Помоги проекту - поделись книгой:
Народ Нила
Гильгамеш в Египте
Там куда доходили разливающиеся из года в год воды Нила, откладывая принесенный издалека ил, земля была черной и плодородной. За чертой же разлива — красной и бесплодной.
Поэтому народ Египта называл свою страну Кеме, что значит — Черная. Реальная граница страны проходила там, где кончалась черная земля. За нею начинался враждебный людям суровый мир песчаных и каменистых пустынь: Красная страна, Дезере.
Хотя люди жили и там: кочевые пастушеские племена. На запад от долины Нила, на низменностях, покрытых свежей травой, особенно вокруг оазисов, пасли свои стада ливийцы, на восток — племена семитов.
Когда-то весь этот край не был таким сухим и бесплодным, как в наше время. В последний ледниковый период в Европе Северная Африка, а с ней и Сахара еще не испытывали такой страшной жары, как сейчас, там выпадало больше дождей, и на этих, позднее вымерших землях имелись богатые флора и фауна. Вымирание длилось долгие тысячелетия, и во времена Древнего Египта эти земли еще ничем не напоминали сегодняшние.
И все-таки по сравнению с плодородными черными землями, тянувшимися вдоль Нила, красные земли за долиной реки уже и тогда были мрачными, безрадостными пустынями. Настоящим Египтом считался лишь Кеме.
Кеме тоже состоял из двух частей: Верхнего и Нижнего Египта. Верхняя страна простиралась от последнего, пятого порога до первого ответвления, первого рукава дельты и, в зависимости от ширины долины, полосой то в один-два, то в пять-десять километров тянулась по обеим сторонам реки. Нижняя страна представляла собой разрезанную речными рукавами — дельтой — заболоченную местность, и хотя ни один из этих рукавов не был длиннее 150 километров, по величине она примерно равнялась территории Верхнего Египта. Верхний и Нижний Египет вместе составляли территорию, едва равную половине Венгрии, т. е. всего около 50000 квадратных километров.
Только-то?
Не больше. Но кормила эта территория огромное количество народа. В тогдашнем редко населенном мире египтяне, как муравьи, кишмя кишели на своей гумусовой земле. В окрестных сухих степях число жителей все уменьшалось, а в этом двойном «муравейнике» все увеличивалось, особенно после того, как они справились, более или менее удачно, с водами, с заросшими тростником и осокой болотами, с живущими в воде и около воды дикими зверями и с хищниками, приходившими ежедневно из степей к реке на водопой.
Справиться со всем этим они могли только объединив усилия, как шумеры в Месопотамии. Рано научились жившие здесь люди порядку, подчиненному тяжелому труду: тот, кто не копает и не носит землю вместе с другими, кто не роет каналы, не возводит насыпи, у того земля или получает так много воды, что в ней гниет высеянное зерно, или он остается совсем без воды, и все посевы его высыхают. Или человек гнет спину так же, как его соседи, или вместе с семьей гибнет с голоду.
Жестокий закон, но большинство людей с ним смирилось. Потому что лучше было лезть из кожи вон на работе в Черной стране, чем скитаться без воды и пищи по поросшим редкой травой степям Красной.
За несколько поколений в Древнем Египте сложилась выносливая, работящая порода людей, которая затем в течение тысячелетий усердно проливала пот во имя целей здешнего земного и воображаемого ею потустороннего миров.
Но образовалась она не только в нижнем течении Нила, но и в нижнем течении Тигра и Евфрата.
Периоды первого расцвета Шумера и Египта чуть ли не полностью совпадают. Народы их одновременно возвысились среди других современных им народов.
Может быть, они учились на примере друг друга? Но ведь эти великие речные долины разделял многонедельный путь через пустыни. В тогдашних условиях граничило с невозможным, чтобы человек, если только не был он бредущим наудачу странником, перекати-поле, попал из Шумера в Египет или из Египта в Шумер.
Это действительно граничило с невозможным. Но предположение, что шумеры, пожалуй, все-таки попали в Египет, несколько десятилетий тому назад разделялось многими серьезными учеными. Попали не бесцельно бродящими странниками, не по милости случая, а после открытия водного пути, огибающего южные берега Аравийского полуострова. Что шумеры проделали путь длиной более чем пять тысяч километров, от устья рек-близнецов до берегов Красного моря. По этим предположениям, только спустя одно-два столетия оборвались неизвестно как возникшие связи между этими народами.
Эти предположения, однако, в конце концов оказались беспочвенными, несмотря на то, что в Древний Египет — частично еще до царствования первых династий — действительно проникло много явлений, характерных для шумерской цивилизации.
Об этом, в частности, говорит нам изображение борющегося со львами легендарного мужа, народного героя шумеров, которого они часто упоминали и изображали и образ которого позднее слился в их представлении с образом Гильгамеша. Три изображения его были найдены археологами в долине Нила: на стенной росписи в Верхнем Египте, в более чем девятистах километрах от Дельты, в развалинах древнего города Нехен (по-гречески — Иераконполь); на рукоятке кремневого ножа, вырезанной из слоновой кости; на рельефе, изображающем охотничью сцену.
На другой стороне рукоятки вышеупомянутого ножа находится изображение битвы: сражаются две флотилии судов, воины бьются врукопашную. Египетские галеры характерной раковинообразной формы сражаются с хорошо известными по находкам в Месопотамии кораблями с круто поднятым носом и кормой. Подобного же типа корабли можно видеть на наскальных рисунках в высохшей долине Вади Хаммамат, тянущейся между Верхним Египтом и Красным морем. Может быть, в этом направлении старались прорваться в долину Нила прибывшие на кораблях чужеземные воины? Или битва произошла много севернее, в том крайнем рукаве дельты, который в то время еще впадал в Красное море? Сплошные вопросы, сплошные тайны.
Но достоверно известно, что в это время в Египте тоже были в моде цилиндрические резные печати шумеров; что в одно и то же время и поразительно сходным образом развивается в обеих странах рельефная резьба, рельефное изображение людей и животных; что внешнюю стену гробниц первых фараонов строители членили на шумерский лад; что на начальной стадии существует большое родство между пиктографией Шумера и Египта; более того, отдельные слова этих двух совершенно чуждых друг другу языков звучат одинаково…
Может быть, посредником был здесь какой-нибудь третий народ, древние мореходы, которые, отправившись откуда-то из юго-восточной Аравии или с островов Персидского залива, бороздили ближние и дальние воды? А может, связи между древним Междуречьем и долиной Нила завязали не мореходы, а сухопутные народы, жившие между Двуречьем и Нильской долиной? Быть может, корабли месопотамского типа, которые мы видим на древнеегипетских изображениях, вовсе и не являются месопотамскими?
В наши дни большинство ученых склоняется к последнему предположению. То, что из Шумера дошло до Египта, это, по их мнению, попало туда по суше, при посредничестве семитских народов. Никогда ни один караван, ни один путник не проделал огромного пути между двумя странами, но переходящие от одного племени к другому цилиндрические печати и другие шумерские товары все-таки нашли дорогу в долину Нила и пользовались там одно время большим спросом. Благодаря изображениям на цилиндрических печатях, многие шумерские мотивы внедрились во внезапно расцветшее искусство Раннего Египта; так могли дойти туда и другие шумерские влияния, хотя бы и в устной передаче. Семитские племена понимали язык друг друга, а так как некоторые семитские элементы влились и в египетское население, они могли оплодотворить развивающуюся здесь более высокую цивилизацию многими традициями азиатского происхождения.
Однако и этот взгляд имеет свои изъяны. Вряд ли можно его безоговорочно принять или также безоговорочно отвергнуть. Словно смотрим мы в глубокий-глубокий колодец. Мерцает там что-то в глубине, но что? И как бы пристально мы ни вглядывались, ничего больше не видим.
Божественный золотой Гор
С незапамятных времен порхали над землей и водами Египта соколы и орлы, ибисы, журавли, чибисы, цапли, дикие гуси, утки и разные другие птицы. Прилегающие к Нилу болота давали убежище множеству птиц и рыб, бегемотам, водным буйволам, кабанам, крокодилам, в окрестных травянисто-скалисто-песчаных степях водились львы, барсы, горные козы, олени, антилопы, барсуки, гиены, шакалы… и среди них тысячелетиями влачили жалкое существование жившие небольшими группами люди.
Но и тогда, когда здешнее людское население численно увеличилось и окрепло, когда оно уже пасло стада, сеяло хлеб, строило села и города, люди, как воспоминание о древнейших временах, чувствовали близкими себе четвероногих животных и птиц, короче говоря, окружающий их живой мир. Среди них бытовал культ диких и домашних животных. Почитаемые ими сверхъестественные силы, богов, властителей люди часто изображали в виде животных, сказочным образом, но с глубокой верой. Со временем, добыв власть над всей страной, стали божествами и сами фараоны. Они называли себя Гор, что значит Бог-сокол.
Гор на самом деле значит не сокол, а вообще «высоколетающий», «находящийся в вышине». Но как соколы оказались достойными этого имени, так оказался достойным его божественный фараон всех времен, Первородный Золотой Гор, Вечно Живущий.
«Живи вечно!» — желали ему подданные, представленные пред его лик. Иногда они расцвечивали свои пожелания: «Пусть все боги дадут тебе жизнь, счастье твоему носу, пусть осыплют тебя дарами, пусть дадут тебе безграничную вечную жизнь, вечность, которой нет конца!»
Потому что каким бы небесным существом ни мыслил себя фараон и сколько бы раз ни звучали в его ушах слова поклоняющихся ему, повторяющих его официальный титул: «Великий Бог», фараон все-таки чувствовал, что жизнь его не будет безграничной, вечность его не настоящая, не бесконечная.
Ведь, как следует из египетских мифов, убить можно было и бога. Осириса, бога-царя древности, убил его собственный брат, Сет.
В те времена, когда это случилось, — так верили жившие позднее люди — земных царей не было, страной правили сами боги. Усири (по-гречески — Осирис) был богом-царем, который научил людей земледелию, виноградарству, научил их вести оседлый образ жизни, почитать богов, научил их пению, танцам, музыке и отучил пожирать друг друга. Брат же его, Сет, любил насилие и разрушение, поэтому он желал гибели доброму Осирису, старающемуся улучшить мир. Он вовлек в заговор против Осириса по одним источникам — сорок два, по другим — семьдесят два человека и пригласил их, а также Осириса на пиршество. Во время пиршества он показал гостям красивый сундук из дерева сикоморы, обитый серебром и выложенный драгоценными камнями, и обещал подарить его тому, кому он подойдет по размеру.
Осирис не знал, что этот разукрашенный сундук — приготовленная для него ловушка, его собственный слуга тайком снял с него мерку и передал Сету за большое вознаграждение. Ничего не подозревая, улегся Осирис в приготовленный ему роскошный гроб и даже радовался, что поместился в нем, как вдруг заговорщики захлопнули крышку. Не только захлопнули, но еще и заколотили ее гвоздями и даже запаяли свинцом и бросили сундук в море, там, где в него впадает один из рукавов Нила.
Жена Осириса, Есит (по-гречески — Исида), услышав о страшном происшествии, отправилась искать сундук. Море тем временем вынесло сундук на берег, далеко от Египта, и выросло над ним дерево. Исида, хоть и не скоро, но все-таки отыскала сундук-гроб, открыла его и, рыдая, упала на труп Осириса. Обнимала, целовала его, пока не зачала от него ребенка: божественного Гора, который вновь и вновь воплощался в каждом фараоне. Осирис же, спустившись в подземный мир, стал его царем.
Но Сет не хотел уступить наследства Осириса даже рожденному богиней Исидой первому Гору. Перед сонмом Девяти Богов спорил-тягался он с Гором, а когда боги решили спор в пользу последнего, Сет требовал все нового и нового приговора или вызывал своего противника на различные испытания: кто из них в облике бегемота сможет пробыть под водой три месяца, кто из них сможет построить корабль из камня. Однажды он даже вырвал у Гора глаза и закопал в землю, где из них выросли цветы лотоса. Но богиня Хатор накапала в глазницы слепого юноши молока дикой газели и вернула ему зрение. Наконец, даже бог солнца Ра, покровительствовавший Сету, склонился на сторону Гора и разрешил передать ему царство. А Сета он взял с собой в ладью, на которой он каждый день проплывает по небесным водам с востока на запад и каждую ночь — в подвластном Осирису подземном мире — с запада на восток…
Сегодняшний читатель воспринимает все это как старую сказку. Но египтяне в нее верили. Верили в нее и фараоны, сменяющие один другого величественные Золотые Горы. Поэтому боялись они Сета, который стоял на носу ладьи бога солнца для того, чтобы вовремя поразить злого змея, нападающего на ладью и выпивающего перед ней воду. А что будет, если Сет поразит и их? Боялись они и того, что, когда кончится их правление на земле, они не получат столь желанного бессмертия, а душа их и тело превратятся в ничто, в прах, хотя фараоны так хотели бы жить вечно.
Были у них большие и малые повседневные заботы, у какого властителя их нет? Но самой главной их заботой была одна: как обеспечить себе вечную жизнь?
Ради этого воздвигались пирамиды и другие роскошные царские гробницы. Не для того, чтобы поразить человечество, не для славы зодчих, пережившей тысячелетия. А ради надежного и прочного достижения загробной жизни.
Сегодняшним разумом понять это опять-таки трудно. Что общего между тысячами, сотнями тысяч, миллионами камней, нагроможденных в пирамиду или любую другую форму, и бессмертием души?
Хотя объясняется это просто. Египтяне думали, что душа может жить только до тех пор, пока ей есть куда вернуться. Пока у нее есть дом.
Сыновей других стран опыт учил тому, что зарытые в землю трупы раньше или позже истлевают. Народ же Египта всегда, с самого начала хоронил своих умерших не в насыщенной влагой почве долины Нила, а на краю соседних с долиной пустынь, где в течение долгого времени завернутые в циновки тела умерших оставались в почти неизменном состоянии: песок высушивал их, тем самым предохраняя от дальнейшего истлевания.
По-видимому, так родилось верование, что загробная жизнь души возможна лишь при сохранности тела. Невидимый двойник видимого человека возвращается в тело и после смерти, он гибнет лишь тогда, когда ему больше некуда вернуться.
Тела знати, возвысившейся над простым народом, а тем более тела могущественных Горов, властвующих над всей страной, уже не просто закапывали в песок. Для них строили все более прочные гробницы, сперва из высушенного на солнце кирпича-сырца и тщательно оструганных деревянных балок, как строились тогда жилые дома богачей. Позднее из песчаника, известняка, базальта, гранита, чтобы
Статуи? Статуй! Потому что позднее зачастую делали не одну статую, а множество, иногда целую дюжину; более того, вырезали из камня подобие головы погребенного и замуровывали ее в хорошо скрытую подземную нишу, где, как египтяне надеялись, ее может найти только ищущий свою земную оболочку
Заботились египтяне и о первоначальной земной оболочке, мертвом теле, но, пожалуй, только тогда начали заботиться о нем по-настоящему, когда увидели, как быстро оно разлагается, если его хоронят не в сухом песке, а в выложенной камнем могильной яме.
Египтяне все перепробовали в надежде защитить тела от разложения. Так они постепенно узнали, что недостаточно вынуть из тела внутренности и налить вместо них смолу, а на месте сердца поместить вырезанного из камня священного жука-скарабея, недостаточно вымачивать тело в содовом растворе, а потом его бальзамировать, т. е. пропитывать смесью эфирных масел и смолы, надо его еще не просто обмотать воздухонепроницаемыми — для этого их пропитывали смолой и мастикой — полотняными полосками, бинтами, но закатать тело с головы до ног в эти бинты, чтобы не было видно и лица, которое замещала резная раскрашенная маска… Так египтяне спасали тело от истлевания, превращая его в неразлагающуюся мумию.
Больше же всего египтяне надеялись на каменные сооружения, хранящие и укрывающие и мумию, и статуи, и высеченное на камне имя царя. Если гробница достаточно прочна, чтобы противостоять векам и тысячелетиям, столь же длительное время будет существовать и нашедшая себе в ней пристанище душа.
Какие простые, наивные представления! И какие потрясающие шедевры обязаны им своим существованием! Среди них — и до сих пор нерушимо вздымающиеся ввысь пирамиды в Гизе и ее окрестностях.
В этих пирамидах на самом деле по сей день живут Золотые Горы, эти спустившиеся на землю Древнего Египта боги-соколы. Только живут не совсем так, как они это предполагали. Не бродят их души по давным-давно найденным разграбленным пирамидам, по тайным коридорам, кладовым.
Но слава, имена их сохранились до наших дней, и безмолвные каменные строения красноречиво рассказывают и сегодня о том живом человеческом труде, знании, которые были накоплены более четырех тысячелетий назад…
Строители пирамид
Не фараоны строили пирамиды. Они только приказывали их строить. Подлинными их строителями были люди, направленные на многолетнюю тяжелую работу, и руководившие ими низшие и высшие начальники.
Возьмем, например, самую большую пирамиду, пирамиду фараона Хуфу (по-гречески — Хеопса), возведенную около 2600 года до н. э. По позднейшим подсчетам, на ее постройку пошло около 2 миллионов 300 тысяч каменных блоков и плит. Каменные блоки вырубали недалеко от места строительства, в гранитных скалах, вздымающихся на высоком берегу Нила, а использовавшиеся для облицовки пирамиды плиты песчаника перевозили на судах из каменоломен на противоположном берегу. Гранит, обладающий большой прочностью и применявшийся во внутренних коридорах, камерах и для подкладки под внешнюю облицовку, также привозился на судах, но с гораздо большего расстояния, из окрестностей теперешнего Асуана, отстоящего от пирамиды примерно на тысячу километров.
Всего надо было передвинуть около 60 миллионов центнеров камней — т. е. 600 тысяч вагонов. Но самой тяжелой работой был не перенос или перевозка каменных блоков, а их вырубка и шлифовка до точных размеров. Ведь тогда еще не знали острых и прочных стальных орудий труда позднейших времен. Люди тогда не знали даже бронзы, изготовляли свои орудия из чистой меди, поэтому они быстро приходили в негодность. А лезвия ножей, сверла и топорища, серпы и зубья пил делали даже не из меди, а из кремня.
Сколько медных инструментов получили строители пирамид с царских складов, нам неизвестно. Но так как в то время медь, добывавшаяся на рудниках в пустынях Синайского полуострова, была предметом дорогим, то вряд ли инструменты из нее раздавали направо и налево. Большую часть каменных блоков, очевидно, вырубали при помощи деревянных клиньев, размещенных на расстоянии пяди друг от друга. Клинья вбивали в отверстия в скале, сделанные кремневыми сверлами. Вероятно, клинья поливали водой, чтобы, разбухнув, они с большей силой расщепляли скалу в нужном направлении. Так получали египтяне миллионы каменных блоков прямоугольной формы, которые они потом обтесывали и шлифовали, чтобы все их стороны были одинаково гладкими и в точности соответствовали размерам, данным надсмотрщиками.
Переведя все это на язык сегодняшних мер, можно сказать, что средний объем такого блока был один кубометр, вес — около 25 центнеров. Но попадались среди них, как исключение, блоки весом в 500 центнеров.
Голыми руками поднять и перетащить даже самый небольшой из этих блоков невозможно: для этого потребовалось бы столько людей, что они не поместились бы около него. Нужны были средства для подъема и переноса блоков: рычаги и катки, козлы и сани, крепкие канаты и, конечно, множество людей, которые, напрягая все силы, тянут канат, все тянут и тянут, под ритм раздающейся команды: «Эй-ух! Эй-ух!» По-древнеегипетски этот побуждающий к работе выкрик звучал, конечно, по-другому, но что раздавался он часто, в этом нет сомнения.
Ну, а другой побудитель? Бич?
Насколько нам известно, бич свистел не часто. Каменотесы, перевозчики, строители были не загнанными насмерть, тысячами гибнущими рабами, а работниками, жившими в сносных условиях, работниками, которым за точно выполненную работу точно выплачивалось казенное содержание. Несколько тысяч таких постоянных работников трудилось круглый год, а во время обычного разлива Нила, когда нельзя было выйти на поля, на строительство из ближних и дальних деревень приходили огромные вспомогательные отряды крестьян, находившихся на своем довольствии.
Всего этого мы, конечно, точно не знаем, мы об этом лишь догадываемся, так как записи тех времен еще очень скудны. Но дошедшие до нас документы более позднего времени говорят о хорошо организованных и хорошо снабженных армиях работников, трудящихся сообща без всякого грубого принуждения.
Вот обращение фараона Рамессу III (по-гречески — Рамсеса) к своим «ловким, умелым, как на подбор» каменотесам:
«Для вас наполню я склады всем, что потребно: пищей, мясом, сладким тестом, сандалиями, одеждой, чтобы защищать ваши тела, множеством мазей, чтобы вы умащали свои головы каждые десять дней, дам я вам одежду на целый год, чтобы ноги ваши твердо стояли на земле каждый день и чтобы никто из вас не вздыхал во сне из-за нужды.
Работники были поделены на группы по пять человек, во главе такой пятерки стоял ответственный, который работал вместе со своими людьми. Более крупными единицами, состоявшими из многих пятерок, руководили освобожденные надсмотрщики, а ими — начальники все более и более высокого звания.
Организация эта по форме напоминала саму строящуюся пирамиду. На вершине стоял лишь один человек — главный руководитель работ, который отвечал перед верховным сановником фараона за все строительство, за то, чтобы оно шло так, как было предписано.
Потому что весь ход работ был предписан, вычислен заранее, это уж почти наверняка. И то, сколько камня потребно для всей пирамиды, и то, сколько людей, сколько инструментов, сколько дерева и канатов для козел и саней, для строительных лесов; сколько судов для речных перевозок; сколько хлеба, мяса и другого продовольствия для работников; сколько льняного полотна для причитающейся работникам одежды и так далее… А также и то, на сколько лет рассчитана работа, и сколько надо сделать в год, чтобы она была готова в срок.
Поделиться книгой: