под впечатлением сильных и волнующих картин русской жизни, с которыми познакомили датчан Толстой и Тургенев, — говорит датский историк литературы, — два наших талантливых литератора, Ганзен и Тур Ланге, поехали в Россию».
Там они сблизились со многими русскими литераторами, а Ганзен даже гостил неделю в Ясной Поляне у Льва Толстого.
Он перевел на датский много произведений Толстого. Ибсен прислал ему письмо с благодарностью за перевод «Власти тьмы» на датский язык.
В России Эммануэль Ганзен и Тур Ланге встретили русских девушек, которых полюбили. Одна из них стала женой Ланге, а другая, Анна Васильевна, — женой Ганзена.
И если датскому читателю доступны произведения Алексея Константиновича Толстого, стихи А. Майкова, А. Фета и многих других русских поэтов, то это заслуга Тура Ланге.
Он перевел еще и сто русских сказок и «Слово о полку Игореве».
Анна же Васильевна подняла на свои хрупкие плечи труд, казалось бы, непосильный. Она вдохновила своего мужа, разделяя его труды, на другой путь. Полюбив всей душой Данию, родину мужа, она посвятила жизнь тому, чтобы познакомить русский народ с датской, скандинавской литературой. Перевод четырех томов сочинений Ханса Андерсена был лишь началом.
Русские читатели и театр обязаны супругам Ганзен полным, непревзойденным до сих пор переводом пьес Хенрика Ибсена, потрясавших тогда сердца зрителей всего мира.
Сборники «Фиорды», в которых было заключено все лучшее, все заметное, что появилось за полвека в литературе Дании, Норвегии и Швеции, — это титанический памятник неумирающему подвигу. И уже одна, овдовев, Анна Васильевна переводила романы Мартина Андерсена-Нексе. В переписке с ней Нексе раскрывал замыслы своих будущих произведений.
Насколько хуже мы бы знали датский народ, насколько беднее было бы наше знание его души, зеркало которой — литература, если б не жизненный подвиг переводчицы Анны Васильевны Ганзен!
Переводчиком на радио в Москве стал и Эрик Карлсен, Гаральд, которого дева русская, или, точнее, украинская, колхозница Дуся Орлянская тоже не презрела.
Ее вместе с другими молоденькими украинскими девчатами фашистские захватчики угнали в Германию.
Грузили девушек в холодные товарные вагоны, почему-то называющиеся теплушками. У них с собой не было ни сундучка, ни узелка с вещами — только то, что на себе.
Матери, с плачем провожавшие их в гибельную дорогу, успели набросать на пол солому, на которой и спали без одеял девушки в вагонах с забитыми дверьми. Их везли на запад, словно скот. Впрочем, здесь их и считали рабочим скотом.
Девушек привезли в Северную Германию, к берегам Балтики, в Росток.
В лагере, где жили девушки, их барак находился поблизости от барака, где были расквартированы молодые датские парни, проданные тогдашним правительством Дании на трудовые работы в Германию. Они считались вольнонаемными, режим у них был гораздо легче, чем у рабочих с востока. Им даже полагались отпуска домой.
Среди молодых датчан был и сын копенгагенского рабочего бумажной фабрики Эрик Карлсен с двумя своими закадычными друзьями. Они работали неподалеку от девушек пригнанных из России.
А вскоре им троим приглянулись, а затем и полюбились пленные девушки — Дуся Орлянская, Маланья Винярская и Мария Зименкова.
Сколько ни писали о любви, у каждого она особенная.
Юноши из Копенгагена и Нестведа и девушки с Украины объяснялись сначала на ломаном немецком языке, но все же поняли друг друга.
Поделиться книгой: