Мои друзья скандинавы

— Детские коляски сослужили нам немалую службу. В годы Сопротивления мы перевозили в них литературу, оружие. Среди этих колясок были и сработанные руками папаши Вагнера, — продолжают свой рассказ мои датские приятели, сами активные борцы Сопротивления.

— Я недавно видел, как на демонстрации, которая требовала запретить атомное оружие, копенгагенские женщины везли в колясках детей. Целые колонны женщин с колясками! Это производит огромное впечатление! — откликнулся я.

22 июня, в день вероломного нападения Гитлера на СССР, тогдашнее датское правительство порвало дипломатические отношения с Советским Союзом, объявило вне закона Датскую коммунистическую партию, разгромило редакцию коммунистической газеты и по заранее составленному черному списку бросило в концентрационные лагеря и тюрьмы сотни коммунистов. В тот же день, на рассвете, арестовали и Свена Вагнера, который работал бетонщиком на прокладке дорог в одном из пригородов столицы. Он уже восемь лет был активным коммунистом и, как человек, популярный среди столичных рабочих, числился на особом счету полиции.

Одновременно с Вагнером-отцом должны были арестовать и его двадцатилетнего сына Ингмара, организатора комсомола в районе, но его не оказалось дома. В те дни Ингмар работал вдалеке от города, на торфоразработках, и таким образом избежал ареста.

С 22 июня он перешел на нелегальное положение.

«Борющаяся Дания» — так называли здесь движение Сопротивления.

Первые кружки Сопротивления — «саботеры», как их называли в Копенгагене, — формировались главным образом из молодых рабочих, вернувшихся из Испании, где они сражались в Интернациональной бригаде, в рядах батальона скандинавов имени Андерсена-Нексе.

Собирались группками — тройками, четверками, самое большее человек по семь-восемь. Одной из групп руководил рабочий-металлист Ханс Петерсен, другой — шофер Эвальд Иенсен, третьей — чернорабочий Гаральд Нильсен, и так далее. Была группа, которую возглавлял молодой Вагнер-сын.

Откинувшись на спинку стула, высокий, гибкий, Ингмар Вагнер рассказал мне, что первым заданием, которое он получил, было достать поддельные документы.

Парни из его группы могли порассказать о том, как они достали ротатор, на котором потом печатались листки начавшей выходить в подполье газеты коммунистов «Ланд ог фольк»; как из слуховых окошек чердаков многоэтажных домов вдруг белокрылыми стайками вылетали листовки с боевыми призывами; как на дверях или витринах магазинов появлялись плакаты: «Не покупайте у меня, потому что я работаю с немцами», — и дальше, как подпись, шла фамилия владельца.

Это был чувствительный удар по сердцу, то есть по карману коллаборационистов.

Свен Вагнер бежал из концлагеря и сразу же получил партийное задание — войти в движение Сопротивления и как старый солдат возглавить военный штаб

Так появился генерал Юхансен.

Ни правительство, ни фашистские оккупанты не могли совладать с «Борющейся Данией».

Из разрозненных отрядов и групп неуловимый штаб генерала Юхансена создал единую дисциплинированную организацию, координировал действия всех подпольных организаций Сопротивления. Одной из крупнейших операций было уничтожение оружейного завода.

В середине рабочего дня к заводу подошла небольшая группа «саботеров», разоружила охранников и поставила посты у всех входов и выходов. Вторая группа, на машинах, по сигналу подъехала прямо к заводскому складу и погрузила в кузов готовую продукцию. А взрывники в это время закладывали фугаски и зажигалки.

Все было спланировано точно. Операция длилась менее получаса.

«Всем рабочим немедленно покинуть цехи, уйти с территории завода», — объявили громкоговорители.

И люди, понимая, в чем дело, торопились.

Все совершалось так деловито, что со стороны никто не мог и заподозрить, что происходит на заводе.

Даже немецкий сторожевой пост на специально построенной для наблюдения вышке ничего не заметил, пока не запылал завод.

Завод был восстановлен немцами и снова таким же порядком уничтожен; снова восстановлен и снова уничтожен.

— Специалисты подсчитали, что в наших руках взрывчатка действует гораздо эффективнее, чем при бомбежках с воздуха, — рассказывал мне Вагнер-младший.

За примером ходить недалеко. Англичане хотели вывести из строя крупнейший в стране машиностроительный и судостроительный завод «Бурмейстер и Вайн». Британская авиация подвергла его жестокой бомбежке. При этом было уничтожено несколько жилых кварталов и убиты десятки людей, а верфи и цели остались невредимы.

Через несколько месяцев группа «саботеров» взорвала завод, полностью его разрушив, и ни один датчанин не был даже ранен.

«Бурмейстер и Вайн» давно уже восстановлен. И в то время, когда я был в Дании, в цехах его выполнялись и советские заказы — дизели и теплоходы-холодильники «Сказочник Андерсен», «Витус Беринг» и др.

Из маленьких групп вырастали большие объединения. Так, боевое объединение, которое уничтожило оружейный завод, выросло из кружка в восемь человек до трехсот. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Из восьми человек первой инициативной группы в живых остался один. А из трехсот человек, входивших в соединение, восемьдесят убито и расстреляно.

За все это время генерал Юхансен так и не смог хоть несколько ночей подряд провести под одной кровлей.

Я видел фотографии разобранных рельсов в Ютландии, лежащие вверх колесами паровозы на откосах железнодорожного пути, мешанину скрюченного, изломанного металла на сгоревших фабриках, обрушившиеся перекрытия взорванных патриотами зданий.

Как было не лютовать гитлеровцам, если материальный ущерб от действий «саботеров» составил в общей сумме три миллиарда крон!

А сколько было таких операций, ободрявших, поднимавших дух народа, которые никакими деньгами не измерить!

Видел я и такую фотографию.

Радиовещательный центр. Под наведенными на них дулами автоматов радисты включают перед микрофоном ленту магнитофона, на которую подпольщики записали речь к народу одного из своих руководителей. Нашелся же среди «саботеров» и такой безрассудно смелый человек, который, участвуя в налете, еще улучил минутку для снимков!

Бойцы неуловимой, но вездесущей армии Сопротивления, армии генерала Юхансена, продолжали битву.

А сын его Ингмар, который вначале даже не знал, что под фамилией Юхансена скрывается отец, на кухне в своей квартирке вместе с товарищем варил взрывчатку и затем расфасовывал ее; небольшие пакеты — для подрыва железнодорожных путей, пачки покрупнее — для других диверсий.

Работали они тогда, когда жена уходила на службу в радиотехническую лабораторию. Догадываясь, чем занимается Ингмар, тревожась за судьбу ребенка, который вот-вот должен был появиться на свет, и страшась за мужа, она говорила:

— Я беспокоюсь — вдруг что-нибудь случится!

— Ничего, — утешал ее Ингмар, — если что-нибудь случится, нам уже не о чем будет беспокоиться.

Но все же, чтобы зря не волновать ее, работу пришлось перенести повыше, на шестой этаж, на кухню товарища.

Вскоре родилась у Вагнеров дочка. Ей дали имя Лейне — Елена.

Внучка сапера генерала Юхансена вырастала на взрывчатке, хранившейся под ее колыбелью.

Как-то эсэсовцы ночью нагрянули на квартиру Ингмара. Он в это время на шестом этаже начинял взрывчаткой бомбы.

— Где муж?

— Не знаю!

— Узнай! Мы придем завтра. А если и тогда не будешь знать, заберем девчонку.

Но уже через несколько часов малютка была переправлена в деревню, к бабушке, мать тоже скрылась.

Сам Ингмар домой не вернулся. Он скитался по нелегальным явкам, каждодневно меняя крышу над головой, выполнял рискованные поручения партии.

Однажды он пришел получать очередное задание по новому адресу, который оказался штаб-квартирой, и там встретил отца.

— Так вот кто, оказывается, генерал Юхансен!

Здесь впервые Свен Вагнер узнал, что он стал дедом. А когда сын получал задание, оказавшееся последним, в комнате заговорил небольшой переносный радиоприемник: английское радио на датском языке торжественно сообщало о капитуляции гитлеровской Германии.

Оба Вагнера взглянули на листок календаря: 4 мая.

Неуловимый генерал Юхансен, которого нацисты, попадись он им в руки, растерзали бы на месте, Свен Вагнер, подполковник в отставке, жив!

И живы его дочери и сыновья.

— Он горд тем, что старший из них, Ингмар, сейчас один из руководителей компартии.

Живы и его одиннадцать внучек и внуков.

К тому, что скажет «Папаша Вагнер», и сейчас прислушиваются не только бывшие бойцы армии генерала Юхансена, но и тысячи старых и молодых рабочих Копенгагена.

И сколько среди них таких датчан, в которых — прав Андерсен — может воплотиться Хольгер-Данске, если Дании снова будет угрожать опасность.

У ДАТЧАН

ОЗОРНОЙ УДАР

Заголовки утреннего выпуска датской газеты «Политикен» не на шутку встревожили меня.

«Скандинавская война», «Агрессия Швеции против Дании» — возвещали жирные заголовки на первой странице газеты.

Может быть, я сразу же раскусил бы, в чем дело, если бы не был полон впечатлениями от Музея Андерсена, по залам которого бродил вчера допоздна.

Почему-то здесь, в Оденсе, так же как в Национальном музее в столице, около некоторых экспонатов старинных гобеленов, резных деревянных распятий на стенах прилеплены красные кружочки. Оказывается, эти кружочки имеют, как мне объяснили, «оборонное» значение.

Во время воздушных и прочих тревог прошлой войны, когда надо было спасать и прятать в убежища ценные экспонаты, работники музея в панике хватали сразу все, что им попадало под руку, впопыхах не всегда разбираясь в ценности спасаемого. И случалось так, что прятали вещи, не столь уж уникальные, в то время как ценнейшие раритеты оставались на своих местах.

И вот сейчас, учитывая опыт прошлого, администрация музея около экспонатов, которые надо спасать в первую очередь, наклеила красные кружочки… Теперь-то уж все будет в порядке!..

Только откуда датчане ожидают внезапного нападения?..

«Организованность это или симптомы военного психоза натовской истерии?» — размышлял я, ложась вечером спать…

Может быть, поэтому-то, заглянув утром в газету «Политикен», я спервоначала встревожился.

«Неужели оттуда, с севера, началось это нападение?» — подумал я.

Но, прочитав то, что напечатано под этими грозными заголовками, я успокоился.

А написано было о том, что шведская туристская фирма «Нюман и Шульц» открывает свое отделение в Дании… И в предстоящем году собирается продать здесь шестьдесят тысяч путевок на Болеарские острова Майорку и Минорку… Путевки эти шведы будут продавать на сто — сто двадцать крон дешевле, чем датские фирмы. А это грозит разорением датских туристских фирм…

Ну что ж, все идет как положено. Туризм в Скандинавии стал большим бизнесом. Большой бизнес завоевывает себе разными способами все новые и новые рынки…

Сейчас за рубежами Швеции тысяча сто крупных шведских предприятий в разных странах своими прибылями подкрепляют экономику метрополии, и возможно, что, заставив потесниться конкурентов, копенгагенское отделение фирмы «Нюман и Шульц» станет тысяча сто первым.

От этих размышлений меня отрывает мой спутник, датский журналист Эрик, резко затормозив автомобиль перед незадачливым велосипедистом, вернее, велосипедисткой. К рулю ее велосипеда прикреплена полная покупок плетеная корзинка, а за сиденьем — другая корзинка, для ребенка, из которой выглядывает белокурая головка девочки с большим розовым бантом. Домашняя хозяйка возвращалась с рынка.

Мы въезжали в Нюборг, откуда на пароме должны переправиться через Большой Бельт на остров Зеландию, держа путь из Оденсе, столицы острова Фюн, города Андерсена, в столицу королевства — Копенгаген.

Переждав поток велосипедистов — мужчин, женщин с портфелями, чиновников, клерков, служащих, приказчиков (рабочие проехали уже на своих велосипедах час назад), спешащих в учреждения, конторы, магазины, Эрик снова трогает машину с места.

— Представь себе, — рассказывает он, — мой знакомый мальчик, как-то играя у своего дома, разбежался и ударил ногой по футбольному мячу. Мяч взвился в воздух, пролетел через улицу и с размаху трахнулся в витрину старинной аптеки… Стекло разбилось, осколки, звеня, шлепнулись на каменные плиты тротуара. Сердце у мальчика упало. Он замер. Дверь аптеки распахнулась, и на улицу выскочил разъяренный хозяин и схватил за шиворот мальчишку, который и не собирался бежать: слишком уж был он растерян, подавлен тяжестью совершенного проступка и ожиданием сурового наказания, которое — он не мог отрицать этого — заслужил!.. Вот она, эта аптека, — показал Эрик на витрину, которая сейчас была уже целым-целехонька. — Самая старая аптека Нюборга. Если перевести на русский, название городка будет звучать «Новгород». Он и впрямь такой же древний, как и ваш Новгород. А какое, по-твоему, наказание заслужил этот малец?

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, родители должны были оплатить стоимость разбитой витрины.

— Ошибся! — засмеялся он. — Мальчик получил от владельца аптеки билет на теплоход, совершавший туристскую поездку вокруг Европы, и стипендию до окончания университетского курса!

— Такой сказки у Андерсена я не читал…

— Это не сказка! Это правда! И случилась она не так давно. Мальчик сейчас студент Орхусского университета!.. Когда будем в Орхусе, можем даже встретиться с ним.

По дороге в Копенгаген я узнал подробности этой невероятной истории.

Аптека эта, которой больше двухсот лет, в свое время славилась бальзамом, исцелявшим кашель. Но в прошлом веке, лет сто назад, когда внезапно скончался ее старый владелец, молодой наследник не мог нигде найти рецепта этого прославленного бальзама…

Считали, что он навсегда утерян.

Однако футбольный мяч разбил не только витрину, но и стоявшую на ней старинную фаянсовую вазу с плотно притертой крышкой… И тогда на дне разбитой вазы все увидели маленькую, вчетверо сложенную бумажку. Это был пропавший рецепт целебного бальзама.

Стоило ли после этого наказывать мальчика!

Наоборот, бальзам сразу же получил название «Озорной удар»…

А стипендия и экскурсия по Средиземному и другим морям была не только наградой мальчику за его озорной удар, но и подхваченной всеми газетами рекламой, принесшей большие прибыли аптекарю, не пожелавшему ни с кем делиться вновь найденным рецептом.

— Но это не типичный случай, — смеясь, продолжал свой рассказ Эрик, — другие мальчишки, разбивавшие окна футбольными мячами, за свои озорные удары даже на острове Андерсена ничего, кроме неприятностей, не получали. Типично, пожалуй, то, что госпожа реклама хитра на выдумки.

Мы обгоняем велосипедиста, у которого в корзинке за седлом восседает остромордая черная такса.

— Кстати, — говорю я Эрику, — я знаю, у вас любят собак. Вокруг сколько угодно скочей, фоксов, терьеров, шпицев, спаниелей, такс, но почему-то во всей Дании я не видел ни одного знаменитого датского дога.

— И вряд ли увидишь. Ведь у нас в городах налог на собаку взимается в зависимости от ее роста. За этим полиция следит очень строго. За высокого пса приходится платить намного больше, чем за низенького. Но народ приспособился, нашел лазейку: собаки у нас перестали расти в вышину, они растут только в длину, — объясняет он.

…Копенгаген встречает нас новым потоком велосипедистов. День склоняется к закату, и люди разъезжаются по домам после работы.

Велосипедов столько, что перейти улицу в неуказанном месте пешеходу невозможно. Не преуменьшает ли официальная статистика, утверждая, что на двоих датчан приходится один велосипед? Вместе с обыкновенными велосипедами в этом потоке катятся и трехколесные с фургончиками, в которых рассыльные развозят хлеб и другие товары из магазинов и в магазины. На многих фургончиках — рекламные надписи или фамилии владельцев предприятий. Велосипеды самых разнообразных форм, фирм, марок и расцветок.

Настоящая «велосипедная симфония».

Вот проехала женщина с ребенком в корзинке, прикрепленной у руля.

Мороженое, которое усердно смакует мчащийся с работы паренек, не мешает ему быстро вращать педали. Диву даешься, как все они ловко ездят, лавируют среди машин, не сталкиваясь, не наезжая друг на друга.